Диаблеро 1

Он закурил и, пододвигая к себе пепельницу, спросил:

— Позволите?

Что именно позволить — он не уточнил, но я на всякий случай кивнул. У меня и впрямь был стресс: рядом лежит труп, кровавая лужа заливает осколки битой посуды и остатки разбросанной еды, а я не испытываю от этого антуража ни малейшего дискомфорта. Скорее наоборот — чувствую облегчение. Ведь, так или иначе, эта смерть позволила мне избежать побоев и унижения.

В малом зале никого не осталось: всех либо вывели, либо они ушли сами. Только я, заканчивающий ужин, и курящий дедок. Ах да, ещё второй ветеран. Он сперва метался с криками: «Алик!» и «Да как же так?!», а потом прикончил недопитую мажорами бутылку вискаря, осушил её залпом и уснул за своим столом, уткнувшись лицом в салат.

— Интересный у вас город, — выдохнув облачко дыма, заключил «фокусник». — Маленький, но интересный. Позвольте полюбопытствовать: часто у вас такое случается?

Курить хотелось дико, но у деда почему-то стеснялся стрельнуть, а сам он не предлагал. Собеседник напрягал всё сильнее. Вблизи выяснилось, что, помимо усов, у него имеется ещё и бородка в том же стиле, во рту справа блестят золотые зубы, а глаза — гетерохромные: чёрный и голубой. Вспомнилась фраза из «Мастера и Маргариты»: «Особых примет не имел».

— Не знаю, — вздохнул я. — Видите ли... на моих глазах только что убили человека, и у меня нет желания общаться на пространные темы с незнакомцем. Охота поскорее покинуть это место и, по возможности, забыть всё как страшный сон.

Слова я говорил правильные, но внутри была пустота — я не ощущал ни капли из того, что произносил. Дедок, прищурившись, красноречиво оглядел сначала меня, а затем мою пустую тарелку из-под стейка. На фарфоре остались лишь жирные разводы и несколько капель соуса, похожих на запекшуюся кровь.

— Ну да, я так и понял, — кивнул он, удовлетворённый увиденным. — Тогда не буду ходить вокруг да около, а сразу обозначу суть. Не хотели бы вы устроиться на работу? Здесь, буквально только что, освободилось одно тёпленькое местечко. Вакансия, так сказать, горит, а вы, по моему разумению, кандидат для этой должности идеальный.

— Не в обиду будет сказано, но если вы из этих, — я кивнул в сторону поломанного столика мажоров, — которые в мужском туалете ищут удовлетворения, то увольте, я не по этой части…

— Любопытно, — заинтересованно наклонил голову набок конферансье, — и что же натолкнуло вас на такие… эмм… крамольные мысли?

— Ещё раз — я без всякого негатива, — на всякий случай уточнил я (не хватало, чтоб ещё и дедок захотел мне нос сломать). — Но есть в вас что-то странное, на мой взгляд, неестественное... может, газета… да и где-то слышал, что усы носят только извращенцы и педофилы. Стереотипы, без них никуда.

— Нет-нет, — старик рассмеялся, — я, может, и тот ещё старый извращенец, но точно не по этой части, так что расслабьтесь. Моё предложение совсем из другой области. Гораздо более интимной.

В зал заглянул мужчина — то ли официант, то ли менеджер, если судить по более строгому костюму. Дедок щёлкнул пальцами, подзывая его:

— Человек! Организуйте-ка нам две чашечки крепкого кофею по-турецки.

У менеджера округлились глаза. Он коротко покосился на труп, затем пробежался взглядом по помещению и, надо признать, доказал, что занимает свою должность не просто так. Голос его остался почти ровным:

— Да, конечно, как пожелаете. Но я вынужден просить вас пересесть в общий зал или за барную стойку. И ещё… просьба не покидать заведение до приезда полиции.

— Резонно, — согласился старик, поднимаясь. — Составите мне компанию?

— Пожалуй, — ответил я.

Вечер явно не собирался заканчиваться, и интуиция подсказывала, что «интимное предложение» этого странного типа будет похлеще вида остывающего тела на полу.

***

Мы переместились за барную стойку и выпили по чашке кофе, наблюдая, как появилась полиция, как стала оцеплять помещения, опечатывать, вызывать персонал, опрашивать свидетелей. Пили молча. Кофе был вкусный, мне понравился, теперь всегда буду такой заказывать. Ну, в смысле, раз в месяц…

— Так вот, о моем предложении, — словно возобновляя прерванную беседу, продолжил потенциальный работодатель. — Как вы относитесь к сделкам с дьяволом?

— Да никак, — вздохнул я с сожалением (походу, какая-то чушь, а не работа). — Не имел удовольствия составить мнение на этот счёт, поскольку не доводилось сталкиваться с подобным феноменом. Как следствие — не было и необходимости задумываться.

— Что же, предлагаю задуматься прямо сейчас, поскольку именно с такой сделкой вы только что и столкнулись, — довольно буднично, но при этом достаточно торжественно подытожил контрактер. Создавалось впечатление, что делать подобные предложения для него не в новинку.

— А должность какая? Вы же о работе говорили? — решил всё-таки уточнить я, покручивая пухленькую кофейную кружечку в руках.

— В вашем языке нет точного определения для такой должности, поэтому в контракте будет стоять нейтральное обозначение «контрактник», а работодатель, соответственно, будет обозначен как «контрактёр», — пространно покрутил сигаретой в руке рекрутёр. — Пожалуй, самое подходящее определение в вашем мирке — это «варлок», в вашей стране — «чернокнижник». Лично мне больше всего импонирует определение «диаблéро»: слово как нельзя более точно передает связь контрактника именно с дьяволом. Контрактёра же предпочитаю по старинке именовать «бенефактором», что, опять же, более чем полно раскрывает его суть именно в этой вашей связке.

— То есть бывают сделки, «контракты», не только с дьяволом? — заинтересовался я, искоса поглядывая на собеседника.

— Да, конечно, — улыбнулся рекрутёр и перевёл взгляд куда-то в зал. — Должность, или, лучше сказать, класс, имеет единую структуру и характер; в зависимости от архетипа работодателя меняются, по большому счёту, лишь должностные инструкции и силы, которые окажутся доступными для манипулирования контрактнику. Если выразиться более приземлённо, на понятном примере, то в зависимости от сущности бенефактора в качестве рабочего инструмента вам выдадут либо АК-47, либо М16, обяжут стрелять либо в террористов, либо в мирных граждан, но сам характер работы остается одинаковым в обоих случаях.

— А есть и другие… архетипы? — уточнил я, не воспринимая информацию про «убивать» и «мирных граждан», произнесённую в этом контексте, всерьёз.

— Безусловно, — кивнул дедок. — Их много, но основными — теми, что чаще всего набирают контрактников среди людей, — можно считать «исчадий», «великих древних» и «архифей». Однако бенефактором может выступить любая высшая сила: те же гении, нежить или даже небожители. Могут выступить и боги, хотя обычно они предпочитают иной вид взаимоотношений со своими исполнителями.

Чёрт, вот ведь как причудливо психика работает! Сказал бы дедок, что моим контрактёром будет небожитель или бог, я бы не мешкая согласился, даже если всё это смахивает на бред. А ведь он специально уточнил: неважно, кто работодатель, работа у всех одинаковая.

Так-то, какая разница — по велению дьявола убивать или по велению небес? В любом случае душа будет продана. Видимо, мозг просто считает, что на небесах условия существования окажутся получше, да и убивать нужно будет исключительно киношных злодеев, потому и колеблется…

— Наверное, отрицательно отношусь, — всё же решил я. Вокруг сидели люди, но они либо не слушали, либо просто нас не слышали. — Дьявол — это зло, чернокнижники — тоже. Да и душу продавать придётся, и всё такое…

— Ну, душа, душа! Что бы вы о ней знали, молодой человек? — с вызовом усмехнулся соблазнитель, причудливо играя интонацией. — А тут как раз появится возможность узнать об этом и многом другом, причём из первых рук.

Я допил кофе и поставил пухлую чашечку на блюдце. В мыслях промелькнула робкая надежда на то, что поужинал я сегодня на халяву.

— Душа, за которую вы так переживаете, для вас сейчас — не более чем абстракция, туманная и неопределённая. А выгода от контракта реальна и осязаема! Реальные знания, реальная сила, реальная власть, — после небольшой паузы добавил собеседник, закуривая очередную сигарету.

— Извините, это зал для некурящих, — вежливо заметил бармен, доставая пепельницу и ставя её перед дедком. Тот не обратил на него никакого внимания.

— Может, поэтому я и не понимаю сути этой сделки, — опять вздохнул я. Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы у меня поскорее взяли показания и я свалил бы домой из этого странного места — подальше от пересытившихся мажоров, бесноватых десантников и рекрутёров дьявола. — Сейчас душа и ваше предложение для меня одинаково абстрактны и, даже более того — абсурдны…

— Всё никак не привыкну, что времена меняются, и понятия у местного общества уже не те, что раньше, — пробормотал старик. — На смену книгам пришли компьютеры, на смену договорам кровью — инициация, подтверждаемая цифровой подписью. Собственно, именно такую процедуру я и предлагаю вам пройти. Присоединиться к системе «Диавол 2.0», если угодно. Всё будет почти так, как описано в ваших книгах и видеоиграх, только по-настоящему. Классы, квесты, магия, знания, величие… Мы там у себя тоже стараемся не отставать от прогресса, знаете ли.

— Ну да, — задумался я и скептически добавил: — Так вроде понятнее стало.

— Да бросьте вы! — удивлённо воскликнул контрактёр. — Неужели вам ещё не надоело, что красивые девчонки смотрят на вас как на пустое место, богачи вытирают о вас ноги, арендодатель заставляет кидать уголь по ночам, а сосед подворовывает колбасу из холодильника и плюёт в чайник? Неужели неохота отбросить все эти ничтожные бытовые мелочи и узнать, что скрывается под толщей Мирового океана или внутри чёрной дыры? Узнать, откуда произошли люди? Есть ли жизнь после смерти?..

Собеседник попал в точку, но это и не сложно — фразы-то общие. Хотя... чем чёрт не шутит? Было бы действительно классно приобщиться к Системе, даже если эта Система — сам Дьявол. И даже если всё это лишь циничный пранк, то что я, по сути, теряю? Репутацию? Её и так нет. Если прослыву доверчивым лохом, ниже она уже не опустится — падать просто некуда.

При этом труп в соседнем зале и снующие полицейские придавали сюрреалистическую реалистичность всему озвученному офферу. Memento mori...

На месте этого мертвеца легко мог оказаться и я. По факту, я не могу защитить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Как же надоело ощущать себя бесправным слабаком, от которого ничего не зависит. В конце концов, хорошо устроиться в этой жизни — значит прибиться к сильному покровителю. К государству, например. А дьявол, судя по всему, выглядит помощнее любого госаппарата.

— Допустим, я согласен, — выдавил я. Страшно, конечно, но как от такого откажешься?.. — Но всё же перед подписанием договора хотелось бы ознакомиться с его содержанием.

— Само собой разумеется, — согласился контрактёр. — Даже больше скажу: договор не будет считаться заключённым, пока вы его полностью не прочтёте, не сделаете выбор в ключевых пунктах и не обозначите дополнительные условия. Мы вышлем вам пакет документов в течение трёх рабочих дней. Если останутся вопросы — просто не подписывайте. Предложение будет действительно до появления другого подходящего кандидата. А дальше — свобода воли и выбора, всё как вы, люди, любите. Кто первый подписал — того и место. Второй уйдёт в резерв.

Дешёвый приёмчик, на меня не сработает… Хотя, конечно, вероятность упустить шанс не по своей воле, а из-за кого-то другого, противно ёкнула в сердце. Сразу представился конкурент, который, едва услышав о Системе, не мешкая ни секунды, орёт: «Согласен!», бешено давит на кнопку [Да] и оборачивается ко мне с красноречивым взглядом, в котором читается одно-единственное слово: «Лу-у-зер!».

— Засим разрешите откланяться, — конферансье потушил сигарету и, не оборачиваясь, направился к гардеробу.

Ни имени не спросил, ни адреса. Да и я что-то стушевался. Вроде как, если сам не представляется, значит, так положено: у них там, в Аду, свои пунктики по поводу истинных имён и всё такое…

***

Дальше была нудная дача показаний. Следователь обосновался в отдельном зале и там проводил опрос. Сначала пошли общие вопросы, затем — посерьёзнее. Не заметил ли я чего необычного? Не видел ли, кем был нанесён удар? Почему не ушёл из зала сразу?

Отвечал правдиво: необычного ничего не видел, убийцу не заметил. Остался и доел, потому что находился в состоянии аффекта, а пообедать в таком месте удаётся нечасто. Следователя удивило отсутствие у меня телефона (нищеброд, ага), так что в протокол просто занесли адрес прописки и фактического проживания. Посоветовали в ближайший месяц не уезжать из города и отпустили.

На допросе я чувствовал себя как в тумане — состояние, близкое к прострации. Воспринимал окружающую действительность словно из-под плотного стеклянного купола, под которым зрела и разбухала дикая мысль: мне только что предложили сделку с дьяволом!

…И я согласился…

Дьявол, душа, смерть, ад — ассоциации выстраивались весьма «перспективные». Мысль о том, что я всё ещё волен отказаться и не подписывать договор, нисколько не успокаивала. Увяз коготок — пропадёт и птичка. Вряд ли в случае отказа мне сохранят жизнь: не те это силы, с которыми можно заигрывать безнаказанно. Так или иначе, я уже не жилец — именно к этому сводилась вся глубина нахлынувшего отчаяния.

К сожалению, и на этом сегодняшнее приключение не закончилось. Направляясь в сторону остановки, я проходил мимо машин, припаркованных у обочины. Возле одной из них, с включёнными фарами и музыкой, меня окрикнули. Я сперва не обратил на это внимания и прошёл дальше, будучи поглощённым собственными переживаниями, но меня грубо схватили за плечо и развернули. В грубияне я опознал короткостриженого апологета сортирного секса и сломанных носов.

— Гляди-ка, а земля-то круглая, — усмехнулся он. — Я же обещал, что сломаю тебе нос, помнишь?

— Чёрт подери, — искренне удивился я, — что с тобой не так? Твоего друга чуть не убили, сняли с него жмура, обвиняют в убийстве, а тебя всё ещё волнует мой нос?

— Да при чём тут твой нос? Меня Оксанкины прелести волнуют, — заржал оппонент. — Да и что такого? Друг — жив, враг — мёртв, всё в строку. А вот твой долг не выплачен… Или ты думал — под шумок всё само собой рассосётся? Хренушки, не бывает так, своё я с тебя возьму в любом случае.

— Ну, попробуй, — с вызовом ответил я, принимая стойку: чёрт, я как-никак контракт с дьяволом заключаю, мне ли теперь пасовать перед какими-то мажорами?! Революция должна начинаться с головы, в том числе и революция в голове.

— Что тут пробовать…

Я толком ничего даже заметить не успел: просто в следующий миг тёмный вечер взорвался яркой вспышкой боли, заставившей меня отшатнуться и схватиться за лицо. Из глаз обильно текли слёзы, смешиваясь с кровью и пачкая одежду.

— Вот теперь в расчёте, — усмехнулся качок. — Свободен.

Один из его спутников протянул мне носовой платок и посоветовал:

— Прижми и голову вверх закинь.

— Сука, я сейчас вернусь к следаку и сообщу, что вспомнил новые подробности, — гнусаво произнёс я (в душе клокотала обида). — Скажу, что удар ножом нанёс ты, а теперь сломал мне нос, чтобы запугать.

— Подмусаренный, что ли? — качок отшатнулся, но вперёд шагнул тот, кто подал платок.

Его можно было бы назвать даже интеллигентным на фоне остальных: слегка оттопыренные «ухи» с серьгой, модельная стрижка, задорный прищур зелёных глаз.

— Ну иди, — усмехнулся он. — Ты сейчас даже не свидетель, а так — «мимопроходил». А станешь свидетелем — по судам затаскают. Это во-первых. Во-вторых, есть показания других людей. Есть записи камер. А за дачу ложных показаний в Уголовном кодексе предусмотрена ответственность. Статья триста семь, часть вторая — до пяти лет лишения свободы. Юрфак как-никак…

— Да пофиг, — не сдавался я. — Вам всё равно хуже будет…

— Что за люди, — презрительно сплюнул юрист, — себе глаз готовы выколоть, лишь бы у соседа двух не стало. Ты за дело получил? За дело. Больно? Обидно? Зато справедливо! Давай, иди если хочешь, но поверь: сделаешь всё гораздо хуже лично для себя.

— Да пошли вы, — я бросил платок на землю и побрёл в сторону ближайшего травмпункта.

Травмпункт как раз имелся между съёмной квартирой и институтом. Я знал, где он находится, хотя обращаться раньше не приходилось. Дежурный принял, спросил полис, сделали снимок. Диагноз: закрытый перелом без смещения и осложнений. Вот уж действительно — аккуратно бил. Поставили укольчик, тампонировали, зафиксировали и наказали пять дней повязку не снимать. Пока то да сё, к дому я вернулся только во втором часу ночи. Да что же за вечер-то такой…

Бабушка — божий одуванчик — уже закрыла дом на все запоры и спустила собаку с цепи. Сука, договаривались же, что она не будет так делать! Собака у неё не особо крупная, но дурная, на людей кидается. Пару раз, когда с цепи срывалась, детей покусала. Даже застрелить её хотели. Собаку, не старушку. К сожалению.

Полез через забор, мимо огорода к двери. Дом разделён на две части, на двух хозяев. В той, что получше, лицевой, старушенция жила сама, а в той, что разваливается, сдавала две комнаты. Одна маленькая — моя, вторая побольше — её снимает семейная пара, Толик и Лёлик. Зал и кухня общие, в зале печь. Туалет типа «сортир» тоже один на всех, как и баня. Но последнюю можно топить только с разрешения ведьмы. Письменного.

Собака — кстати, тоже сука — выскочила в последний момент, когда я уже открывал дверь, и всё-таки цапнула за ногу. Благо штанину не прокусила, а то пришлось бы по новой в больничку тащиться, прививку от столбняка ставить. Соседей дома не оказалось — и то ладно, хоть в чём-то сегодня повезло.

Судя по тому, как говёно прошёл вечер, договор с дьяволом мне отправят не иначе как Почтой России…

Глава 2.

Утро добрым не бывает. Соседи, неизвестно как и зачем вернувшиеся посреди ночи, устроили очередную пьяную разборку на почве ревности и разбудили меня гораздо раньше будильника. До этого я и так долго не мог уснуть: нос болел, всё лицо пульсировало, и никак не получалось найти положение, в котором боль хоть немного утихала бы. Вот интересно: а соседей собака не кусает, что ли? Только на меня кидается? Ворон ворону глаз не выклюет?

С утра нос разболелся ещё сильнее. Я долго изучал своё отражение в облупленном зеркале и пришёл к выводу, что пошёл отёк. Надо будет всё-таки заскочить в больницу, не хватало ещё осложнений. Кое-как умылся, кое-как почистил зубы и кое-как схомячил заваренный «доширак» с чаем.

Договор ещё не привезли. Не знаю, чего я ожидал — сову из Хогвартса, наверное, или что-то похожее, но в инфернальном сеттинге. С самого начала эта история пошла далеко не через парадный вход, так что логично ждать трудностей и в дальнейшем. В Аду, поди, и бюрократия адская, не чета нашей. С трудом верилось, что дьявольская служба доставки уложится в обозначенные три дня.

Смысла находиться дома не было: пьяных разборок я наслушался ещё ночью. Решил выйти пораньше — прогуляться, подышать свежим воздухом.

— Ванечка, доброго утра тебе, — донёсся лилейный голосок старой карги. — Сегодня не задерживайся, пожалуйста. Уголь заказала, пять тонн, должны подвезти. Вы уж с Анатолием перекидайте, а то ночью дождь обещали, отсыреет…

— Конечно, Антонина Матвеевна, сделаем, — жизнерадостно скрипнув зубами, ответил я. — Вам тоже доброго утра.

— Да что ж ты... я же просила называть меня просто баба Тоня…

Ага, просила она, как же. Это как прапорщик, который не знает, к чему придраться, и лупит солдата со словами «почему без шапки» или «почему в шапке». И одуванчик этот божий такому прапору под стать. Когда ей что-то надо — «зовите меня баба Тоня», а как у неё что-то просишь — сразу «какая я тебе баба Тоня, окаянный?!». Как её ни назови, всё равно виноватым окажешься ты.

Институт, как и ожидалось, был закрыт, хотя я сделал большой круг и прогулялся по затянутому туманной поволокой парку. Ненавижу ждать, сидеть и тупо ничего не делать. Может, поэтому и курить начал — чтобы создавалась иллюзия занятости. Теперь страдал не только от скуки, но и от никотиновой ломки. Благо вскоре на крылечке стали появляться другие студенты, у которых удалось стрельнуть сигаретку.

Первая пара прошла скучно и уныло. Все вокруг делились впечатлениями от лета, радовались, хвастались: кто-то к родне ездил, кто-то на море, кто-то вообще женился. Везёт же некоторым… Ну, тем, которые на море.

Староста на перерыве выдала список литературы. Надо будет получить всё сразу, не затягивать, как обычно, а то ведь опять чего-нибудь не хватит. Придётся ксерить, платить за это… Идти в библиотеку сейчас не хотелось: там очереди, толкучка, опять стоять и ждать. Но если прийти позже — обязательно чего-нибудь не достанется, и выкручивайся потом как хочешь.

Курили в институте на лестничных площадках. Уже когда я уходил, ввалилась компашка местных наркоманов. Числились они в моей группе, но оставались, кажется, уже на третий год. Активно курили дурь, подторговывали ею. Судя по виду, некоторые и герычем не брезговали. Вели себя агрессивно: как-никак на пару лет старше остальных одногруппников — это и в плане физической силы заметно, и в плане жизненного опыта. Гоповали, но не зарывались. На деньги разводили лохов, сотовые отжимали — так, по мелочам. Хотя случались и эксцессы: один раз увели мобилу у собственного одногруппника чуть ли не посреди пары.

Дело было летом, когда мы проходили практику на заводе. Один из них, Игореша Хорошилов, попросил у одногруппника телефон — позвонить. Начал трындеть, а потом под предлогом «ой, плохо слышно» технично завернул за угол. Ну и был таков.

Пострадавший потом пытался разбираться, заявлением угрожал, но Игореша начал мазаться: дескать, пацан знакомый на зоне сидит, надо было ему подгон срочно сделать, а денег нет. Клялся на днях принести такую же или похожую мобилу. Чем дело кончилось — не знаю, но думаю, что ничего он не вернул или фуфло какое-нибудь подсунул. Поразил сам факт этого «преступления века»: так нагло, посреди белого дня, у своего же одногруппника.

Меня тоже на деньги разводили. Сначала я подумал, что смогу с ними закорешиться: какая-никакая компания, репутация, банда, так сказать. Стал подкидывать им на дурь, курить вместе. Но быстро понял, что они просто держат меня за очередного лоха на разводе. Ну и соскочил — по вполне объективным причинам: денег вечно не хватало, а наркозависимость ещё не успела сформироваться.

— О, Вано, здорово! — со всей дури зарядил мне дружеский хлопок по плечу глав-нарик Паша по прозвищу Пахан.

Коренастый, плотный, шея короткая и толстая — чем-то неуловимо похож на Доцента из знаменитого фильма.

— Что с носом? Бандитская пуля? — Он сам громко заржал над своей шуткой, а затем проникновенно продолжил: — Слушай, дело есть. Пойдём, спустимся…

Хотя спускаться нужды не было: в курилке остались только их компашка и их же знакомые.

— Есть хороший товар, качественный. Вершки, сечёшь? Сейчас самый сезон, можно взять подешевле. Если прощёлкаем клювом — уйдёт. Всё бы ништяк, но мальца не хватает. Добавь деньжат, а?

— Да откуда у меня? — я состроил грустную мину.

— Ну, ты же за обучение ещё не платил, вчера выходной был, — развивал мысль Пахан. — В деканате можно на месяц оплату задержать, ничего за это не будет. А мне как только перевод от родаков придёт, я сразу отдам. Ну, или можем не отдавать — давай с нами раскумаримся?

Ну да, оплату за обучение действительно можно было придержать, но я и так вечно задерживал и был на плохом счету. Ещё и Алёнка всячески масла в огонь подливала. Нафига мне эти проблемы? Но и отказать вроде как не могу: всегда же соглашался, значит, и теперь должен. Мы же кореша, и всё такое… При этом я был уверен: никто ничего мне не вернёт. Да и курить со мной не будут — скажут, что не нашли меня, что я где-то зашифровался, так что сам виноват. Как и было в прошлый раз.

— У меня с собой нету, — попытался отмазаться я, чувствуя, как в теле начинается лёгкий тремор.

— Да не вопрос, на большой перемене сгоняем. Ты ж тут недалеко живёшь? — великодушно предложил Пахан.

Мандраж начал усиливаться, но уже не от страха, а от злости. Да сколько можно позволять на себе ездить? Я, на минуточку, душу продавать собрался, одной ногой в Аду уже стою — неужели какого-то наркошу испугаюсь?! Начавшаяся вчера революция в голове требовала немедленных действий.