
Полная версия:
Черная волга ждет у школы
Галина Сергеевна сразу записала номер на квитанции. Антон повторил цифры вслух несколько раз, пока они шли к будке. Лена не махала из окна. Она даже не посмотрела назад. Мать позвонила в милицию, назвала место, направление, приметы водителя. Потом позвонила Валентине. Теперь говорила без прежней осторожности: дочь уехала с незнакомым мужчиной, который обещает отвезти её неизвестно куда. Валентина сперва возмутилась, потом замолчала. Антон слышал из трубки обрывки слов, дыхание, чей-то вопрос в комнате. Мать велела ей взять фотографию и идти в отделение. Тётю Зину они предупредили отдельно. Всё это заняло двадцать минут. За это время машина могла проехать через весь город.
В отделении снова оказался тот же молодой лейтенант. Он представился: Алексей Сергеевич Рябинин. Мать положила перед ним квитанцию с номером. Рябинин сверил запись с другой бумагой и нахмурился. Такой номер уже сообщили по машине, которую видели возле больницы, но Михаил Николаевич говорил о другой последней цифре. Лейтенант попросил не делать выводов: люди в темноте часто ошибаются. Антон сказал, что они рассматривали номер прямо под уличным фонарём. Мать дотронулась до его плеча, но не остановила. Он объяснил про открытую дверь и адрес. Рябинин стал слушать внимательнее, когда узнал о бинте на руке. Спросил, кто дома у девочки, не собиралась ли она уйти раньше. Галина Сергеевна ответила, что поговорить надо и с отчимом.
Валентина приехала с Олегом. Тот сразу заговорил громко, называя Лену выдумщицей, но Рябинин попросил его подождать в коридоре. Из кабинета Валентина вышла заплаканная. В руках у неё была фотография дочери с прошлогоднего школьного вечера. Лена на ней стояла возле пианино и смеялась, задрав голову. Антон не помнил, когда видел её такой в последний раз. Он хотел подойти к Валентине, сказать что-нибудь о машине, но она отступила от него на шаг. Будто исчезновение дочери началось с мальчика, который первым заметил чужого водителя. Галина Сергеевна увела сына к выходу. Дома она долго мыла руки, хотя никто не испачкал ей ладони.
Перед сном пришёл Михаил Николаевич. Паша остался дома, под присмотром соседки. В настоящей больнице Ирина Васильевна лежала под капельницей, сына к ней пустили на пять минут. Он вышел из палаты белый, долго стоял у стены, потом спросил, нельзя ли забрать мать домой немедленно. Теперь отец знал, что рассказ о чужой кухне не был просто способом скрыть ночёвку. Он положил на стол банку компота. На дне плавал кусочек бумаги, размокший до прозрачности. Сначала Михаил Николаевич принял его за яблочную кожуру. Когда вылил компот, увидел буквы. Бумагу он принёс на блюдце, накрыв вторым, и попросил Галину Сергеевну поставить лампу поближе. На мокром клочке было выведено карандашом: «Не оставайся на завтрак».
Глава 5
Оборотная сторона
Бумага высохла к утру. Галина Сергеевна положила её между двумя чистыми листами, прижала толстой книгой и запретила трогать пальцами. Надпись проступила чётче, чем ночью: четыре слова, нажим сильный, последняя буква почти прорезала волокна. На обороте виднелась печатная сетка. Антон принёс лупу из отцовского ящика и разглядел кусок слова «километров». Бумагу оторвали от какого-то путевого листа. Внизу сохранился край прямоугольной печати и цифра семь. Михаил Николаевич забрал находку для лейтенанта, но разрешил Антону переписать всё, что видно. На попытку попросить сам клочок ответил резко. Антон не обиделся: впервые за эти дни взрослый держал в руках вещь, которую можно было исследовать без разговоров о призраках.
Паша в четверг пришёл в школу. Отец привёл его сам и поговорил с директором. На уроках Паша сидел, положив руки на колени, будто стол оказался слишком высоким. Лена отсутствовала, и учителя теперь произносили её фамилию особенно осторожно. Антон видел, как одноклассники стараются не смотреть на пустую парту, но всё равно смотрят. У кого-то нашлась история о машине, увозившей детей в соседнем районе. К большой перемене историй стало три, и в каждой водитель делал что-нибудь страшное, о чём рассказчик говорил почти с удовольствием. Антон попросил замолчать. Когда не помогло, вырвал у мальчишки тетрадь с нарисованным автомобилем и швырнул в урну. Учительница заставила достать и извиниться. Он извинился за тетрадь.
После звонка Паша подошёл сам. Спросил про бумагу. Антон рассказал, как её нашли, и стал ждать. Паша долго молчал, потом признался, что клочок положила женщина в другом доме. Та, которая была похожа на его мать. За ужином всё шло хорошо. Она знала, куда он кладёт носки, сердилась на грязные ботинки и смеялась над теми же шутками. Ночью Паша проснулся от света на кухне. Женщина стояла возле плиты и смотрела в открытое окно, где вместо двора темнело что-то ровное, как глухая стена. Утром она молча сунула ему банку, показала на дверь и сказала не спорить с водителем. Он решил, что ей снова стало плохо. Назад поехал потому, что хотел привести настоящего отца, а уже дома понял, что не знает адреса.
Антон спросил, откуда тогда взялось «вернуться можно ещё». Паша сжал губы. Водитель обещал подобрать его в субботу. Возле школы, после последнего урока. Он говорил, что мать в доме не любит ждать и если Паша задержится, ей придётся искать другого сына. Антон почувствовал, как у него холодеют ладони. До этого угроза выглядела привычно: незнакомый мужчина, чужой автомобиль, исчезновение. Теперь к ней прибавлялась женщина, которая могла улыбаться материнским ртом и торговаться за мальчика. Он спросил, хотел ли Паша ехать снова. Тот ответил не сразу. Сначала сказал, что знает, какая мать настоящая. Потом, совсем тихо, добавил: дома она хотя бы могла встать с кровати.
Они вышли со школьного двора вместе. Паша то и дело оборачивался, хотя «Волги» не было. На перекрёстке стоял милиционер, проверял документы у водителя грузовика. Антону захотелось подойти и остаться возле него до вечера. Вместо этого они свернули к автобазе: Михаил Николаевич обещал показать старые бланки путевых листов. Он предупредил, что сам тоже не уверен в печати, но на базе до сих пор пользовались запасами разных лет. В проходной пахло мокрыми телогрейками. Вахтёр записал ребят в журнал, выдал по деревянному жетону и велел не ходить между машинами без взрослого. Это обыкновенное правило почему-то успокоило Антона сильнее всех вчерашних слов лейтенанта. Здесь опасность хотя бы имела видимые колёса и понятное направление.
Михаил Николаевич встретил их возле ремонтного бокса. На стене висели связки ремней, под автобусом горела переносная лампа. Отец принёс папку использованных бланков, разложил на верстаке. Они сравнивали линии и шрифты, пока Антон не нашёл похожий угол. Только слово «километров» там стояло с другой стороны. Оказалось, клочок оторвали от старого образца, которым пользовались в начале десятилетия. Печать принадлежала седьмому гаражу областного управления, позже машины передали на базу. Михаил Николаевич провёл пальцем по сохранившемуся краю и сказал, что помнит эти печати, сам получал по ним бензин. Гараж стоял на выезде к водохранилищу, возле старого рабочего посёлка. В семьдесят первом там закрыли ведомственную ремонтную площадку.
У двери слушал седой механик. Его звали Степан Арсентьевич, но на базе все говорили просто Арсентьич. Услышав про «Волгу» и ожог, он подошёл ближе. Попросил повторить, на какой щеке пятно. Антон показал на себе. Механик вытер руки ветошью, посмотрел на Михаила Николаевича и спросил, не пора ли отправить ребят домой. Тот ответил, что домой их и так отправляли двое суток, а Лена до сих пор не нашлась. Арсентьич кивнул, будто принял неприятное, но заслуженное замечание. Рассказал о водителе Викторе Нестерове. Тот возил начальство на чёрной машине, ожог получил ещё до работы в управлении. В семьдесят первом исчез вместе с автомобилем. Его жену к тому времени похоронили, дочь жила у сестры жены.
Паша спросил, не нашли ли машину в воде. Арсентьич ответил, что водохранилище тогда проверяли, поднимали какую-то ржавую кабину, но это оказался грузовик, брошенный при строительстве. Нестерова искали недолго: взрослый человек, мог уехать. Дочь приходила на базу ещё года два, показывала фотографию, спрашивала дальнобойщиков. Теперь работает диспетчером на автостанции. Механик сказал её имя - Марина - и сразу попросил не бежать к ней с рассказами про мертвеца. Антон возразил, что водитель выглядит живым. Арсентьич посмотрел на него внимательно, потом согласился. Именно поэтому, сказал он, сначала надо звонить в милицию. Он сам провёл Михаила Николаевича к телефону, а ребят оставил возле верстака, далеко от открытых смотровых ям.
Паша стоял, склонив голову. Антон спросил, что он рассказал водителю о Лене. Слишком быстро ответив «ничего», Паша выдал себя. Антон подождал. Тот признался, что во время поездки говорил о школе, жаловался на задания, вспоминал друзей. Водитель спрашивал, кому дома тоже плохо. Паша назвал Лену. Он знал, что у неё отчим, что мать постоянно говорит потерпеть. Про отчима он слышал от самой Лены: она однажды проговорилась на школьной уборке. Антон почувствовал злость, такую сильную, что пришлось убрать руки в карманы. Значит, водитель не всё узнавал чудесным образом. Ему помогали. Паша сказал, что хотел, чтобы и ей стало хорошо. Антон спросил, почему тогда не предупредил, что её будут ждать у школы. Ответа не было.
На выходе Арсентьич догнал Антона и сунул ему маленький складной фонарь. Сказал, что мальчишки наверняка всё равно пойдут искать дорогу, а делать это в темноте без света совсем глупо. Михаил Николаевич услышал и велел вернуть. Механик не дал. Попросил только не считать фонарь разрешением. Антон спрятал его в портфель, обещал ничего не предпринимать один. Паша шёл рядом до самого перекрёстка, потом остановился и попросил не говорить Лене, что он назвал её водителю. Антон ответил, что сначала её надо вернуть. Паша кивнул так, будто услышал обещание. Антон не стал исправлять. Сейчас даже самое точное слово могло превратиться в ещё один способ отложить то, чего они оба боялись.
Глава 6
Женщина у остановки
В пятницу утром Галина Сергеевна взяла отгул. Антона это сердило: из-за него она теряла деньги, из-за Лены ходила по чужим квартирам, а он всё равно собирался сделать что-нибудь, что ей не понравится. Мать не пыталась угадать его планы. Она сказала, что после школы они вместе поедут на автостанцию, если лейтенант не запретит. До обеда ей надо встретиться с Валентиной и Зиной. Лена дома не появилась, Олег настаивал, что девочка прячется у подруг. Вчера вечером он уже приходил к Кругловым, спрашивал, не настроила ли Галина Сергеевна ребёнка против семьи. Мать не впустила его дальше порога. Антон слышал разговор сквозь сон и теперь стыдился, что не вышел, хотя она сама сказала: хорошо, что не вышел.
На геометрии он не мог вспомнить простое доказательство. Учительница вызвала к доске, он начертил треугольник и остановился. В голове стояла Лена у закрытого окна машины. Мел хрустнул в пальцах, класс притих. Учительница отправила его умыться. В коридоре Антон встретил школьную уборщицу, которую все звали тётей Нюрой. Она несла ведро, двигалась осторожно, прихрамывая. Услышав про машину, сказала, что видела её вчера вечером возле продуктового магазина. Пассажирка была молодая женщина в синем платке. Тётя Нюра запомнила её потому, что та держала на коленях буханку хлеба без пакета. Машина стояла с открытой задней дверью, а женщина никак не решалась выйти.
Антон попросил повторить адрес магазина и побежал к завучу. Та сначала велела вернуться на урок, потом, услышав фамилию Лены, набрала отделение сама. Рябинина на месте не оказалось. Дежурный записал сведения. Завуч посмотрела на Антона поверх телефонной трубки и сказала, что теперь надо подождать. Слово звучало почти оскорбительно, но он остался в приёмной. Через полчаса пришла мать. Дежурный передал сообщение, Рябинин перезвонил ей домой, она успела ответить перед выходом. Лейтенант хотел, чтобы они вместе с уборщицей съездили к магазину: неподалёку нашли автомобиль с похожими номерами. Антон поднялся сразу, но мать попросила сначала допить воду. Он держал пустой стакан и только теперь заметил, как сильно дрожат пальцы.
Машина возле магазина оказалась чужой. Серая, старая, с чёрным крылом после ремонта. Владелец приехал за картошкой, стоял возле открытого багажника и сердито объяснял, что возит только жену и тёщу. Тётя Нюра покачала головой: не эта. Рябинин не спорил. Записал её слова, извинился перед водителем и проводил всех к автобусной остановке. Мать спросила про Нестерова. Лейтенант ответил, что Марину Викторовну уже нашли, она согласилась поговорить после смены. Сам он тоже хотел присутствовать. До четырёх оставалось два часа. Тётя Нюра поехала обратно в школу, Антон с матерью пошли в столовую. Он вдруг понял, что с утра ничего не ел, и это простое телесное ощущение почти обидело его: пока Лена неизвестно где, желудок требовал котлету.
У столовой мать заметила женщину в синем платке. Та сидела на скамье возле остановки, прижимая к животу буханку. Лицо было белое, на чулках подсохла грязь. Галина Сергеевна остановилась, потом медленно подошла и спросила, нужна ли помощь. Женщина посмотрела на неё, словно пыталась вспомнить, на каком языке говорить. Антон побежал за Рябининым. Лейтенант уже садился в служебную машину, но услышал и вернулся. Женщину звали Тамара. Она работала в поликлинике гардеробщицей, жила одна. Сначала рассказала, что заблудилась, затем расплакалась. Рябинин не задавал новых вопросов, пока мать не принесла из столовой тёплой воды. Буханку Тамара отдать отказалась. Прижимала так крепко, что на корке остались следы ногтей.
Она хотела снова увидеть сына. Он погиб на стройке в прошлом году, семнадцатилетним, успев устроиться учеником каменщика. Однажды вечером возле дома остановилась машина, водитель назвал её таким именем, которым называл только мальчик, когда был маленьким и не выговаривал буквы. Тамара решила, что это знакомый сына, села. Дом, куда её привезли, оказался их прежней квартирой, ещё до переезда в общежитие. Сын сидел на кухне и резал хлеб. Тамара провела ладонью по его затылку. Кожа была тёплая. Он сердился, что она плачет, просил садиться, спрашивал, почему снова задержалась. Рябинин слушал, не отрывая ручки от бумаги. Антон стоял за матерью и старался дышать тихо.
На вторые сутки Тамара захотела уйти на работу. Сын не позволил. Убрал ботинки, загородил дверь, сказал, что если она сейчас уйдёт, его не станет. Он говорил совершенно как живой, и женщина осталась. Потом захотела открыть окно. За стеклом была кирпичная стена, хотя квартира раньше выходила во двор. Сын объяснил, что пристроили сарай. Она засмеялась от нелепости: сарай до третьего этажа. Тогда он ударил ладонью по столу и велел больше не смеяться. Тамара замолчала, потому что никогда прежде он так не делал. Следующей ночью, пока мальчик сидел к ней спиной, она нашла ботинки под ванной, взяла хлеб и вышла через маленькую дверь возле кладовки. Там раньше был встроенный шкаф. За ним оказалась лестница с железными ступенями.
У гаража её ждал водитель. Он долго убеждал вернуться. Говорил, что мальчик волнуется, останется один, опять полезет на стройку. Тамара показала на дорогу и сказала, что хочет домой. Мужчина вдруг ударил кулаком по рулю, потом открыл переднюю дверь. Вёз молча. Перед магазином высадил, объяснив, что больше к сыну её не пустят. По её словам, всё случилось вчера утром, хотя дата на газете Рябинина показывала пятницу. Женщина думала, что сегодня четверг. Лейтенант спросил о дороге. Тамара вспомнила воду справа, жёлтую трубу над въездом и будку без стёкол. Хлеб она захватила потому, что сын сам испёк. На последних словах у неё снова началась дрожь, и Галина Сергеевна обняла её за плечи.
Антон смотрел на буханку. Из трещины в корке торчал серый волос, похожий на паклю. Он не стал показывать. Рябинин вызвал машину и попросил Тамару проехать с ним к врачу. Она испугалась, стала уверять, что знает: сын умер. Никто ей не возражал. Лейтенант ответил, что после долгой дороги человек может замёрзнуть и ослабеть, сначала нужно согреться. Когда женщина наконец отпустила хлеб, мать завернула его в бумагу из своей сумки. У Антона мелькнула мерзкая мысль, что сейчас все трое прячут улики под видом заботы. Он хотел сказать, но увидел, как Тамара тянется к буханке из машины, и только подал свёрток. Она положила его на колени, точно ребёнка.
Рябинин отправил их на автостанцию с другим сотрудником, старшим сержантом Селезнёвым. Сказал, что сам подъедет, как только устроит женщину. В автобусе мать держала Антона за рукав, хотя он давно вырос из таких поездок. Он не вырывался. За окном проходили склады, одинаковые заборы, будки стрелочников. Где-то за ними лежала дорога, по которой Тамару отвезли к погибшему сыну. Антон пытался вспомнить отцовский затылок, ладонь, голос. Вспоминалось по отдельности. Он вдруг испугался, что когда-нибудь останутся только фотография и привычное чувство потери. Водитель чёрной машины, должно быть, знал, в какую минуту человеку можно предложить поездку. Антон отвернулся от окна и посмотрел на материнские пальцы, всё ещё сжимавшие его рукав.
Глава 7
Седьмой гараж
Марина Нестерова ещё работала. В диспетчерской было жарко, пахло мокрыми пальто и карандашной стружкой. За стеклом девушка передвигала таблички с номерами рейсов, отвечала водителям и всё время поглядывала на дверь. Селезнёв показал удостоверение. Марина кивнула, попросила подождать полчаса. Антон остался возле стенда с маршрутами. На нём город выглядел маленьким: центр, окраины, длинная синяя полоса водохранилища. От полосы отходила тонкая чёрная линия, упиравшаяся в надпись «Старая насосная». Рейсы туда ходили дважды в день. На карте возле линии сохранилось затёртое название посёлка. Антон стал разбирать буквы, пока мать не позвала его сесть. Он показал карту сержанту. Тот записал название в блокнот, не обещая немедленной поездки.
Пока они ждали, на станцию пришёл Михаил Николаевич. Рябинин позвонил ему с просьбой помочь найти старую площадку. Сам лейтенант оставался с Тамарой: врач хотел уточнить, сколько времени она провела без нормальной еды. Пашу отец оставил у соседей, велосипедом велел пока не пользоваться. Антон слушал и думал о том, как быстро взрослые начали договариваться между собой, минуя его. Вчера это обрадовало бы, сегодня казалось, что из дела его осторожно выталкивают. Мать заметила выражение лица и сказала, что после разговора они поедут домой. Искать гараж будут взрослые. Он кивнул, но сержант попросил его всё-таки остаться до осмотра дороги: понадобится сравнить машину, если найдут похожую. Мать согласилась после короткого молчания.
Из диспетчерской вышла другая женщина, Марина передала ей связку ключей. Подошла к ним, на ходу застёгивая пальто. У неё были такие же узкие кисти, как у водителя, и Антон сразу отвёл глаза. Марина спросила, где видели отца. Селезнёв объяснил, что личность пока устанавливают. Она не стала спорить с формулировкой, достала из сумочки маленькую фотографию. На ней мужчина стоял возле светлого забора, держа велосипед за руль. Улыбался, как улыбаются на снимках люди, которым сказали не двигаться. Обожжённая щека была повёрнута от объектива, но Антон узнал тяжёлые веки и привычку слегка склонять голову. Марина поняла по его лицу. Села на скамью и попросила сначала рассказать всё без пропусков.
Антон говорил, пока автостанция шумела вокруг. Водители подходили к окошку, звонил телефон, кто-то ругался из-за отменённого рейса. Марина слушала неподвижно. Только когда он дошёл до предложения увидеть отца, спросила, не рассказывал ли Антон водителю о его смерти. Он покачал головой. Она посмотрела на Галину Сергеевну, та подтвердила. Михаил Николаевич добавил про бумагу из компота. Марина попросила не называть отца покойником. Его не находили. Он мог быть жив все восемь лет, и никто пока не знал, что с ним случилось. Селезнёв ответил, что именно это они и проверяют. За окном стоял автобус с открытым капотом. Мужчина в телогрейке светил внутрь фонарём; свет двигался по стеклу, как чужая рука.
Седьмой гараж находился в двадцати минутах езды от станции. Они отправились на служебной машине: Селезнёв за рулём, Михаил Николаевич рядом, Марина и Кругловы сзади. Антон оказался зажат между матерью и дверью. Он не любил так ездить, но сейчас был благодарен, что кто-то касается его плеча. Дорога шла мимо новых складов, потом повернула к воде. На остановке висело расписание, которое они видели на карте. После неё асфальт стал хуже, вдоль обочин потянулись старые бетонные столбы. Марина показала, где раньше стоял магазин. Она приезжала сюда к отцу ещё маленькой, пока не запретили детям ходить на площадку. Там держали краски, бензин, тяжёлые детали. Антон спросил, жила ли семья рядом. Марина ответила, что нет, отец только работал здесь по сменам.
Площадка оказалась занята строительной организацией. Над въездом шла жёлтая труба, будка имела новые стёкла, за воротами лежали штабеля плит. Сторож открыл после долгих объяснений. Старые боксы сохранились вдоль дальней стены, но у двух заменили крыши, третий превратили в склад цемента. Селезнёв разговаривал с прорабом, Михаил Николаевич осматривал смотровую канаву. Марина стояла возле закрытой двери четвёртого бокса. На металле сквозь зелёную краску проступала семёрка. Она потрогала её ладонью и сказала, что отец всегда входил отсюда, чтобы не обходить корпус. Прораб принёс ключи. Замок открылся с трудом, дверь тянули вдвоём. Внутри пахло известью и старой резиной, на полу белели следы мешков.
Автомобиля не было. Антон прошёл между пустыми стеллажами, осветил фонарём дальний угол. На стене висела доска с нарисованной мелом схемой смазки. Под ней темнел прямоугольник, где раньше стоял стол. Марина вдруг попросила не ходить дальше. Возле стены лежала детская заколка с облезлым цветком. Она подняла её через носовой платок, долго смотрела. Такие продавали в любом галантерейном магазине, но именно эту Марина потеряла здесь в четырнадцать лет. После исчезновения отца приезжала искать его вещи. Никто не пускал, пришлось пролезть под воротами. Цветок уже тогда держался на одном усике. Она показала отломанный кончик и убрала находку в сумку. Селезнёв попросил дать ему посмотреть, записал, где лежала, затем вернул без спора.
За гаражом шла старая дорога. Новые плиты обрывались, дальше начинался щебень, заросший травой. Михаил Николаевич показал колеи: кто-то ездил недавно, после последнего дождя. Прораб сказал, что там только закрытая насосная и несколько домов под снос. Ему не нравилось, что милиция интересуется задним въездом; он всё время добавлял, что стройка к чужим машинам отношения не имеет. Селезнёв прошёл метров тридцать, вернулся. На дороге лежал свежий кусок чёрной краски с серой грунтовкой. Антон сразу подумал о шраме над задним колесом, но кусок был слишком мал для уверенности. Его завернули в бумагу. Прораб получил просьбу никого не пропускать через площадку до разговора с участковым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

