Остров. Проект «Робинзон»

– А мсье гурман! – засмеялась Даша. – Тут же тебе на один укус! Может, тебе лучше тушёнки положить?

– Мяууу! – обиженно заявил Бегемот и посмотрел на неё как на полную дуру. Повторно тронул паштет.

Строго говоря, Даша была права: баночка была на восемьдесят грамм, Бегемоту – один раз лизнуть. Но раз уж он – наш полноценный партнёр, то деваться некуда, он и так оставляет нам всё остальное. Я аккуратно снял с фольгированной банки этикетку, с сомнением посмотрел на кота, и аккуратно выложил круглую шайбу паштета перед ним, на отдельную «тарелку». Бегемот понюхал паштет, блаженно зажмурился, заурчал и одним движением челюстей сожрал вкусняшку. Секунд тридцать он сидел, как изваяние, с довольной мордой, и лишь потом проглотил. Покачал головой, посмотрел на меня и показал лапой на наш шалаш. Там, завёрнутый в полиэтилен, лежал утренний улов.

– Теперь можно и рыбки?

– Мрр, мурр-мырр, мяяяумыыыыырррррр!

Выдав коту положенные три рыбы, мы приступили к еде сами. Решив, всё же, что съесть весь паёк за раз будет не очень умно, остановились на фасоли и тушёнке – в сумме, нормальный приём пищи на двоих. И галеты. И шоколадку. И чай. С сахаром!

Открыв тушенку, Даша честно предложила коту. Тот понюхал, фыркнул и вернулся к рыбе. В целом, он был прав: «тушнина» была так себе. Не самая плохая, но до нормальной белорусской – как до Луны. А вот фасоль оказалась очень приличной. Кое-как перекантовав содержимое банок так, чтобы каждому досталось и того, и другого – ах, как же не хватает нормальных тарелок, – мы разогрели это дело на костре и с аппетитом сожрали. А чай с сахаром и шоколадкой показался напитком богов.

После такого обеда душа требовала новых свершений, и мы немедленно к ним приступили. Даша отправилась на берег мыть посуду – в нашем положении пустая консервная банка – очень ценная вещь, куда дороже последнего айфона. Кстати, пакет, в который был зафасован ИРП, оказался двойного назначения – оборудованный надёжным клапаном и удобной ручкой, в пустом виде он представлял из себя сосуд для переноски воды. Так у нас появилось ведёрко примерно на три литра. Я занялся постройкой печи для обжига, а Бегемот просто запрыгнул на крышу нашего шалаша и завалился спать. Как я его понимаю...

Вернувшаяся Даша заявила, что горшки ещё не высохли, поэтому сегодня обжигать ничего не будем, печь может чуть подождать. Поэтому мы, по моему предложению, взяли свеженаловленную сетку, проволоку, топор и пошли к пляжу. Там, нарубив подходящих кольев, вбили их глубоко в дно на мелководье, организовав квадрат где-то метр на метр. Поверху прибили жерди по периметру, создав довольно прочную конструкцию. Затем с боков прикрепили проволокой сетку. Резать её было сложно, а закрепить на дне – ещё сложней. Но и эта инженерная задача была решена с помощью кольев, камней и мата. Получился отличный садок для свежеотловленных раков, где они могут спокойно тусить, дожидаясь, пока мы их сожрём. Правда, тут Даша вспомнила, что раки отлично роют норы, и пришлось ещё полчаса таскать широкие плоские камни с осыпи, чтобы «заасфальтировать» дно. Проверили, на всякий случай, раколовку – пусто! Не удивительно, мы всю живность вокруг распугали...

Вернувшись в лагерь, мы чуть передохнули от трудов праведных, выпили по кружке чая с барбарисками – интересно, сколько раз можно заваривать один пакетик? Пока ниточка не оторвётся? И уже собрались таскать камни для печи, как тренькнули КПК. Мы обречённо полезли проверять.

На этот раз вместо текста пришла картинка. Кадр из мультфильма «Трое из Простоквашино»: Шарик, размахнувший лапами. Субтитр на картинке гласил: «Ура, ....».

– Это что ещё за ребус, твою ж налево? – неприязненно поинтересовалась Даша.

Я озадаченно почесал голову. Подошёл Бегемот, я показал ему картинку. Тот пренебрежительно фыркнул и отошёл в сторону.

– Так, собак ты не любишь, это мы поняли. А по существу, есть мысли?

Всем своим видом кот показал, что никаких мыслей по существу собак у него нет и вообще, в гробу он их всех видал. Я снова задумался. Выдал:

– Это должна быть какая-то известная фраза, народная. Мемная, я бы сказал, если бы в то время были мемы.

– «Твоя корова телёнка родила?» «Индейская национальная изба, фигвам называется...» Ничего в голову не идёт.

– Нет, не то… Короткая фраза, начинается на «Ура». Есть! Есть, блин! – заорал я. – «Ура, склад!»

– Чего??? – удивилась Даша. – Какой склад?

– Когда они там от безденежья офигевали, Дядя Фёдор предложил поискать клад в старой разбойничьей пещере. И Шарик заорал: «Ура! Склад!»

– То есть, нам предлагают поискать клад в старой разбойничьей пещере? Охренеть. Дайте два. – Даша потрясённо покачала головой и уселась на бревно. – Кто-нибудь знает здесь разбойничьи пещеры? Хоть одну?

Мы воззрились на Бегемота. Никак не могу понять, как он достоверно изображает пожатие плечами, хотя для него это невозможно анатомически. Ну нет у него плеч в нашем понимании. Тем не менее, нам стало понятно, что никаких разбойничьих пещер он не знает.

– Не в курсе, – резюмировал я и задумался. – Единственное, что приходит в голову, это блиндаж на севере. Там вполне могли укрываться какие-нибудь уголовники...

– А могли не укрываться. Давай сегодня проверять не будем? – взмолилась Даша. – Хватит на сегодня тайников и кладов! Кроме того, твоя теория притянута за уши.

– Ну, за неимением графини приходится огуливать дворника... Но ты права, не хочется опять туда тащиться. Работы у нас и так невпроворот. Завтра проверим.

– Мяуу-мяу-мя!! – заявил Бегемот, указывая лапой на север. – Мяяяя?!

– Эмм... Ты хочешь пойти пока проверить? Логично, если там что-то недавно закапывали, ты учуешь. Только будь осторожен, там опять могут быть поганенькие сюрпризы. – Даша посмотрела коту в глаза. – Не копай там сам ничего, хорошо?

– Мяуу-мя!! – заявил Бегемот. Мол, не учи учёного. И размытой чёрной полосой скрылся в зарослях.

Мы переглянулись, вздохнули и принялись за работу. Подумав, я отрядил Дашу на работу полегче – натаскать от ручья глины, благо нужно её не очень много, и замесить подобие раствора. А сам принялся таскать камни для печи. Камни были хоть и небольшие, но тяжёлые, а путь к осыпи хоть и короткий, но пройти его нужно было дофига раз. Уже через полчаса у меня ломило руки, ноги и спину. Психанув, я потратил несколько драгоценных досок и за пять минут сколотил простенькую волокушу. Дело пошло гораздо бодрей, и буквально за пять рейсов я приволок внушительное количество стройматериала. Даша, тем временем, прямо в ближайшем углублении в скале замесила раствор из глины, песка и воды. Очень пригодилось и «ведро» из ИРП, и лопата...

Немного передохнув, Дарья принялась за очистку и развешивание грибов над костром, а я приступил непосредственно к выкладыванию печи. Выбрав в скальном уступе место с заметной впадиной – чтобы бесплатно увеличить площадь очага – я начал выкладывать полукруглую конструкцию из камней, упиравшуюся в каменную стену. Просто выкладывал камни друг на друга (Хорошо, когда ты ровный и плоский – Камень (С). Заметные щели грубо замазывал раствором, используя вместо мастерка небольшую щепку, только у самой земли оставил два отверстия для притока воздуха. Постепенно вырисовывалось грубое подобие тандыра. В итоге, получилась кривенькая, косая, но вполне надёжная конструкция где-то метр шириной и высотой мне по пояс.

– Чем-то похоже на тандыр, – заявил я Дарье, подошедшей посмотреть на результаты моей деятельности. – Можно жарить барана целиком.

– Нет у нас баранов, – сообщила девушка и странно на меня посмотрела. – Тандыр – он высокий и узкий, а эта штука низкая и широкая.

– Длинный, короткий, толстый, тонкий... Никогда вам, девушкам, не угодишь! – вздохнул я. – Сгодится эта хрень для наших нужд?

– Разумеется, не угодишь! – Не оценила Даша мой незатейливый солдатский юморок. – С виду, вполне сгодится. Но, боюсь, дров уйдёт просто дохрена.

– Боюсь, на сегодня лимит транспортировки тяжестей исчерпан, а то завтра тебе придётся транспортировать меня. Можно будет завтра дрова пособирать походу, если мало будет. Оно же не час-два длиться будет?

– С утра и до вечера. Нужно ещё навес от дождя соорудить какой-нибудь, если зальёт – всей работе хана...

Вздохнув, я потащился за оставшимися листами железа, здраво рассудив, что печь нам потребуется от силы раза два-три, а потом навес можно будет быстренько разобрать, когда дефицитное железо понадобится. А сейчас это самый простой и быстрый вариант. В итоге, я даже мастерить ничего не стал – просто положил два листа железа внахлёст на краю скалы над «тандыром», а край привалил камнями. Простенько и со вкусом. И монтаж-демонтаж проходит просто на раз-два.

Тем временем, вернулся Бегемот. Судя по довольной, ехидной морде, он явно что-то нашёл.

– Ну? – обратилась Даша к нашему хвостатому разведчику. – Нашёл? Не молчи, по глазам вижу, что нашёл!

– Мррряяяяу! – утвердительно сообщил кот.

– И что там?

Бегемот потрясённо плюхнулся на задницу, демонстративно закатил глаза и развёл перед собой лапы в межвидовом жесте «Ну откуда я знаю, глупая женщина?»

– Бегемот, ну хоть по запаху можешь предположить, что там? – не сдавалась подруга.

Кот прекратил паясничать, огляделся, затем подошёл к оставшимся железным листам и тронул их лапой.

– Металл? – Утвердительный мяв, повторное трогание листа несколько раз. – Много металла? – Утвердительный мяв. – Мина? – Отрицательный мяв.

– Опасность почуял какую-нибудь? – встряла Даша.

Хвостатый задумался, потом отрицательно помотал головой. Впрочем, не очень уверенно.

– Ладно, – обречённо махнул рукой я. – Гасите свет, завтра разберёмся...

Остаток дня прошёл на удивление спокойно – обошлось без разбойничьих кладов, опасных ловушек и боевых гранат. Мы закончили перевешивать грибы под навес – внезапно их набралось внушительное количество. За последние часы я несколько раз наведывался к раколовке, и теперь в садке копошились с десяток раков, выясняя, кто из них батя. Пополнили запас мидий, раз уж их с аппетитом жрёт Бегемот. Даша принялась было снова чистить жёлуди, но через пять минут порезала палец, психанула и выкинула их нафиг, сказав, что ей и без желудей неплохо живётся, и вообще – она не свинья, чтобы их жрать. Пришлось пожать плечами и согласиться, в конце концов, перспектива голодной смерти нам пока не грозит.

Импровизированную форточку в нашем жилище я заделал полиэтиленом от какого-то пакетика из последних находок, выбрав попрозрачней – хоть какой-то свет, а то внутри даже днём нифига не видно. А притока воздуха вполне достаточно и через вход. Хотел было приступить к организации постоянного отхожего места, но солнце уже клонилось к закату, а я устал, как чёрт – денёк выдался не из простых. Завтра, лады?

Так, потихоньку ковыряясь, мы подошли к ужину. Из сухпая взяли только пачку галет и пакетик сахара на двоих, дополнив это раками и рогозом. Бегемот с удовольствием схомячил остатки рыбы и десяток запечённых мидий, и теперь лежал возле Даши, положив голову ей на колени и блаженно мурча, как трактор «Беларусь». Мы же разлили по кружкам по глотку коньяку и пырились на огонь. Меж тем, стемнело, и Дарью потянуло на романтику.

– Вась, у нас же есть гитара. Спой что-нибудь? – подняла глаза на меня девушка.

– Блин, точно! Как я мог забыть? – Я принёс инструмент, проверил строй, протренькал какой-то перебор. – Заявки будут?

– Давай что-нибудь соответствующее ситуации. Весёлое, бодрящее… А то от тоски завыть охота.

Я задумчиво перебирал струны. Весёлое, говоришь? Да легко, подруга... Я звонко ударил по струнам.

Я сажусь налегке в деревянную лодку

Я глотаю ветер, запиваю дождём.

Разгоняю дикую свою красотку,

Ох и порезвимся с нею сегодня вдвоём.

Лодка мчит всё быстрее – ох и темперамент,

Она явно в ударе, она явно способна любить,

Небо серое прямо на скалы упало, вот он священный орнамент,

Я сегодня готов, всё что мне надо, забыть.

Как бокалом вина дорогого, нас обдаст оголтелой волной.

Я дождался, я в Ладоге снова, ощутив в душе снова покой!

Покачай меня, Ладога-мама, чтобы волны хлестали, как плеть,

Лодка бесится, лодка упряма, она как я, не желает стареть!

Песня громкая, а я давно не пел, и в горле запершило. Прокашлявшись на проигрыше, я продолжил:

Вижу остров, изрядно волною помятый,

Год за годом он отдаёт своё тело воде.

И процесс этот, видимо, находит приятным,

Не один уже век пребывая в подобной среде.

Я увидел интимную связь воды с камнем,

Попытался стать третьим, но отшвырнуло лодку мою

Стена ливня стыдливо, словно рукою, прикрыла глаза мне,

Нет, не хочет доверить природа мне тайну свою.

Второй куплет дался легче, связки разогрелись, и припев я орал уже совсем немилосердно. Даша сидела, как изваяние. Бегемот недовольно скривил морду и отошёл чуть в сторону, на границу освещённого костром круга – видимо, для его чутких ушей это было чересчур громко. Мой голос же продолжал звенеть над озером.

А ночью приду домой, весь до нитки мокрый,

И покрутит пальцем у виска молодая жена.

А я отмечу свой заплыв пятисотый,

Не одним глотком, как волна, молодого вина.

А в ушах гремит, а в ушах грохочет!

Связь воды и камня – страсть всей жизни моей,

И на протяжении короткой летней северной ночи,

Буду думать, как бы вернуться туда поскорей.

Как бокалом вина дорогого, нас обдаст оголтелой волной.

Я дождался, я в Ладоге снова, ощутив в душе снова покой!

Покачай меня, Ладога-мама, только я всё равно не усну,

Лодка бесится, лодка упряма, она как я, провожает весну!2

Последний аккорд отразился от скал и замер вдали. Я перевёл дух и отправил в рот остатки коньяку, смочить охреневшие от такого поворота дел связки. Зря. Закашлялся, переплевался, запил обычной водичкой. Сразу отлегло. В местной минералке дело, что ли? Я в лучшие годы так не пел!

Внезапно слева небо осветилось зелёным. Мы повернули головы в ту сторону – зелёный столб света бил куда-то за оконечность Минеральной скалы, в озеро, что ли? Бегемот мгновенно сорвался с места и чёрной молнией удрал в ночь, явно планируя подняться на скалу. Шикарный разведчик.

– «С ночных небес, холодным огнём...» – хриплым голосом процитировала Даша совсем другую песню. – Похоже, твоё выступление пришлось им по вкусу.

– А тебе? – Я бросил взгляд на девушку. Показалось, или глаза блестят?

– Охрененно. Дай гитару, тоже что-нибудь... сбацаю. Страсть волны и камня, значит?

Вернулся Бегемот. На мой вопрос, запомнил ли он место, тот ответил обиженным мявом, мол, разумеется. Тем временем, Даша освоилась с гитарой и начала.

Зачем меня пытался полюбить?

Я это до сих пор не понимаю.

Со мною дел никак нельзя водить,

Я хоть и не Марина, а – морская.

Не надо поминать морских чертей,

Я правда не из их числа, поверь ты,

И не плела я никаких сетей,

Ты сам себя связал до полусмерти.

А тебя могла бы прокатить

На яхте или на спине дельфина,

Когда бы ты не спрашивал: "Ты кто?"

Когда б не задавал вопроса: "Где?"

А так придется только подарить

Свечу из голубого парафина,

Отлитую по форме розы, что

Способна также плавать по воде.

Простенький перебор, негромкий голос Даши. Почему тогда в голову идут слова совсем другого автора: «А внутри сердце к жопе прилипло?» Просто я отлично знаю эту песню.

По волнам с перламутровой каймой

Пускаться глупо в плаванье на лодке.

Какие там русалки, Бог ты мой!

Тебя ждут только тухлые селедки.

Зачем меня пытаешься искать,

Ведь я на имена не откликаюсь,

Без пользы и бежать и даже ждать,

Я просто откровенно издеваюсь.

А я тебя могла бы утопить,

Но ты ведь не чужой наполовину,

Ты даже понимаешь: ты – никто,

Но вряд ли понимаешь, что нигде.

Ну что ж, тогда извольте получить

Свечу из голубого парафина,

Отлитую по форме розы, что

Способна также плавать по воде.3

Вот так вот, Василий. Тухлым русалочьим хвостом тебе да по щщам. С оттяжкой. Чтоб знал своё место. И с чего ты решил, что то, что не удалось сделать за пять лет, в экстремальной обстановке получится за три дня? Оптимист хренов…

– Не думал, что ты знаешь таких авторов, – сказал я.

– У тебя подсмотрела, – улыбнулась Даша. – Очень душевные у неё песни. Очень... женские.

– Это да. Пойдём уже спать, что ли... Бегемот, ты как? К нам, или предпочтёшь свежий воздух?

Котяра демонстративно растянулся у костра. И абсолютно явно мне подмигнул. Интересно, к чему бы это?

Камни, на этот раз, я в костёр класть не стал – с последними архитектурными улучшениями мы не должны были ночью замёрзнуть и так. Если что, притащу Бегемота, пусть нас греет. Уже устроившись, Даша вдруг протянула руку и нежно погладила меня по щеке.

– Спасибо, – тихо прошептала девушка. – Спасибо за песню. Я очень тронута.

– Эмм… – вот тут я малость охренел. – Разве своей песней ты не хотела сказать, что...

– Молчи! – Она приложила палец к моим губам. – Мало ли что я хотела сказать. Я же девушка, мне можно.

– Вот это поворот! – прошептал я и потянулся было к ней.

– Не надо. Не время и не место! – остановила Даша мою руку. – Спокойной ночи. – Легонько поцеловала меня в лоб и отвернулась.

Чтобы немедленно не сгрести её в охапку, мне понадобилось чудовищное усилие воли.

Глава 5. Проблемы реальные и надуманные.

« – Люди... Жалкие, ничтожные личности. Всех остальных считают тупиковыми ветвями развития».

«Братва и Кольцо».

В этот раз я проснулся даже раньше обычного – ещё толком не рассвело. Слабого утреннего света, пробивавшегося через полиэтилен «окна», было категорически недостаточно, чтобы разогнать мрак, и наше неказистое жилище наполняли зыбкие утренние тени. Спросонья они принимали самые экзотические формы – вот сверху висит летучая мышь, из угла недобро позыркивает самый натуральный вуглускр… Как, вы не в курсе, кто такой вуглускр? Это шушпанчик, загнанный в угол и там одичавший. А вот эта тень очень похожа на кошачью морду, тьфу, не похожа, это и есть кошачья морда. Теперь понятно, почему сегодня было так тепло – видимо, Бегемоту ночью стало холодно, и он приполз спать к нам. И теперь бессовестно дрых, вытянувшись во всю свою немалую длину, между мной и Дашей, только усы колышутся в такт дыханию.

Стараясь не шуметь, я пополз на выход, но от кота это не ускользнуло: он открыл один глаз, внимательно посмотрел на меня, оценил ситуацию и закрыл глаз обратно. Бдит, одобрительно подумал я, даже когда спит. Отличный охранник у нас в команде, никакие вуглускры не страшны.

Я выбрался наружу. Несмотря на то, что ночью прошёл небольшой дождь, и всё вокруг было мокрое, небо уже очистилось и на востоке наливался багрово-жёлтый рассвет. Впрочем, из-за плотного тумана виден он был разве что условно, ибо даже Минеральную скалу было решительно не разглядеть. Я распалил уже погасший, естественно, костёр, сделал зарядку, дошёл до берега – умыться. После того, как в тумане едва нашёл раколовку, решил пока отказаться от рыбалки, пусть рассветёт немного, рыба никуда не денется – вон как щука играет! Внезапно дико захотелось жареной щуки – надо переходить на следующий уровень рыбной ловли, а то так и буду всю жизнь ключи подавать…

Вернувшись в лагерь, я осмотрел хозпостройки. Все три навеса – и над дровяником, и над костром, и над печью для обжига – отлично справились со своими задачами, не пропустив дождевую воду, куда не надо. Впрочем, дождик был так себе – хиленький, без ветра, мы в шалаше вообще его не заметили. Это хорошо, но надо будет внимательно осмотреть укрытие на предмет возможных протечек. Хотя уже пора бы озадачиться жилищем поприличнее. И побольше, коллектив-то разрастается. Того и гляди, выползет из леса какой-нибудь разумный говорящий медведь. Разумеется, саблезубый, как же иначе?

А пока мрак да туман, я решил проверить одну вещь, показавшуюся мне вчера странной. Хотя, что на этом острове не странное? Я захватил, на всякий случай, топор и двинулся к болоту, точнее, ельнику на его южном берегу. Вчера, когда мы проходили мимо, именно ельник показался мне необычным…

Прибыв на место и проведя первичную разведку, я утвердился в своём мнении, что тут что-то не так. На первый взгляд, просто нестарый еловый лесок: множество молодых ёлок, высотой метров по пять-восемь, и между ними совсем юная поросль, дерева по два-четыре метра высотой. Этот вот лесок формировал почти правильный прямоугольник где-то метров сто на пятьдесят, одним своим краем напрочь уходя в болото. Но тут, как говорил поручик Ржевский, был один нюанс: данная Волшебная Еловая Роща была полностью, абсолютно непроходима. Стволы молодых елей отстояли друг от друга сантиметров на десять-двадцать, образуя своими ветвями плотнейшее переплетение, в которое нельзя было никаким образом протиснуться даже на полметра. Вы спросите, а как же деревья выживают в такой тесноте? А никак, процентов девяносто пять растений были абсолютно, беспросветно мертвы. Их павшая хвоя плотным ковром покрывала землю, на которой более не произрастало ни травинки, и придавала всему пейзажу цвет ржавчины. Надо ли говорить, что высохшие ветви держали круговую оборону не хуже, чем живые?

– Так вот он какой, Рыжий Лес… – сообщил я предполагаемым зрителям.

Оригинальный Рыжий Лес, произрастающий на территории Чернобыльской Зоны Отчуждения, был полностью убит радиацией в первые часы аварии на ЧАЭС. Растительность выгорела и приобрела характерный рыжий цвет, за что данная местность и получила своё название. Сам лес со временем частично сгнил, частично его захоронили, но название сохранилось. Поэтому я, на всякий случай, поминутно проверял радиационный фон – в этом месте он был бы, как нигде, уместен. Однако по всему периметру, включая берег болота, фон был без заметных превышений. А ещё по всему периметру я не нашёл ни малейшей лазейки, позволившей бы проникнуть вглубь. Залез даже со стороны болота, хотя это и было непросто – мёртвые ветки, казалось, намеренно норовят выпихнуть наглого чужака в болото. Весь перемазался, искололся, но нет – результат был нулевой.

Ладно, отрицательный результат – тоже результат, решил я и двинулся обратно в лагерь. Уже полностью рассвело, туман рассеялся, и видимость почти восстановилась. Однако, перед глазами всё равно стояла какая-то муть, я никак не мог толком сфокусироваться на дальних объектах, глаза слезились. Уже в лагере я снял очки, чтобы протереть их, и вдруг странные спецэффекты исчезли. Зрение сфокусировалось, предметы обрели чёткость, голова сразу перестала кружиться. Я медленно надел очки обратно – со зрением опять начал твориться лютый трэш. Снял. Крепко зажмурил глаза, досчитал про себя до двадцати, открыл, проморгался. Внимательно посмотрел на свою руку, перевёл взгляд на ближайшее дерево, на костёр, на камни на берегу, на сосны на вершине Минеральной Скалы. Очень чёткие сосны. Нацепил очки – сосны расплылись в бесформенные пятна. Дрожащей рукой я стащил очки с носа и обалдело плюхнулся на камень.

Зрение у меня испортилось лет в двенадцать – сказалась неуёмная страсть к чтению в потёмках. Говорила мне мама: «Побереги глаза!» К сожалению, скорость звука – самая низкая скорость в природе, и то, что говорят нам родители, доходит только лет через двадцать, и то – не всегда. Тогда и пришлось записаться в касту «очкариков». Много позже, когда появились какие-то деньги, я рассмотрел возможность операции, но с моими глазами были какие-то сложности, и доктора не давали хороших прогнозов. Так я и таскал очки. До сегодняшнего дня. Блин блинский, а ведь глаза ещё вчера болели, особенно к вечеру! И немудрено, попробуйте с нормальным зрением потаскать очки на три с половиной диоптрии, да ещё и с диким астигматизмом, и, если к вечеру сможете ещё хоть как-то ориентироваться в пространстве – вы очень выносливый человек.

Было очень большое желание зашвырнуть очки в озеро, но я сдержался и аккуратно убрал их в рюкзак. Мало ли, вдруг эффект временный? Но сам факт избавления от надоедливого аксессуара не может не радовать – все плохо видящие меня поймут…