Полная версия:
ВПЕРЁД, К БЕССМЕРТИЮ!
Ник что-то прокричал, но Рэйд не услышал, тогда палец Ника указал на шлем с наушниками, что болтался на железном крючке с облупившейся болотно-зелёной краской. Рэйд надел шлем на голову
.- Вон их сколько, - раздался голос Ника в ушах.
И тут только Рэйд заприметил военные грузовики с ракетными установками, почти слившиеся с жёлто-красными барханами – надо же, эти идиоты даже не поленились на абсолютно бессмысленную в этой ситуации перекраску военной техники – жёлто-красные разводы на машинах действительно позволяли им оставаться какое-то время почти незаметными. Инстинкт, многолетний, въевшийся в кровь и пот тупой инстинкт военных, ничего не попишешь.Рэйд бросил взгляд на циферблат, встроенный в панель управления среди прочих приборов. Оставалась одна минута.- Ник, ближе не советую, только по окружности на этом уровне!Ник кивнул.
Вначале они не услышали, а увидели одновременные вспышки с четырёх сторон, огненно-дымные хвосты взметнувшихся ракет – и тут началось! Не десять, не двадцать, а сотни реактивных снарядов устремлялись к поверхности шара, достигнув её, взрывались, но на фоне невозмутимой громадины это выглядело даже забавно - будто лопались мыльные пузырики, наполненные огненной трухой, слабенько пукали, превращаясь в рыжую пыль, оседавшую вниз. Словно на эту странную зеленовато-голубую планету внезапно просыпался обильный, безжалостный дождь озлобленных метеоритов, но где же, где они - кратеры от их ударов? Нету их. Нету! Но дыму-то, дыму!Ник ошалело застыл с открытым ртом, а Рэйд громко, нервно расхохотался, в порыве чувств резко и сильно схватил Ника за плечо. Вертолёт покачнулся.
- Мистер, - крикнул Ник, - уберите руки, иначе отправимся в преисподнюю. Обидно, знаете ли, накануне бессмертия!
Старина Ник ещё не мог знать всех тонкостей. Грохнуться так, что костей не соберёшь, можно будет и в эпоху бессмертия. Потому что смерть на Земле всё-таки начисто не исчезнет. Бессмертие станет возможным лишь для тех, кто сумеет сберечь себя за сотни, а то и тысячи лет от превратностей судьбы, не станет жертвой аварии, катастрофы, стихийного бедствия или преступления, да мало ли ещё чего. Ладно, Рэйд объяснит ему потом, если успеет. Миссия Ника уже практически исчерпана. Скоро они расстанутся и, наверное, навсегда. Рэйду стало вдруг жаль – хороший всё-таки мужик, этот седоволосый, мужественный вертолётчик. Если бы Рэйд знал своего отца, то пусть бы он был именно таким, как Ник Николсон.
Дым и гарь между тем трусливо рассеялись, покорно отползли от шара, признав тем самым его величественность и непоколебимость.Запищала рация, в наушниках раздался взволнованный мужской голос:
- Мистер Адомс, это Центральная.. Мы все тут просто в немом восхищении – ни один из наших датчиков не зафиксировал ни малейшего колебания на всей окружности шара. Вот это силища! Разрешите приступить ко второй части операции?
- Нет, - в тоне Рэйда слышались решимость и уверенность, – я дам команду чуть позже, ожидайте
.Вертолёт поднялся выше, приближаясь в верхней точке шара
.- Ник, здесь осторожнее, осевой луч невидим.
- Который, что ли, энергию из космоса сосёт?
- Он самый. И не приведи господи с ним когда-нибудь пересечься
.- Спаси и сохрани! Так вот почему здесь запрет на полёты?
- Полнейший! На все времена!
Взгляд Рейда стал сосредоточенным, рука потянулась к тумблеру на панели – щелчок! – и впереди, за стеклом кабины, из носа вертолёта выдвинулся металлический коробок. Щелчок другим тумблером – и мгновенно из прибора устремились к шару два параллельных лазерных луча. Один упёрся во внешнюю сферу, другой проник на некоторую глубину, и тут только Ник смог заметить, что шар – полупрозрачный, и не один он, а целых два их – один в другом. Стало понятно, почему исходило двойное, зеленовато-голубое излучение: голубое - от внешней сферы, зелёное – от внутренней.
- Мне зависнуть? – Ник напряжённо ждал ответа, не отрывая глаз от шара
.- Не принципиально. Можно просто по кругу.
И Рэйд скомандовал в рацию:
- Внимание, Центральная! Начать разгон внешней сферы!
- Есть! – послышался ответ.
Через секунду голубая сфера шара плавно закрутилась вправо.
- Внимание, Центральная! Начать разгон внутренней сферы!
- Есть! – снова послышался чёткий ответ.
Через секунду зелёная сфера медленно закрутилась влево.Ник замер в восхищении. Чудесное, редкостное зрелище. Супротивное движение сфер, одна в одной, напоминало движение облаков на разных высотах, когда два противоположных ветровых потока заставляют небесных странниц изменить свой извечный слаженный ход и плыть в разные стороны, словно прощально махая друг другу белыми платками.
Рэйду было не до красот. Вперившись взглядом в небольшой дисплей на приборной доске, он пристально изучал две пульсирующие линии. И как только они сошлись, слились в одну, сменив пульсацию на неспешное слаженное колебание, из уст Рэйда снова раздалась команда:
- Внимание, Центральная! Синхронизация достигнута. Приготовиться к пуску основного режима.
- Есть! – раздалось в ответ.
- Параметры: шестьдесят оборотов за шестьдесят секунд и немедленный отбой! Повторите!
- Шестьдесят оборотов за шестьдесят секунд и немедленный отбой.
- Действуйте!
В движении шара произошли изменения. Каждая из сфер продолжала своё вращение, но вместе с тем появилась ещё одна, теперь уже общая направленность – в целостном виде шар стал совершать более быстрые обороты в направлении, противоположном вращению Земли. Эта третья скорость почему-то показалась Нику зловещей. Во взгляде промелькнула тревога. А Рэйд откинулся на спинку кресла. Глаза закрыты, по лбу стекает пот. И этот чёртов парень улыбается.
- И что сейчас будет? – в голосе Ника слышалось опасение.
Рэйд открыл глаза, взглянул на солнце.
- То, что будет, мы простым глазом не увидим. Но зато скоро услышим. Досточтимый сэр, через минуту можете брать обратный курс.
Движение шара замедлилось, возвратившись к прежним параметрам. Вертолёт развернулся, двинулся в сторону базы. Некоторое время летели молча. Потом в рации началось сумасшествие:
- Мистер Адомс, мистер Адомс! Из обсерваторий поступают сообщения: в период действия объекта в основном режиме солнце замедлило движение по небосклону на одну десятую секунды! Это победа, сэр, это победа!!! Мы взяли планету за загривок!
От последней фразы у Ника пробежал холодок по спине.
Весь обратный путь Рэйд просидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья. Он даже заснул от навалившегося утомления, Ник понял это, когда ощутил на плече тяжесть его головы. Ладно, пусть спит. Ещё раз искоса взглянул. Ну и парень, однако! Откуда такие берутся!На подлёте к базе стало видно: вертолётное поле заполнено вереницей чёрных блестящих автомобилей, оставлен только пятачок площадки, чтобы приземлиться. Много мужчин в тёмных костюмах с галстуками, это в пустыне-то, в такую-то жару. Ясно, официальные лица.Ник легонько толкнул Рэйда локтем:
- Просыпайтесь, сэр! Похоже, Вас будут подбрасывать к небу.
Едва они вылезли из кабины, как Рэйда обступили, горячо заговорили, стали его трясти, тормошить, обнимать, расцеловывать, подбрасывать вверх на руках. Ник тихонько стоял в тени вертолёта.
Глава 4. ПРАВИТЕЛИ
Высокие, золочёные двери со множеством резных завитушек распахнулись. Двое молодых темнокожих мужчин в светлых служебных одеждах ввезли в овальный зал Правительственного дворца инвалидную коляску. В ней сидел дряхлый старик лет восьмидесяти пяти – девяноста, со сдвинутой налево головой, косматыми бровями, отвисшей нижней губой и взглядом психически неуравновешенного человека, направленным куда-то вправо и вверх. Ноги его были укрыты клетчатым пледом. Старик хитровато улыбался.
Двое поджидавших его мужчин, пожилых, в возрасте под семьдесят, но ещё довольно подтянутых, дружно встали с кресел. Между ними наблюдалось весьма заметное сходство, только один - с седой чёлкой на лбу, а другой - с седой щёточкой усов. Братья Том и Гим поджидали своего отца – Верховного Правителя Планеты, сэра Генри Трумхауэра. Один из братьев, Том Трумхауэр занимал должность спикера конгресса, а второй, Гим Трумхауэр - пост премьер-министра. В любой другой момент эти высокопоставленные лица держались бы, как всегда, с холодным официальным достоинством, а Гим - даже с некоторым высокомерием по отношению к окружающим. Но только не сейчас. При появлении отца с ними всегда происходила странная, непонятная, неподвластная им метаморфоза - два пожилых мужчины, которых впору уже самих причислить к старикам, испытывали необъяснимый трепет, смешанный со страхом, будто вновь превращались в мальчишек, которых когда-то взбалмошный, непредсказуемый отец с удовольствием и остервенением порол ремнём. И вот он появился перед ними.
Служащие остановили коляску перед братьями и вышли. Створы золочёных дверей осторожно закрылись.
Старик в коляске поводил глазами по потолку, окнам, залу, словно ища объект, на котором можно задержаться, и, наконец, остановил взгляд перед собой. Как только в поле его зрения попали мужчины, взгляд старика несколько посветлел, потеплел и стал более осмысленным. Каждый из мужчин привстал на одно колено, приложившись губами к руке старика – один к правой, другой к левой.
- Здравствуй, папа, - растроганно сказал каждый из них. Старик кивнул в ответ, и оба мужчины опустились в кресла.
- Начинай ты, Томми, - благодушно разрешил старик.
- Досточтимый и уважаемый сэр Верховный Правитель, - начал мужчина с седой чёлкой, но старик прервал:
- Официальничать, Томми, будешь в конгрессе. А здесь мы одни. Давай по-простому, как в детстве, когда ты забирался ко мне на колени и полушёпотом докладывал о проделках соседских мальчишек. Помнишь? Про рыжего Джона, который прятался в лебеде и теребил свою пипиську…
Старик захихикал. Лицо пожилого Томми стало слегка пунцовым. Он кашлянул и робко возразил:
- Ты спутал, папа, про Джона - это не я, это Гимми – он кивнул в сторону брата. Теперь побагровело лицо пожилого Гимми, а пожилой Томми добавил: – Я, если помнишь, рассказывал только про Джека, который кидал нам на крышу дохлых мышей.
- Да вы оба друг друга стоите, - махнул рукой старик. – Ладно, докладывай, что там у тебя?
- Хорошо, папа. По моему поручению подготовлен Указ об увеличении норм выдачи продуктов населению по их покупательским карточкам.
Одна из бровей Верховного Правителя удивлённо и недовольно поднялась вверх:
- Не подпишу! С чего это вдруг?
- Папа, наблюдается устойчивая тенденция к перепроизводству, склады забиты продуктами и…
- Разве люди у нас голодают? – перебил его Верховный правитель.
- Нет, папа, что ты, с этим давно покончено, потребительская корзина полностью соответствует физиологическим потребностям здорового организма, - послушно проговорил Томми, понимая, что старик сейчас упрётся. И действительно:
- Вот видишь. И потому говорю: нет и ещё раз нет! Лучше скармливать скоту, лучше сжигать в печах или вываливать в море, чем заронить в народе даже саму мысль о том, что корку хлеба можно не доедать, а стакан молока можно не допивать! Дескать, всего навалом, чего там беречь! Пусть потребуется для этого десять, двадцать, пятьдесят или даже сто лет, но к коммунизму надо придти с полностью вычищенным сознанием, когда человек, без всякого контроля со стороны, даже если вокруг него не будет ни единой души на много миль вокруг, возьмёт с полки ровно столько, сколько сможет съесть – и не больше!
- Как это мудро, папа, - воскликнул пожилой Гимми с щёточкой усов и мстительно-осуждающе посмотрел на брата. Тот покорно слушал, а старик между тем распалялся.
- А если мы будем потакать прихотям, - продолжал он гневно, - то все начнут капризно ковырять вилками в тарелках и крутить носом. В итоге мы получим не человека с высокой сознательностью, а расточительного, развращённого и эгоистичного потребителя. Заруби себе на носу: все насквозь прогнившие общества потребления остались в далёком прошлом, они не выдержали испытания временем, они утонули в горах использованных упаковок и бутылок, они распались, как когда-то развалились казавшиеся незыблемыми древние империи. Тебе должно быть стыдно, Томми, оттого, что так и не усвоил Первый закон политической психологии!
- Я знаю, папа, я помню. – забормотал Томми. - Просто с мест поступают многочисленные предложения, мы должны как-то учитывать настроения…
- Настроения – не твоя сфера! – отчеканил старик. - Ими займутся нейродеры. Кстати, о них. – Старик обратился к другому сыну. - Ты, Гимми, давненько не докладывал, как вообще обстоят дела с гипнотической сетью.
- Но папа, - растерялся обладатель седой щёточки усов, - я к тебе сегодня с докладом на другую тему.
- Успеется, - настаивал старик, - ты в двух словах.
Гимми наморщил лоб:
- Если говорить о Вашингтоне, то нейродеров здесь в настоящее время насчитывается…
- Да у нас тут всё и так на виду, ты про всю планету давай, - перебил старик.
Гимми поднял глаза к потолку, подсчитывая в уме:
- Боюсь ошибиться в точной цифре, но на всей планете численность нейродеров перевалила за один миллион человек. Они внедрены в каждое учреждение, предприятие, их сетью покрыты жилые кварталы, они всегда присутствуют в местах скопления людей во время культурно-массовых мероприятий - на стадионах, площадях, в парках, концертных залах. Мощность сигналов из нашего гипнотического центра такова, что нейродеры воспринимают их практически без помех и искажений в любой точке планеты. Более того, недавно мы перешли на новый график – команды в головы нейродеров теперь выдаются ежедневно в утреннее время. Так оказалось эффективнее и…
- Это не вредно для их здоровья? - перебил старик. – А то знаю я вас, вам бы там, в этом центре, только поэкспериментировать. Нейродеры – цвет человечества, их надо беречь! Вы не гробите наших лучших людей?
- Исключено, полностью исключено, папа, - заверил пожилой Гимми. - Держу на личном контроле. Но главный эффект, конечно, в том, что нейродеры воспринимают сигналы из гипноцентра вовсе не как команды извне, а как свои собственные мысли, решения, инициативы. Высокая степень личной убеждённости позволяет им достичь небывалых показателей в пропагандистской работе среди населения. Иной раз нейродерам даже не требуется слов для воздействия на собеседника – им достаточно просто проникновенно посмотреть человеку в глаза. Протестных настроений в массах практически не отмечается, все горячо поддерживают политику Правительства. Кстати, - тут Гимми снова выразительно посмотрел на брата, - мы в принципе могли бы совсем скоро, не откладывая в долгий ящик, подготовить и выдать из гипноцентра команду-внушение и на активизацию пропаганды сбалансированного питания.
Верховный правитель согласно качнул головой:
- Вот это хорошо. Только не переусердствуйте, а то знаю я вас. Всё должно быть в разумных пределах. Чтобы никто не призывал людей к изнурению себя голодом. Мы тут не изверги. Мы строим общество для людей и во имя людей. Наша цель – гармонично развитая личность в гармонично организованном обществе. Понятно?
Старик посмотрел на обоих сыновей. И оба наперебой ответили:
- Понятно, папа, чего ж не понять? Наша цель – коммунизм.
Старик снова кивнул, устремив взгляд куда-то вдаль, возможно, в светлое будущее человечества. Но через секунду очнулся:
- Ты, кажется, чем-то хотел меня порадовать, Гимми?
Пожилой Гимми приободрился, почувствовал себя увереннее, ибо понимал: то, о чём сейчас доложит, дряхлый отец ожидает давно и с нетерпением.
- Испытания регулятора вращения Земли прошли успешно, дорогой папа.
Старик встрепенулся, подался вперёд, готовый ловить каждое слово.
- Центральная научная лаборатория представила подробный отчёт с анализом развития ситуации во всех вариантах. Анализ исключительно благоприятный – управляя вращением Земли, мы сможем управлять и ходом времени. Дорогой папа, твоя жизнь… наша жизнь… о папа! .. твоя и наша жизни будут длиться вечно!
С этими словами расчувствовавшийся Гимми бросился на коленях к отцу. Томми следом за ним – все троё замерли обнявшись. Так пробыли они несколько мгновений. Старик шевельнулся, и сыновья тотчас же вернулись на свои места.
- Сейчас срочно проявляются киноплёнки со съёмками испытаний, - продолжил рассказ Гимми, - пока чёрно-белый вариант, папа, так оперативнее, чтобы побыстрее показать тебе…
- Нет, - не согласился старик. – Я уж подожду, готовьте в цвете, в цвете! И вообще надо будет создать прекрасный пропагандистский фильм, который должны увидеть все на планете – от мала до велика… М-да… Значит, получилось…
Старик снова ушёл в свои мечты. Пожилые сыновья смиренно ждали, иногда осторожно переглядываясь. Старик, наконец, снова вернулся в реальность:
- А что же этот учёный… как его…
- Рэйд Адомс, - подсказал Гимми. – Он показал себя просто великолепно.
- Значит, и здесь наши планы оправдались?
- О да, папа. Функциональность мозга, полёт научной мысли просто потрясающие. Ни один сигнал из нашего гипноцентра для него ни разу не пришлось усиливать. Этот парень и без них воспринимает всё буквально на лету, генерирует идеи, вертит ими и так и этак, выбирая лучший вариант. Он один стоит целого научно-исследовательского института. И к тому же - полнейшая лояльность!
- Хорошо, просто отлично. Ну а раз так, то в отношении этого самородка и не усердствуйте с этими вашими сигналами, чтобы золотая голова однажды не расплавилась. И побольше внимания, заботы о нём..
Тут пожилой Томми, наконец-то, нашёл повод снова вступить в разговор, поскольку тема явно переместилась к его компетенции:
- Мы подготовили Указ о награждении Рэйда Адомса орденом Признания третьей степени.
- Мало, - качнул головой старик. – Обеспечьте продвижение по службе. Захочет новую лабораторию – дайте. Захочет новый центр – постройте. Выполняйте все прихоти, я имею ввиду, конечно, научные прихоти, а не какие-то там, ясно вам?
- Да, да, - закивали сыновья.
- Ну и посмотрите, как он живёт. В смысле жилищных условий. Думаю, что приличный особняк ему не помешает. Хотя, может быть, не сразу, чтобы по молодости не возгордился сверх меры. Всё, я устал.
Старик нажал кнопку в подлокотнике коляски. Тотчас растворились высокие золочёные двери, те же темнокожие мужчины в светлых служебных одеждах вошли в зал, развернули коляску с Верховным Правителем и покатили к выходу. Золочёные створы дверей закрылись за ними.
Глава 5. ПОСЛЕ ДОЛГОЙ РАЗЛУКИ
И в этот день Леда снова не дождалась Рейда. Конечно, она расстроилась, даже немножко надулась на него, как будто он был рядом и мог увидеть её недовольно сложенные губки. О, как бы он устремился поцеловать их! Леда любила иногда изобразить, будто сердится на него, и тогда Рэйд превращался из крепкого, уверенного в себе мужчины, известного и признанного учёного, в большого виноватого мальчишку, вымаливающего у неё прощение. Леде очень нравилась эта игра, но она никогда не злоупотребляла ею, чувствовала грань, за которой может начаться настоящее отчуждение. Леда всегда следовала мудрому совету, прозвучавшему однажды из уст её прабабушки: никогда не отказывай любимому мужчине, помни, всё, чем ты располагаешь – это не твоё, это для него, для любимого. Признается он вслух однажды или нет, но где-то там, в глубинах мужской души незаметно поселится благодарность, которая притянет его к тебе навсегда. Пусть он утоляет свою жажду с тобой всегда и везде, щедро дари ему эту возможность, пусть уходит утром утомлённый и счастливый, это значит, что вечером его ноги сами будут стремиться к родному порогу. Ты - женщина, в этом твоё предназначение.
Леда вздохнула, и почувствовала, что её начинает одолевать усталость. Сегодня маленький Дик раскапризничался, у него болел животик, малыш долго плакал. Добрая соседка помогала успокаивать его, нянчила, пока Леда бегала в аптеку за укропной водичкой. Сейчас её сладенький уже уснул. Да и Леде пора. Она взяла с тумбочки большой, пузатый железный будильник, с обратной стороны накрутила пружину, поворачивая никелированную штучку в форме двукрылой бабочки. Чисто внешне будильник Леде очень нравился, весь такой округленький, хорошо смотрится на тумбочке, но тарахтел по утрам ужасно, Леда аж подскакивала в постели. Нет, сегодня, пожалуй, она не поставит его у изголовья, а отнесёт в платяной шкаф, вот сюда, за дверцу. Леда всё равно услышит сигнал, улыбнётся, спать уже не будет, а вот в постели ещё понежится.
Леда улеглась в постель, не выключив освещение, а сделав его приглушённым. Всё-таки она побаивалась одна, без Рэйда, оставаться в темноте. Хотя это, конечно, глупо, многие сейчас вообще не запирают двери, соседи, вон, тоже – преступность на нуле, случаи по всему миру исключительно редки, об этом уже много раз говорили по радио, да Леда и сама видит, не слепая. На улицах нет хамства, всё чинно, вежливо, спокойно, хорошо. Как тут не поверить Стиву – Синему Значку, что в этом заслуга наших мудрых Правителей. Правда, иногда скулы сводит от некоторой занудности его речей, но с другой стороны, Стив ведь говорит правду, душой не кривит, Леда тоже это видит и чувствует…Что же всё-таки ответить Стиву по поводу малыша? Хотя, конечно, время ещё есть, родничок на головке Дика ещё долго не затянется, но всё-таки, надо же принимать решение.. Как уговорить Рэйда?.. Рэйд… Стив… Рэйд… Сознание Леды заволоклось приятной пеленой, она уснула.
Далеко за полночь к подъезду бесшумно подкатил представительный чёрный автомобиль. Шофёр услужливо открыл дверцу. Рэйд вылез из авто, благодарно кивнул водителю. Через несколько секунд автомобиль также бесшумно отъехал, красные огоньки подфарников скрылись за поворотом.
Рэйд поднялся на второй этаж, рука осторожно вставила ключ в замочную скважину и привычно повернула вправо, замок легонько щёлкнул.
Везде в квартире двери были распахнуты. В прихожей, гостиной, спальне – повсюду горел приглушённый свет. Ага, побаивается, голубушка без него! Сердце застучало сильней, через дверной проём он уже видел край кровати и откинувшуюся руку Леды. Так, пиджак на вешалку и скорей, скорей снять эти чёртовы туфли! Рэйд на цыпочках прошёл к спальне и остановился на входе, затаив взволнованное дыхание. Лёгкая простынь облегала тело Леды, повторяя все его изгибы. Лёгкая округлость живота едва заметно приподнималась и опускалась в мерном дыхании. Тёмные волосы рассыпались по подушке. Дорогое, милое, любимое лицо, влажные полураскрытые губы. Рэйд сдержал желание тут же опуститься рядом, приникнуть к желанному телу, отбросить простынь, погладить, не дать Леде даже опомниться, накрыть её губы страстным поцелуем. Но в нескольких метрах стояла детская кроватка, в ней находилось маленькое, родное существо. Сыночек!
Он осторожно приблизился и заглянул в кроватку. Боже мой, да он уже здоровячок, маленький крепыш!! Неужели этот малюсенький человечек когда-то станет таким же большим и сильным, как он? Конечно, именно как Рэйд и станет, ведь это же его сын! Сынишка, родной, что же ты за чудо такое, что за чудо эти маленькие дети? Рэйд, почти не дыша, рассматривал лицо спящего малыша. На папу похож? Ну, конечно, похож, посмотрите только на этот крупный носик. Но почему так страдальчески, обиженно сложены губки? А, у нас, наверное, болел животик. Животик бо-бо у нашего маленького! У моего хорошего! Но теперь уже всё, малыш, больше не болит, мама вылечила, да? Спи, спи, мой сладенький! Завтра папа обязательно возьмёт тебя на руки, прижмёт к груди и поцелует в нежную пухлую щёчку.
Рэйд бесшумно повернулся и подошёл к Леде. От волнения сглотнул слюну. Его пальцы уже расстегивали сорочку, чтобы сбросить её на пол. Рэйд опустился на колени рядом с краем кровати. У самых глаз край простыни, укрывающей Леду. Рэйд осторожно подцепил его носом и тихонько сдвинул. Близко-близко, уже в нерезкости, матовая кожа. Её бедро. Вот волосок, пока ещё одинокий. Ложбинка, ведущая туда, где обитает самое иступленное наслаждение, какое только можно испытать в этой жизни, наслаждение, о котором каждый мужчина затылком помнит ежесекундно, везде и всегда, где бы он ни находился, на земле, в воздухе и под водой, даже если руки крепко держат штурвал, а глаза пристально отслеживают цель. Наслаждение, ради которого стоит жить на этом свете, бороться и побеждать!
