Историк. Момент истины

Он обернулся. Мы стояли втроем: он, я и Сталин. Треугольник новой власти.

— Нам нужен Госплан не на бумаге, товарищ Краев. Нам нужно заставить эту страну работать как единый механизм. Без идиотских дискуссий о свободе торговли там, где нужны паровозы.

— НЭП спасет нас от голода сегодня, — подал голос Сталин, пыхнув трубкой. — Но частный торговец завтра захочет политической власти. Если мы дадим ему экономическую свободу, партия потеряет монополию.

— Пусть хотят, — жестко ответил Ленин. — Пока поезда ходят, а заводы дымят, им будет плевать, какого цвета флаг висит над банком. Краев прав: сначала хлеб, потом идеология. Но без контроля центра эта свобода превратится в феодальную раздробленность.

Мы говорили еще долго. Впервые за долгое время это был разговор не начальника с подчиненным, а стратегов. Мы обсуждали создание ВСНХ, распределение ресурсов, то, как удержать Урал зимой. Никто не смотрел на меня косо. Они приняли нового игрока. Не потому, что полюбили, а потому что поняли: без моего аппарата их режим рухнет под тяжестью собственного хаоса.

Когда они ушли, Сталин тяжелой походкой, Бонч-Бруевич, сутулясь, я остался один в кабинете с Лениным.

Победа ощущалась странно. Мы выжили. Мы закрепились юридически. Машина построена. Но глядя на огни ночной Москвы, мы понимали цену этой победы. И, я впервые осознал страшную истину: теперь двери заперты изнутри.