Историк. Момент истины

Ленин встал, давая понять, что совещание окончено.

— Работайте, товарищи. Время разговоров прошло. Наступает время действия.

Глава 6

Глава шестая. Пропавшее золото

Москва. 1июня 1918 года. Кабинет Краева.

Я сидел за столом, машинально перекладывая стопку донесений с одного края стола на другой.

— Докладывайте, Алексей Петрович, — сказал я.

Сомов потер воспаленные веки. Его пальцы были в чернилах.

— Нашли, Александр Владимирович, — выдохнул он. — Все девяносто два пуда. Почти тонна с четвертью.

Я медленно положил ручку. История с пропажей золотого запаса во время эвакуации из Казани могла стоить нам головы. Полтора миллиона рублей золотом исчезли между Симбирском и Арзамасом. Если бы золото всплыло у Савинкова или попало к немцам...

— Где? — спросил я тихо.

— Нижний Новгород. Точнее, старообрядческий скит в лесах Семеновского уезда, верстах в сорока от города, — Сомов позволил себе тень улыбки. — Они думали, что умнее всех. Перегрузили золото с эшелона на телеги под видом санитарного обоза для беженцев. Хотели уйти через Ветлугу на Вятку, чтобы потом сдать белым или продать.

— Кто работал?

— Местные эсеры-максималисты. Главарь, некто Ларионов, левый эсер. Думали, пока мы тут власть делим, они откроют частный банк.

— Живой? — уточнил я.

— Только главарь, — ответил вместо Сомова Джунковский. Голос генерала был лишен эмоций.

— Мои люди сработали чисто. Остальных... ликвидировали при сопротивлении. Нам сейчас шум ни к чему. Но Ларионова взяли аккуратно. Сейчас он беседует с моими специалистами в подвалах на Гороховой.

Я перевел взгляд на Джунковского. Бывший жандармский генерал оказался бесценным приобретением. Он знал методы оперативной работы лучше, чем кто-либо в Москве, но мыслил шире. Он понимал разницу между политическим сыском и государственным хищением.

— Что говорит? — спросил я.

— Говорит то, что мы и ожидали, — Джунковский побарабанил пальцами по столу. — Заказчик, господин Савинков. Деньги предназначались для организации всеобщего восстания Поволжья в мае. Но есть нюанс. Посредником выступал агент французской военной миссии капитан Садуль. Французы хотели использовать золото для закупки оружия левым эсерам.

Картинка сложилась окончательно. Это была не просто уголовщина. Это была геополитика. Антанта пыталась выбить почву у нас из-под ног, лишив казны и спровоцировав голодный бунт весной.

— Судьба господина Ларионова? — поинтересовался я.

— Расстрел, — отрезал Джунковский. — Публичный. По приговору трибунала. За мародерство и попытку дезорганизации тыла. Пусть народ видит, что новая власть карает своих грабителей строже, чем царские сатрапы.

— Согласен, — кивнул я. — Процесс должен быть показательным. Об этом должны написать все газеты. Золото уже здесь?

— Ждет внизу. Три грузовика. Охрана двойная: мои люди и ваши головорезы Василия. Я распорядился везти сразу в Кремль, в нижний ярус Тайницкой башни. Там стены толще, да и охрана надежнее.

— Верное решение, — я встал. Подошел к карте железных дорог на стене. — А теперь слушайте мою задачу. Вторую часть груза.

Сомов подобрался:

— Какую вторую часть? — Ту, о которой Казань промолчала в отчетах. Те самые церковные ценности и вклады частных лиц, которые местные товарищи решили «национализировать» в свой карман еще в феврале. Мы знаем примерный объем. Ищем их следы в Нижнем.

Джунковский усмехнулся в:

— Вы хотите заставить местных чекистов вернуть награбленное самим себе?

— Я хочу восстановить справедливость, — холодно ответил я. — И пополнить золотой фонд Республики.

— Тонкая игра, — хмыкнул Сомов. — Мне нравится.

— Значит так, — я вернулся за стол. — Алексей Петрович. Берешь людей Василия. Едешь в Нижний сегодня ночью. Действуй жестко, но в рамках закона. Протоколы, понятые, акты. Чтобы комар носа не подточил. Всё имущество, в опечатанных вагонах сюда. Джунковский, ваша задача, подготовить правовую базу. Постановление ВЧК о ревизии местных чрезвычаек. Укажите на перегибы на местах. Нам нужен повод.

Они поднялись.

— Разрешите выполнять? — Сомов уже тянулся к фуражке. — Выполняйте. И помните: мне нужно всё золото. Свободны.

Когда дверь закрылась, я остался один. Мы только что вернули государству миллионы. Но главная победа была не в деньгах. Показательный расстрел Ларионова покажет всем: времена анархии кончились.

Москва. Кабинет Председателя Совнаркома. Кремль.

Ленин ходил по кабинету стремительно, заложив руки за спину. Его шаги были бесшумными, но само присутствие казалось электрическим разрядом, заряжающим воздух. Он остановился у карты, ткнул пальцем в точку на Волге, затем резко развернулся к нам.

Напротив, сидели трое: я, Феликс Эдмундович и Сомов. Мы только что закончили слушать доклад Сомова.

— Значит, они везли его под видом воинского груза? — Ленин прищурился, глядя не на нас, а куда-то сквозь стену кабинета.

— Так точно, Владимир Ильич, — голос Сомова был лишен эмоций, сух и точен, как выстрел из маузера с глушителем. — Аналитический отдел Быстрых отработал чисто. Они начали не с людей, а с бумаги.

Сомов положил на стол перед Лениным тонкую папку. Это была поэма. Поэма человеческой жадности и глупости, переведенная на язык телеграфных бланков.

— Смена весовых категорий, — начал он монотонно, словно читая сводку погоды. — Эшелон номер сорок дробь двенадцать. Станция отправления Казань-товарная. В накладной значится: «Груз военного назначения. Боеприпасы». Вес брутто, сто пятьдесят пудов. Станция назначения, Москва-Сортировочная.

Дальше он открыл второй лист.

— Журнал станции Зелёный Дол. Тот же вагон. Вес... девяносто два пуда.

Я посмотрел на Ленина. У того дернулась щека.

— Где остальное? — спросил Ленин тихо.

— Акты осмотра букс, товарищ Председатель.

Сомов выложил третий документ.

— Липа чистой воды. Составлены задним числом мастером депо Сергач. Подпись подделана. Но сделано грубо. Пломбы вскрывались кустарно, следы зубила видны даже без лупы. Действовали люди со знанием железнодорожного дела, но торопившиеся. Классическая подстава исполнителей нижнего звена.

Дзержинский, до этого момента неподвижно смотревший в одну точку, медленно повернул голову к Сомову.

— Кто проводил задержание? — Группа Добронравова, — ответил Сомов. — Метод «Волчья яма». Никакого штурма. Дезинформация через агентуру среди телеграфистов. Запустили слух, что Москва считает груз потерянным навсегда и сняла охрану с участка Арзамас, Нижний. Расчёт прост: преступники расслабляются и начинают искать каналы сбыта награбленного.

Он позволил себе едва заметную улыбку.

— Когда они попытались вывезти первую партию ночью к реке Ветлуге, их встретила пулеметная очередь.

Ленин встал, подошел к карте России. Ткнул пальцем в район Самары.

— Савинков, — произнес он утвердительно.

— Да, — кивнул я. — Ниточка потянулась туда. Через эсеров-максималистов. Заказчик, Борис Викторович лично. Цель двойная.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Первая цель политическая. Им нужен был взрыв. Если бы золото просто исчезло, это ударило бы по нашему престижу. Но если эшелон взлетит на воздух вместе с арсеналом Нижнего Новгорода, это «казус белли» для немцев. Повод разорвать Брестский мир самим, сохранив лицо перед Рейхстагом. Садуль играет вдолгую.

— А вторая цель? — Ленин обернулся ко мне.

— Деньги, — отрезал я. — Для савинковского «Союза защиты Родины и Свободы». Ему нужно кормить своих людей. Золото должно было уйти либо белым на Дон, либо осесть на счетах союзников в Стокгольме.

Ленин прошелся по кабинету снова. Остановился напротив Дзержинского.

— Что скажете, Феликс Эдмундович?

Дзержинский побледнел, но головы не опустил.

— Мои люди охраняли внешнюю рамку железной дороги, Владимир Ильич. Охрана внутренних узлов Наркома внутренних дел, это зона ответственности товарища Петровского. Там бардак. Свои грабят своих.

— Вот именно, — подал голос Бонч-Бруевич. — Дисциплина нулевая. Комиссары стреляют друг в друга чаще, чем в белых.

Ленин поднял руку, прекращая перепалку.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос стал жестким, стальным. — Работали чисто. Газеты молчат. Золото здесь. Это плюс. Теперь минусы.

Он вперил взгляд в меня.

— Вы знали об этом заранее, Александр Владимирович. Ваша разведка знала маршруты. Почему дали им взять золото? Хотели накрыть всю сеть одним махом?

Это был экзамен. Я выдержал его взгляд.

— Нет, Владимир Ильич. Я знал, что кража возможна. Но я не знал точного времени и места где будет кража.

Ленин снял очки. Начал протирать их. Старый, знакомый жест.

— Рискованно, — произнес он тихо. — Очень рискованно, товарищ Краев. Восемьсот тысяч золотом могли уплыть в Лондон.

— Могли, — согласился я. — Но теперь они у нас. И главное здесь другое, Владимир Ильич.

Я выдержал паузу, давая тишине повиснуть.

— Ниточка тянется дальше. К французам.

Глаза Ленина вспыхнули опасным интересом.

— Садуль?

— Капитан Жак Садуль, — подтвердил я. — Французская военная миссия. Деньги шли через шведские банки, которые работают на французский Генштаб. Савинков думал, что работает на Антанту против большевиков. На самом деле он работал на французских генералов, которым нужно любой ценой заставить Германию держать дивизии на Востоке. Они хотели спровоцировать разрыв Брестского мира руками эсеров.

Ленин медленно надел очки. Лицо его стало непроницаемым.

— Значит, наш дорогой «союзник», господин Клемансо, финансирует террор против собственного посольства в Москве?

— Именно так, — кивнул я. — Садуль ведет двойную игру. Он дает деньги Савинкову, чтобы тот взорвал мосты и спровоцировал немцев. Но когда дело доходит до дележа добычи, часть денег оседает в карманах французской разведки.

Ленин поднялся. Прошелся по кабинету. Остановился перед картой Европы.

— Прекрасно, — вдруг сказал он, и в голосе зазвучала знакомая всем сталь. — Просто прекрасно. Товарищ Дзержинский.

— Слушаю, Владимир Ильич.

— Подготовьте мероприятия, жесткие мероприятия по ликвидации всей организации Савинкова. К своим мероприятиям привлеките штат Краева.

Феликс Эдмундович кивнул, делая пометку карандашом.

— Далее. Товарищ Краев. Эти связи...

— Уже работаем, Владимир Ильич. Джунковский знает всех этих господ социалистов-революционеров еще по Департаменту полиции. Агентура внедрена. Канал финансирования перекрыт. Те, кто еще остались в живых, и причастны к краже золота, арестованы, и дают показания. Все материалы по делу я уже передал товарищу Дзержинскому.

— Все свободны. — Ленин сел в свое кресло, и начал что-то быстро писать.

Глава 7

Глава седьмая. Угрозы

Москва. 18 июня 1918. Кремль. Кабинет Председателя Совнаркома.

За окном шумела летняя Москва, но здесь, в кабинете Ленина, воздух казался густым от напряжения. Прошло три месяца с момента создания НКГК. Три месяца непрерывной работы без сна и отдыха.

Ленин стоял у карты, заложив руки за спину. Когда я вошел, он молча указал мне на стул. Сел сам, тяжело опершись локтями о стол. Выглядел он изможденным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым.

— Докладывайте, товарищ Краев, — произнес он тихо. Голос звучал глухо, как скрежет металла по камню.

Я открыл свою папку. За эти месяцы мы перевернули страну вверх дном.

— Промышленность стабильна, Владимир Ильич, — начал я ровным голосом. — Заводы дает норму. Железные дороги работают. Благодаря продналогу посевная кампания прошла успешно: крестьяне не только засеяли свои наделы сверх плана, но и начали добровольно сдавать излишки через кооперацию. Продовольственный кризис в городах преодолен.

Ленин прищурился:

— А белые? Деникин?

— Они выдохлись, — ответил я. — Без поддержки деревни они превратились в армию мародеров. Добровольческая армия гниет изнутри. У них нет социальной базы.

— А чехословаки? — Ленин резко наклонился вперед.

— Проблема решена, — спокойно сказал я. — Остатки корпуса сложили оружие сами. Большинство решило остаться. Те, кто верен Масарику, погрузились во Владивостоке на пароходы Антанты и беспрепятственно ушли в Японию. Транссиб наш полностью.

Ленин удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— Значит, Восток закрыт. Что Запад? Немцы?

— Держатся за Брест зубами, — кивнул я. — Им сейчас не до нас. Их главный страх сейчас, кампания на Западном фронте.

— Хорошо, — Ленин взял карандаш. — Я доволен результатом. Ваша система работает, товарищ Краев. Но расслабляться рано.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Япония. Дальний Восток. Товарищ Дзержинский докладывает о концентрации японских войск во Владивостоке. Они единственные, кто не отказался от своих планов захвата Приморья. Что говорят ваши люди там?

— Мои данные подтверждают опасения ВЧК, — ответил я. — Во Владивосток прибыл мой резидент. Человек надежный, проверенный еще старой школой филерского наблюдения. Его имя, Василий Ощепков.

При упоминании этого имени лицо Ленина едва заметно изменилось. Об этом человеке мало кто знал, но те, кто знал, понимали его ценность. Ощепков, уникальный кадр. Сын сахалинской каторжанки и сосланного священника. Выпускник православной семинарии в Киото и обладатель мастерского дана школы «Кодокан» лично от Дзигоро Кано. Он говорит по-японски лучше многих токийцев. Для японской контрразведки он свой, русский эмигрант-оборванец. Для нас, идеальный инструмент проникновения.

— Что сообщает Василий? — спросил Ленин.

— Японцы готовят высадку десанта, — ровно доложил я. — Официально, для охраны своих подданных. Реально, для оккупации Приморья и Забайкалья. Они уже создают марионеточные структуры среди местной буржуазии. Если капитан Садуль со своими французами пытается играть против немцев нашими руками, то Токио играет вдолгую. Им нужна территория.

Ленин нахмурился, постукивая карандашом по карте Сибири.

— Если японцы перейдут границу... Нам придется воевать на два фронта. Деникин на юге, японцы на востоке.

— Именно поэтому нам нужен этот плацдарм, — твердо сказал я. — Мы должны контролировать Владивосток любой ценой. Не ради порта. Ради связи. Пока Транссиб принадлежит нам хотя бы формально, мы можем перебрасывать войска. Как только японцы возьмут Владивосток, Сибирь будет отрезана.

Ленин встал и подошел к окну. Долго смотрел на кремлевские башни.

— Значит, война неизбежна, — произнес он наконец. — И она начнется не на Западе. Она начнется на Востоке.

Он повернулся ко мне. Взгляд стал тяжелым, свинцовым.

— Товарищ Краев. Дальний Восток теперь ваша зона ответственности. Финансируйте партизанские отряды товарища Лазо. Используйте золото Наркомфина. Покупайте лояльность местных атаманов так же, как вы купили нейтралитет чехов. Пусть японцы увязнут в уссурийской тайге.

Я поднялся.

— Есть, Владимир Ильич.

Я подошел к карте и встал рядом с Лениным, указывая карандашом на пространство за Уралом.

— А Сибирь? — спросил Ленин, прищурившись. — Что говорит ваша разведка о Семёнове и Колчаке?

— Ситуация там сложнее, чем кажется на первый взгляд, Владимир Ильич, — я перевел взгляд на карту Транссибирской магистрали. — Адмирал Колчак сейчас позиционирует себя как спасителя России от большевизма. Но для нас он опасен не своими лозунгами, а своей инфраструктурой.

Я ткнул пальцем в точку Омска.

— Вокруг фигуры Колчака начинает кристаллизоваться вся финансовая и промышленная элита Урала и Сибири. Владельцы заводов, золотопромышленники, бывшие поставщики двора. Они везут ему деньги вагонами.

Я отошел от карты и вернулся к столу, взяв свежий лист агентурной сводки из Иркутска.

— Японцы дали Семенову оружие, чтобы держать Читу. Американцы держат Владивосток под предлогом охраны порта. Но они все боятся одного: хаоса. Колчак же предлагает им порядок. Он единственный на Востоке, кто пытается строить регулярную армию по лекалам старой школы.

Я положил сводку перед Лениным.

— Если мы позволим адмиралу закрепиться в Омске и наладить бесперебойное движение поездов хотя бы до Байкала, Антанта получит стабильный коридор снабжения. Через Сибирь пойдет американский экспедиционный корпус. Мы окажемся в кольце.

Ленин слушал молча, постукивая пальцами по стеклу, защищавшему карту.

— Вы считаете его серьезным противником? — спросил он тихо. — Адмирала, который больше привык командовать броненосцами, чем дивизиями пехоты?

— В военном деле — нет, — ответил я. — Бонч-Бруевич переиграет его тактически. Но в политике управления территориями... Колчак страшен тем, что он легитимен в глазах мирового капитала. Япония и США готовы признать его Верховным правителем хоть завтра, если он гарантирует им концессии.

Я наклонился над картой, проводя линию вдоль железной дороги.

— Наш козырь, бездорожье между Томском и Красноярском. Пока тайга непроходима, Сибирь разделена. Наша задача, сделать так, чтобы эта пропасть стала непреодолимой. Мосты через Енисей и Ангару должны быть либо нашими, либо взорванными.

Я повернулся к Ленину:

— Нам нужно немедленно перебросить туда надежные части. Не для боя, а для контроля узлов. И нам нужен свой человек внутри окружения Колчака. Кто-то, кто сможет парализовать работу его штаба изнутри, когда придет время.

— Кого предлагаете?

— Бывшего полковника Генерального штаба Михаила Николаевича Саблина, начальника разведки армии генерала Самсонова. После разгрома армии Самсонова и самоубийства генерала Притвица Саблин попал в опалу. Он хочет реванша над немцами любой ценой. Его семья находится в заложниках у НКГК в Москве, но Саблину подано это так, будто их держат белые, как родственников «предателя-генштабиста».

— Вы предлагаете доверить безопасность тыла человеку, который служил царю? — спросит Ленин.

— Товарищ Дзержинский проверил его досье вдоль и поперек, — отвечу я. — У него личные счеты к Алексееву. А мы дали ему то, чего не дали белые, гарантию жизни его семьи. Для офицера Генштаба честь полка всегда была важнее присяги Государю. Сейчас его полк, это наша Республика. Пусть думает так. Мы будем давать ему дезинформацию для передачи белым, а он будет приносить нам правду со стола адмирала.

Ленин долго смотрел на меня, затем медленно кивнул.

— Действуйте, товарищ Краёв. Ваша оценка верна. Колчак без дорог, это просто генерал без армии. Отрежьте ему пути сообщения, и его «правительство» развалится само собой.

Он взял красный карандаш и жирно зачеркнул кружок Омска на моей карте.

— Докладывайте, товарищ Краев, что дала ваша «всеобщая повинность»? Мне присылают сводки о сотнях тысяч добровольцев под Казанью. Я хочу знать правду.

Я подошел к столу и разложил свои ведомости НКГК поверх карты Восточного фронта.

— В цифрах есть правда, Владимир Ильич, — начал я ровным голосом. — За месяц через уездные военкоматы прошло около ста тысяч человек. Но цифра не учитывает качество призывников.

Ленин резко обернулся:

— Поясните.

В этот момент дверь открылась, и вошел Михаил Бонч-Бруевич. Он выглядел так, словно неделю спал стоя, но держался прямо.

— Разрешите? — спросил генерал, хотя разрешения ему уже давно не требовалось.

— Говори, Михаил Дмитриевич, — кивнул Ленин.

— Товарищ Краев прав насчет контингента, — глухо произнес Бонч. — Пришли те, кому некуда деваться. Крестьянин боится голода больше, чем немцев. Рабочий идет воевать, если знает, что его семья получит паёк. Мы начали формировать учебные батальоны.

Он положил на стол тонкую брошюру в картонной обложке.

— Вот. «Краткое наставление для молодого бойца». Написано простым языком. Без Маркса. Устав внутренней службы. Подъем, поверка, чистка винтовки. Срок службы установили жесткий, три года. Чтобы знали: они пришли не на прогулку, а в армию государства.

— Три года! — воскликнул Ленин, вскакивая. Его лицо мгновенно преобразилось, усталость исчезла. — Вы сошли с ума, Михаил Дмитриевич! Мужик восстанет! Эсеры поднимут всё Поволжье!

— Восстанут, если узнают срок после того, как их загребут силой, — вмешался я, вставая рядом с Лениным. — Поэтому повестка должна приходить не одна. Вместе с ней должен прийти приказ Наркомпрода о зачислении семьи красноармейца на усиленный паек. И талоны на мануфактуру.

Я подошел ближе к Ленину, понижая голос:

— Владимир Ильич, вы сами учили: политика, это концентрированное выражение экономики. Дайте мужику гарантию, что его дети не умрут с голоду, пока он сидит в окопах. Покажите ему, что служба государству выгодна. Дисциплина держится не на комиссаре с маузером, а на том, получает ли жена солдата сапоги по ордеру.

Ленин молчал долго. Он смотрел то на меня, то на карту, то на генерала Бонч-Бруевича. Затем он медленно улыбнулся своей знаменитой хитрой усмешкой:

— А ведь это... это действительно правильно, товарищи, — произнес он тихо. — Мы берем методы проклятого царизма, рекрутчину, трехлетний срок, палочную дисциплину, и ставим их на службу диктатуре пролетариата. Потому что иначе нас сметут. Теперь детали, — Ленин снова стал деловым и быстрым. — Краев, ваши инспектора должны стоять над каждым военкомом лично. Никакой самодеятельности местных Советов. Если военком приписал мертвые души ради красивой цифры отчета, расстрел. Нам нужны реальные штыки, а не бумажная армия.

— Хорошо, — ответил я. — У меня достаточно людей, чтобы проверить каждый склад вооружения. Те патроны, что лежат в Казани, должны быть в руках бойцов, а не сгнить там.

Ленин встал, давая понять, что совещание окончено.

— Работайте, товарищи. Время разговоров кончилось.

Когда мы вышли в коридор Кремля, Бонч-Бруевич догнал меня.

— Генерал Потапов передает привет, — тихо сказал старый генерал. — Ваши данные по артиллерии совпадают с нашими разведданными. Немцы перебрасывают дивизии на Запад быстрее, чем мы думали. У нас есть окно. Месяц, может быть, полтора.

— Используйте его, Михаил Дмитриевич, — ответил я. — Стройте казармы. Гоняйте новобранцев до седьмого пота. Скоро им придется стрелять настоящими пулями.

Глава 8

Глава восьмая. Операция «Слепень»

Москва. Кабинет Краева. 18 июня 1918 года. Поздний вечер.

Я сидел над сводками НКГК о состоянии железных дорог Сибири, когда тишину кабинета разорвал резкий стук. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял Джунковский.

Владимир Фёдорович обычно держался так, словно всё ещё носил генеральский мундир, но сейчас его воротничок был расстегнут, а лицо казалось серым, как пепел в трубке.

— Александр Владимирович, — выдохнул он, тяжело привалившись к косяку. — Они решились.

Я молча указал на кресло. Адреналин хлынул в кровь, вымывая усталость последних бессонных ночей.

— Когда?

— Через двадцать дней. Шестое или седьмое июля, — Джунковский достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги и положил передо мной. — План утвержден ЦК левых эсеров. Убийство Мирбаха, это сигнал. Одновременно поднимаются Ярославль, Рыбинск и Муром. Цель, взорвать мосты через Волгу и перерезать Транссиб. Но это только ширма, Александр Владимирович. Их цель не немцы. Их цель, вы и Ленин. Убийство посла должно стать поводом для немедленного ареста Совнаркома левыми эсерами. Они хотят перехватить власть до того, как Бонч-Бруевич развернет свои армии.

Я откинулся в кресле. Внутри всё похолодело. План был дьявольски прост и эффективен. Эсеры убивают Мирбаха, обвиняют Ленина в сговоре с немцами, объявляют нас вне закона, берут под контроль ВЧК через Спиридонову.

— Кто исполнитель? — спросил я.

Джунковский покачал головой.

— Пока вакансия открыта. ЦК ПЛСР ищет фанатика. Им нужен стрелочник, которого можно пустить в расход после взрыва. Ищут среди анархистов или обиженных матросов. Но найти надежного человека сложно... Все боятся ваших методов, Александр Владимирович. Слухи о Вас, работают лучше любой пропаганды.

Я встал и подошел к окну. За стеклом висела тяжелая, душная московская ночь. Если эсеры найдут своего смертника сами, мы проиграли. Мы не успеем перебросить войска. Латыши Дзержинского могут сцепиться с отрядами Попова прямо на улицах, начнется бойня. Нужно сделать ход первыми. Нужно дать им нашего террориста.

— У них нет исполнителя, потому что они ищут его среди фанатиков, — медленно произнес я, глядя на свое отражение в черном стекле окна. — А нам нужно действовать прагматично. Нам нужен профессионал. Тот, кто умеет работать со взрывчаткой, знает протоколы безопасности посольства и при этом имеет репутацию левого радикала.