Башня молчания

Борис попытался восстановить в памяти все события и отделить явь от сна. Не очень-то это получалось. Начиная от распоряжения редактора, и заканчивая штабелями из гробов — всё представилось агонией тяжелораненого воображения. Не тело умирает, а сознание, истекая эфирной кровь. «Двусмысленно звучит», — подумалось Игнатову. Эфирная кровь — метафорическая кровь, которой истекает сейчас его сознание, теряя здравомыслие. И, во-вторых, эфирная… Телевизионный эфир…

Борис сидел на пассажирском месте микроавтобуса. Места располагались друг против друга, и взгляд журналиста не мог не встретиться с уставшими глазами солдата.

— Ну, как дела? — спросил тот.

— Да, вроде, так. В порядке. — Борис ощупал пальцами папку.

— Не волнуйся. Документы на месте.

— Да я… А они точно стреляли?

— Конечно, ведь они… — Солдат ненадолго задумался. — Не в себе.

— Так вон в чем дело, а я-то решил…

— А что случилось?

— Да там один рассказал, что нашли какие-то дневники правителя древней Германии, в которых приведена схема чтеца мыслей.

— Ни хрена себе! — хохотнул солдат. — Они что сами думать не умеют?

— Я уже ничего не понимаю в происходящем, — растерянно произнес Борис. — Неужели у них и тени сомнения нет в том, что это неразумно?

— Вряд ли им свойственно сомневаться. Понимаешь, потеря здравого смысла это не крыша дома, которая поехала, а целый дом, который потеряли из вида. Так случилось, что мы слишком далеко отъехали от этого дома.

— Просто пытаюсь разобраться. Есть город — Мега-Сити, где я родился, но мир за городом…

— Ничего удивительного. Ты многого не знаешь.

Последняя фраза прозвучала беззлобно и равнодушно, словно солдат неоднократно говорил об этом с кем-то еще.

Борис повернулся к окну и старался сосчитать гробы. Через пару минут в глазах зарябило, а в голове взорвалась водородная бомба: смерть одного — трагедия, смерть миллионов — статистика. После взрыва наступила пугающая тишина — ни одной мысли.

— Так ты ищешь сыворотку правды? — вновь заговорил солдат.

— Да.

— Понял из командировочных. Для чего?

— Проверить информацию. Литерный поезд сошел с рельс, и разлилась сыворотка правды…

— Зря едешь.

— Почему?

— Никакой правды нет.

— Значит, только слухи?

— Возможно, правда есть, но приедешь ты к шапочному разбору.

— Посмотрим.

Микроавтобус повернул.

— Куда мы? — спросил Игнатов.

— К границе.

— Граница?

— Там спокойнее. Меньше стреляют.

Штабеля гробов осталась позади. Вновь появились поля, на этот раз развороченные снарядами. Израненная земля, казалось, получила эти язвы недавно. Игнатов почувствовал запах пороха и перегретого металла. Вдали виднелась обожженная полоска леса. В общем, все тот же самое, только мрачнее и безысходнее. Борис только не смог определится, что было хуже: видеть израненную землю или штабеля гробов.

Проезжая мимо какого-то места Игнатов внимательно рассмотрел людей, снующих среди покореженных кусков металла. Прильнув лбом к прохладному стеклу, подумал о том, а что если он оказался бы пассажиром того, что стало металлической грудой? Но мысль не захотела прокручиваться в сознании, словно шестерни заело — попала между зубьев живая плоть ужаса. Борис отпрянул от окна. Он увидел собственный труп на обочине прикрытый светлым брезентом. Ни лица, ни фигуры Игнатов, естественно, не смог увидеть, так что неясно откуда родилась уверенность. Он вновь посмотрел в ту сторону. Там ничего не было. Значит, показалось.

Солдат сидел и молчал. Борису почудилось, что тот следит за ним. Нет. Солдат спал. Тогда Игнатов тоже решил поспать, но спать не хотелось. Хотелось только закрыть глаза и больше никогда не возвращаться к реальности.

Но он все-таки уснул. Приснился тревожный и рваный сон, не имеющий ни начала, ни конца. В мире больных фантазий увидел солдата пришедшего с войны ради того, чтобы простится с родителями, ведь он уже давно убит, его тело лежит на одном из полей сражений. Борис ясно рассмотрел пепельное поле усеянное трупами, среди которых, метался равнодушный ветер.

Игнатова разбудил спокойный голос солдата:

— Вставай. Граница.

Борис не спросил, сколько времени проспал. Он послушно поднялся и выбрался из микроавтобуса.

Потом ничего не было.

Очнулся он в мрачной комнате на клеенчатом диване. Лампочка под потолком тускло светила. На стене, у которой и стоял диван, висела политическая карта мира. Названия стран были на английском языке. Его взгляд медленно заскользил по ней и остановился на коричневой кляксе, в пределах которой была надпись: «PINDOSTAN KINDOM». Игнатов не поверил и, приподнявшись, всмотрелся в надпись. Все верно. Королевство Пиндостан.

В следующее мгновение журналист понял, что это кабинет Дорна, из которого ушла жизнь. Смерть наждачным языком слизала признаки живого, остались лишь призраки минувшего. Его как за рукав одернули: ты не у Дорна, ты в чужом месте, и ведешь себя, словно это спектакль, что ничего серьезного не случилось. Страха не было. Ужаса перед близкой смертью он не почувствовал, будто стало ему это не свойственно. Вынули из Бориса часть внутреннего механизма, отвечающего за эмоции.

Игнатов мысленно представил, что стоит среди заснеженного поля и на тысячи километров никого.

Спектакль?

Шоу?

Он осмотрелся и осознал, что действительно на тысячу километров нет людей.

Борис прошелся по комнате, глянул в окно — никого, только большая открытая местность, и вдалеке виднелась площадка с самолетами.

Затем он направился к выходу и дернул ручку. Дверь поддалась. Осторожно прокрался по коридору. Остановился и прислушался. Стояла ватная тишина. Дальше спустился вниз. Шаги по ступеням прозвучали неестественно: невнятный хруст, словно идешь по осколкам чьей-то совести.

Оказавшись на улице, Игнатов вновь осмотрелся. Людей нигде не было. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Такое чувство, что находишься в зоне радиоактивного поражения. Всех давно эвакуировали, а о тебе забыли в суматохе.

Он направился в сторону бетонной площадки, где стояли самолеты. Они оказались так называемыми частниками. В каждом имелось по два места для пилота и штурмана. Летательные аппараты были странными на вид. Они походили на очищенные початки кукурузы, к которым приделали крылья, хвостовики и пропеллер.

Недолго думая Игнатов запрыгнул в кабину одного из них, запустил двигатель, посмотрел на показания приборов — все в порядке. Рядом обнаружилась кожаная сумка для документов. В ней лежали план-схема этой местности и маршрутная карта, где красным маркером помечен воздушный путь отсюда и до Мега-Сити. Казалось, на бумаге нарисована медуза со щупальцами разной длины, а исходящий из нее тонкий красный след напоминал кровоподтек.

— Что за… — удивился Борис.

Самолет предназначался для рейсов на Мега-Сити? Но насколько знал журналист, самолеты подобной конструкции не летают над городом, да и зачем кому-то летать отсюда туда? Кому вообще может прийти в голову преодолевать сотни километров…

Он оборвал мысль.

Несмотря на безумие, Игнатов вывел самолет на взлетную полосу и поднял его в воздух. Все время он следил за топливом, но стрелка застыла в положении «полный» и почти не двигалась. Глядя на прибор, он потерял чувство реальности. Это не с ним и не здесь. Сейчас его тело и сознание находятся в другой точке пространства и времени, далеко отсюда, на краю вселенной, возможно, он всё также продолжает лежать без сознания в том заведении, строение которого похоже на общественный туалет. Да и не обязательно там. Где угодно. Когда угодно.

Мысли заплясали и закружились вихрем. Он ничего не соображал, лишь следил за приборной панелью, но она все время показывала то, что Игнатов хотел видеть. Она успокаивала: полет проходит нормально. Но второе сознание, родившееся только что, грудным ребенком плакало и кричало о помощи.

И вот появился Мега-Сити. Впереди быстро всплыли два небоскреба, кажется, торгового центра, но Игнатов ловко увел машину от столкновения.

Заработала связь.

— Борт номер… Простите, у вас какой борт?

— Я не знаю, — ответил растерянно Борис.

— Что значит, не знаете?

— Я случайно попал на самолет.

— Вы издеваетесь? Как вы можете случайно попасть на борт? Вы что, пьяны? Хотя нет, по голосу не скажешь. Вы бесчувственный груз, посылка, бандероль?

— Какая роль?

— Наркотики?

— Я…

— Катапультируйтесь. Вас придется сбить. Вы угроза демократии.

— С ума сошли! Я сотрудник журнала Борис Игнатов!

— Да хоть Игнат Борисов! Жмите на катапульту!

После секундной тишины радио вновь заработало.

— Игнатов!

— Шеф?!

— А кого ты хотел услышать? Короче, у меня мало времени. Статью о евадамитах видел. Молодец. До встречи.

— Да меня могут сбить! Какая к черту встреча!

— Я напишу отличный некролог, не волнуйся. До встречи на похоронах.

Опять секундная тишина.

— Суки! — завопил Игнатов.

Он со всей силой ударил по тумблеру, но радио не отключилось. Заговорил бесполый голос:

— Внимание оператору! Ваш борт находится над территорией Мега-Сити. Начинаю автоматический сброс сыворотки правды. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Распыление началось.

Борис бросил взгляд по сторонам. Он летел среди зданий и каким-то чудом еще не разбился. Ему показалось, что на него направлены удивленные взоры горожан.