Не видеть звезды

На вид ему было около семидесяти лет. Длинные седые волосы и густая борода скрывали его настоящий возраст. Каждые пять минут, старик доставал расческу из нагрудного кармана рубашки, надетой под коричневый свитер, на которой порядочно не хватало зубчиков. К слову, у хозяина расчески зубов было и того меньше.

Секретарь судебного заседания, стараясь глубоко не вдыхать стоящий в коридоре запах перегара, передала бумаги для заполнения, где перечислялись права административно задержанных и требовалась их собственноручная подпись. Для задержанных несложное на первый взгляд задание давалось с трудом. Ручка в дрожащих пальцах прыгала и марала бумагу. Затягивать процедуру желающих не было. Главное, что можно разобрать два слова «вину признаю», а это значит, что процесс пройдет без лишней волокиты и вызова на допрос никому ненужных свидетелей.

Когда бумаги были заполнены, и все, кто должен был расписаться, расписались, всех троих тут же пригласили в зал судебного заседания. Судья в черной мантии с белым воротничком быстрым шагом подошел и сел за свой стол, где уже лежали дела троих задержанных. Не поднимая головы, судья указал жестом руки, что можно садиться. Все находящиеся в зале сели на свои места, кроме милиционера, который следил за порядком, готовясь записывая на маленьком клочке бумаги количество дней назначенного ареста. Старик первым получил свою путевку на двое суток в спецприемник, где всё включено и всё оплачено. Молча выслушав свой приговор, он отвернулся к окну. Крупные хлопья снега кружились в танце. Ветер дирижировал происходящим, задавая ритм и скорость их движений. Любопытные снежинки, подлетая к оконной раме, зависали в воздухе, как будто стараясь обратить на себя внимание старика, приглашая посетить свой зимний бал. В ответ он только беззвучно шевелил губами. Извинялся ли за свой отказ или просто вспоминал давно ушедшее прошлое, живущее лишь в его памяти.

– Дед Сергей, поднимайся, хватит смотреть в окно. – Эти слова, сказанные милиционером, вывели старика из мира идей в мир материальной действительности. Он оглянулся по сторонам. Секретарь судебного заседания объясняла двум правонарушителям, где и в какой срок нужно оплатить, полученный в наказание за пьяный дебош, штраф. Сотрудник спецприемника был доволен не меньше, так как в его ведении на два человека становилось меньше.

В это самое время, старший лейтенант ДПС Капустин шел по коридору к помощнику судьи, чтобы отдать подшитые по всем правилам делопроизводства, материалы на провинившихся водителей и пешеходов. Капустин работал в этом году усерднее обычного. Начальство обещало написать представление на очередное звание: шутка ли – капитан. За это время у него образовалась хроническая раздражительность, ежедневно убивавшая нервные клетки быстрее, чем это мог сделать крепкий алкоголь. Стоит отдать ему должное, четвертая звезда, так и просилась на погон, несмотря на все удары судьбы, в лице высшего начальства и других надзирающих органов.

Заходить в канцелярию судьи без приглашения было строжайше запрещено. На стук Капустина, в дверях показалась плешивая голова в очках, принадлежащая помощнику судьи.

– Кто тут? – поправляя очки, спросил помощник. Капустин хорошо знал его и называл Пашей. Вообще Паша никогда не здоровался первым. Когда же к нему обращались с приветствием, он сразу почему-то терялся, становился меньше ростом, удостаивая обратившегося к нему человека лишь коротким кивком. На работе, для общения с людьми, Паше хватало всего несколько коротких фраз: «Кто тут?», «Давайте сюда.», «Ожидайте в коридоре.» и, наконец, «Судья сказал, переделать.» В разговоре с судьей за Пашу обычно говорила вегетативная нервная система. В зависимости от тематики разговора она проявлялась в повышенной потливости всего тела, расширении зрачков, ускорении сердцебиения, появлении мурашек на коже, и что больше всего раздражало судью, так это постоянное ерзанье на одном месте.

– Старший лейтенант ДПС, сдать административные материалы. – так же, не поздоровавшись, ответил Капустин, подавая документы на значительном расстоянии от вытянутой руки помощника. Тем самым, принуждая последнего, полностью выйти за порог зоны кабинетного комфорта.

– Давайте сюда, – как можно сильнее подаваясь вперед, но при этом оставаясь на месте, ответил Павел. Капустин был демонстративно неподвижен.

Паша поправил очки, что всегда делал в сложных, как ему казалось, нестандартных ситуациях. Переступив за порог и выхватив документы из рук Капустина, Павел скрылся за массивной деревянной дверью, как зверек, завладевший кусочком лакомства, прячется в свою норку.

Оставшись один, старший лейтенант Капустин начал расхаживать взад и перед накручивая правый ус, подавляя приступ гнева, готовый обрушиться на плешивую голову помощника судьи. Не прошло и пяти минут, как снова верхняя часть тела Паши появилась в дверях.

– Судья сказал, переделать, – подавая документ обратно, со вздохом сказал помощник судьи.

– Что переделать? Где именно переделать? Судья не сказал? – в этот раз сам подавшись вперед, с досадой протараторил старший лейтенант.

В ответ Павел лишь пожал плечами: «Судья сказал, переделать». – повторил он свою неизменную фразу, показывая всем своим видом, что ему тоже всё это надоело, и он бы обязательно принял все материалы, если бы на это была его воля. После чего, поправив ещё раз свои очки, скрылся за дверью.

Старший лейтенант свернул административные дела в трубочку, представляя вместо пачки бумаг шею помощника Павла. Испытывать судьбу Капустин не посмел. Он знал, что если судья сам начнет объяснять своё решение, то ждать очередное звание придется ещё как минимум целый год. Постояв около двери несколько минут, как будто в этом был какой-то смысл, Капустин застегнул под самый подбородок куртку и отправился исправлять те ошибки, о которых не имел абсолютно никакого представления.

III

Дед Сергей или просто Серега жил и трудился в поселке Сосновом. Последние восемь лет он работал дворником на полставки, убирая территорию только одного дома, в котором сам же и проживал. Этот дом являлся гордостью всего поселка. Восьмиподъездный пятиэтажный красавец из белого кирпича, солидно выделялся от остальной бюджетной социальной застройки. Одинокий белый лайнер посреди коптящих проржавевших пароходов одним своим видом внушал уважение не только к себе, но и к владельцам квартир. Жильцы дома тоже гордились своей пропиской, не упуская удобного момента похвастаться этим перед другими обитателями поселка. Выражение их лиц говорило о презрении и отвращении ко всему окружающему, но не говорило, что в таком случае они до сих пор делают в Сосновом.

Рядом с первым подъездом дома находилось отдельное помещение – кладовая с собственным входом. В ней и жил дед Сергей. В ней хранились его немногие вещи и рабочий инвентарь. Через эту небольшую подсобку проходила труба отопления, которая не давала старику замерзнуть с наступлением холодов. Дед Сергей даже умудрялся найти плюсы от проживания в своей каморке. Во-первых, до работы, в прямом смысле слова, два шага; во-вторых, отдельный вход; а в-третьих, отсутствие коммунальных платежей. На этом плюсы заканчивались. А трудности он старался не замечать, – у кого их нет в наше время. Из-за небольшого размера каморки, возникало только одно неудобство, чтобы пробраться к своей лежанке, состоящей из досок на железном каркасе и старого полосатого матраца, подаренного ему какой-то медсестрой из местной больницы, нужно было каждый раз выкатывать и закатывать обратно садовую тележку, стоящую около входа.

Через щели ссохшейся деревянной двери сильно дуло. Не помогало даже пуховое одеяло, найденное около мусорного бака пять лет назад. Зимой одеяло занавешивало вход от морозных сквозняков, летом на смену появлялась занавеска, в обязанности которой входила защита старика от разного рода насекомых. Но, как и от одеяла, от неё было мало пользы. Старик научился пользоваться и этим неудобством, оставляя на холоде, в углу около двери молоко и дешевые молочные сосиски, которые очень любил.

Просыпаясь в пять часов утра, старик кипятил воду в литровой банке. Разводил порошковый кофе в кружке с отломанным ушком, разбавляя его температуру и горечь молоком. В банку с остатками кипятка он добавлял холодную воду или снег с улицы. Умывшись над ведром и окончательно проснувшись, дед Сергей выходил с кружкой кофе, куском ржаного хлеба и двумя молочными сосисками на свежий утренний воздух, выкатив вперед себя садовую тележку. Постояв с полминуты и сделав несколько глубоких вдохов, старик садился на стул, стоящий под козырьком каморки.

Дворовая собака с лисьей мордой, знавшая утреннее расписание дворника, подбегала к нему, виляя хвостом, за своей половиной завтрака. Собака не жила вместе с дедом в бытовке, предпочитая тесной конуре свежий воздух и свои дворовые владения. Хотя в сильные морозы, прижимая хвост от холода, скреблась в дверь. На лисьей морде читалось обещание не мешать и греть ноги хозяина своим телом. Не забыв, перед тем как улечься, облизать сморщенные старческие руки, принимая тем самым его в свою одинокую собачью стаю.

Утолив утренний голод, дед Сергей выпивал стограммовую стопку водки, вытирал носовым платком выступившие на лбу капли пота, после чего принимался за работу. Солнце вместе с жильцами ещё досматривало свой самый сладкий утренний сон, а лопата в руках дворника уже сгребала с тротуара налетевший за ночь пушистый, ровный слой снега. Но для чистки лестниц, ведущих к подъездам, дед Сергей использовал метлу, он считал отличительной особенностью профессионала от дилетанта наличие под каждую работу определенного инструмента. Справившись со снегом, старик вытряхивал в мешок мусор из эмалированных ведер, служивших урнами у подъездов. Обычно вокруг ведра мусора валялось больше, чем в самом ведре. Старик не обращал внимания на подобное безобразие, принимая как данность, как выпавшую за ночь очередную порцию снега. Вообще, работа дворника не справедлива. Когда она сделана хорошо, её никто не замечает. Но стоит не посыпать песком тротуар или пропустить пустую стеклянную бутылку, воткнутую горлышком в сугроб, как диспетчер коммунальной службы выслушивает по телефону жалобу на нерадивого работника.

Закончив работу, дед Сергей садился обратно на свой стул. Отдых продолжался до приезда мусоровоза. Опустошение баков с бытовыми отходами проходило не всегда, а точнее, всегда проходило не совсем гладко. Куски целлофана в последнюю секунду умудрялись выскочить из пасти железного чудовища. Цепляясь за ветки рядом стоящего дерева, или кружа и извиваясь, они летели подальше от этого жуткого места. Серега, поздоровавшись с водителем, отходил в сторону, чтобы не мешать чужой работе. Проводив взглядом уезжающий мусоровоз, старик приступал к своей работе, догонял сбежавший целлофан, сворачивал его и запихивал обратно в мусорный бак. Целлофан всеми силами упирался, благодаря приходившему на помощь сильному ветру, но зная, что Серега не отступит, падал на дно пустого бака, ожидая завтрашнего реванша.

На этом рабочий день Сереги заканчивался. Взяв из каморки пакет и старый потертый кожаный кошелек, он шел в магазин под названием «Малая родина», чтобы купить бутылку водки и немного еды на вечер и следующее утро. Вернувшись обратно в свою каморку, дед Сергей садился на край кровати, раскладывал на пакете обед и наливал водку в свою любимую стограммовую стопку. Оставшиеся полдня он не выходил на улицу. Неизвестно почему, но старику казалось, что он портит своим видом чистый и ухоженный двор, примыкающий к белому пятиэтажному лайнеру, где ему отведена маленькая каюта в самом хвосте.

Поздно вечером, когда все жильцы приходили с работы и укладывались спать, не забыв перед этим плотно поужинать, Серега всё же выходил из своего убежища, опустошив за день бутылку водки на четыре пятых. Старик всегда оставлял сто грамм на следующее утро. Он стоял и вглядывался в ночную темноту, пытаясь увидеть на небе звезды. В детстве видимый кусочек космоса казался бесконечным, сплошь усеянным ярким серебряным бисером. Каждая звезда сияла неповторимым особенным светом, изредка подмигивая, как будто играя с маленьким Сережей. Но, чем старше он становился, тем меньше видел звезд на небе. Он долго не понимал связи между прожитыми годами и их исчезновением. Но девять лет назад в голову Сереге пришла одна мысль, и он всё, наконец, понял. Звезды не исчезали с неба, просто его зрение с возрастом становилось всё хуже. Именно по этой причине он каждую ночь выходил из своей каморки на улицу. Вглядываясь в небо, старик щурился, чтобы полюбоваться тем, что ещё оставалось видимым его глазам. Понимая, что наступит тот день, когда вместо звездного неба останется лишь черная бездонная глубина. И только такая же одинокая, как и он сам, луна, быть может, не даст этой тьме поглотить его полностью.

IV

По странному стечению обстоятельств дед Сергей второй месяц проводил свои выходные в специальном приемнике города Вертебска. Хотя, присмотревшись к поступкам, проследив цепочкой действий, слов и эмоций, предшествующих настоящему событию, начинает проглядывать логика случившегося. И странным стечением обстоятельств событие является только для тех, кто не хочет брать ответственность за свою жизнь и вообще не старается в ней хоть как-то разобраться. Сверхъестественное в судьбе успокаивает своей обреченностью, отказывая человеку в праве принимать самостоятельные решения и делать при этом соответствующие выводы.