Обо всём по чуть-чуть. ТОМик 1

Ну и, чтобы остаток дня мелодия не выходила у вас из головы, — пара строк из песни юности:

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы пионеры — дети рабочих.

Близится эра светлых годов…

Часть I Загадки питерской романтики

От автора: Дорогой читатель, поскольку это мой , в смысле сейчас он, конечно, у вас в руках, сборник, но пользуясь тем, что обрывки мыслей и текстов мои, собственные, с удовольствием, а на самом деле ещё и с целью сохранить, и, может быть заставить тебя задуматься, о чём-то о своём, добавлю несколько глав, контрастирующих с форматом книги. (А может быть и нет.)

История, описанная в повести «Изгой», продолжатся. Главные герои выжили, они продолжают чувствовать, удивляться и искать ответы на вечные вопросы…

— Невский проспект. Следующая станция Горьковская — громко и безапелляционно объявил автоинформатор.

— Приехали, пошли. — Ольга взяла Игоря за руку.

— Куда идём? Предлагаю — по Невскому, мимо Казанского к Исаакию, потом по набережной… Мы же гуляем! Я даже не помню, когда мы последний раз в центр выбирались.

Маневрируя между неторопливо перемещающихся бабушек, с тележками на колёсиках, бегущих к эскалатору полоумных студентов и просто стоящих в прострации, видимо, влюблённых, ожидающих своё счастье, они вышли из подземного города.

Яркое, майское солнце заливало город. Ещё не забывшиеся бесконечные дожди, слякоть и серость казались далёким прошлым — несколько недель хватило городу, чтобы высохнуть, сдуть с себя остатки антигололёдных реагентов и тошнотворно запахнуть варёной кукурузой.

— Хочешь кукурузу? — В надежде на отказ, обратился Игорь, уворачиваясь от флегматичного прохожего, упрямо пробирающегося навстречу общему движению.

— Нет, она невкусная. — Скорее догадался, чем услышал, сквозь — «Где-то мы расстались, не помню, в каких городах», — орущего в микрофон, барда, — «Выхода нет!»

«Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере, в Петербурге» — вспомнил зачем-то, слова классика, Игорь и тут же был сброшен с неба на Землю «нехорошим человеком -редиской», наступившим ему на ногу.

— Извините, пожалуйста. — произнёс прохожий и ускорился в направлении от.

Ой, бл… Гоголю доверия больше нет, подумал Игорь, но вслух произнёс — Ничего-ничего, всё нормально, не беспокойтесь.

С броуновским движением, царящем на тротуарах Невского проспекта, доходящего до апогея в местах, обозначенных буквами «М», можно бороться только двумя способами: исключить себя из числа участников упорядоченного хаоса или принять тактику врага, уворачиваясь и толкаясь, за место под солнцем. Держась за руки и не сговариваясь, Игорь и Ольга выбрали первый вариант, перейдя дорогу к Казанскому собору. Тут, как казалось, было более спокойно, а на фоне противоположной стороны — безмятежно. Скорость людского потока свелась на нет многочисленными гостями города. Пытаясь выбрать лучший ракурс, здесь преобладали любители собственного изображения, на фоне исторических конструкций, коллекционеры холодильных магнитов, потомки Суворова, Барклая-де-Толли, и, немногочисленные, — крестьянина Воронихина.

— Мы же гуляем, так? — слегка сжимая руку Ольге, произнёс Игорь, — вот! А я подготовился… Пойдём сядем на лавочку? — указал он куда-то прямо и налево.

Расположившись возле небольшого фонтанчика, Игорь извлёк из рюкзака небольшую бутылочку коньяка, пару пластиковых стаканчиков, упаковку конфет «Рафаэлло» и внушительную кисть винограда.

— Ты не можешь без алкоголя, да? — скорее дежурно воспитывая, чем явно укоряя, произнесла Ольга.

— Солнышко моё, конечно, могу! Но, во-первых, мне так лучше гуляется, во-вторых, врачи ещё даже не в курсе, что мне нельзя пить, в законные выходные, как, в принципе, и я, а в-третьих, — почему бы и нет?! Бери конфетку, держи, — он протянул ей стаканчик с коньком, — за нас! Мы молодцы! Я рад, что ты у меня есть… Иии… Наконец-то весна! Кстати, -выпив и подкурив сигарету, продолжил Игорь, — ты знаешь, данным-давно я не мог себе позволить купить любимой девушке одну штучку рафаэлловской конфетки… Восемь рублей штучка — не маленькая сумма! Так что, как поёт известный, в узких кругах, исполнитель — «И оказывается, жизнь налаживается, который год все без конца,

жизнь налаживается…» Кстати, как ты думаешь, не от слова-ли «лажа» происходит слово «налаживается»?

Ольга улыбнулась в ответ и закусила конфеткой, — «налаживается» несёт смысл прогресса. Вот у нас, конфеток теперь целая коробочка.

— Трудно спорить, хотя и очень хочется — всё относительно. Был бы я тогда рад также одной конфетки, как сегодня — кучке? Сейчас — это данность — нужно просто зайти в магазин, а тогда — почти счастье… Представляешь, купить кусочек счастья, подержать в руке и подарить девушке… Здорово, да? Почти смысл жизни!

Практически полное отсутствие любой растительности на Невском проспекте компенсировалось утопающими в зелени деревьев лавочками и тропинками, посыпанными гранитной крошкой, в небольших садах и скверах. Находящейся в паре десятков метрах от проезжей части Невского проспекта Воронихинский сквер, непостижимым образом, выполнял свою задачу: время замедлялось, цвета становились ярче, а звуки приглушались. С удивлением можно было заметить, как к струйке воды, из головы Посейдона, прильнул прохожий, а через минуту, заботливая хозяйка, усадив на каменную чашу, любимого мопса, заботливо предлагала ему утолить жажду — жизнь многообразна.

— Я люблю животных, — указывая Ольге на тупую морду, ошибки природы, — под коньячок я готов даже жить на одной планете вот с этим… При условии, конечно, что мне не нужно будет таскать его на руках на водопой, гулять на рассвете и мыть лапы… Коты, точно тебе говорю, намного полезней — пушистые, мурчат, всегда чистые и не гадят по паркам, а, исключительно, — в домашние лотки.

— А я люблю собак, особенно больших, — ответила Ольга, — холёных, с огромными лапами и умными глазами…

— Ну да, ну да, — не дал размечтаться Игорь, — и чтоб жрал два ведра в день! Я не против — давай заведём себе собаку Баскервилей, но при выполнении нескольких условий: рассвет и закат он встречает на улице самостоятельно, без человеческой помощи, а еду добывает себе сам, так как я его тупо не потяну — у меня ипотека. За это я готов мазать его фосфором и открывать дверь на улицу. — Задумался и добавил, — и в машину на кожаные сиденья, не пущу — пусть рядом бегает — ему полезно! Год-другой тренировок, и он любой жертве два квартала форы даст…

Часть II Счастье

— Ладно, сиди не сиди, а перемещаться надо, — Игорь улыбнулся, протягивая Ольге руку, — пошли? Цвет воды в Мойке, по набережной которой шли Игорь и Ольга, на уровне инстинкта, подсказывал, что рассматривать реку, как водоём для отдыха можно максимум два раза в жизни: в первый, который, скорее всего, со стопроцентной вероятностью, может стать последним и в день ВДВ. — Совсем не удивляет тот факт, что в Питере жуткое количество самоубийств, — всматриваясь в воду, — произнёс Игорь. Вот смотри, вроде бы вода чистая, да? А оттенок сине-коричнево-жёлтый… Нева, Фонтанка, Обводный канал, какую ни возьми, все местные реки отличаются от рек на Юге. Взять хотя бы Дон — мутный, как правило, но всем своим видом показывающий, что тёплый; горная Лаба — кристально чистая, яркая в лучах солнца, журчащая, на перекатах всегда несущая прохладу, а что может принести река такого цвета? Н-да, реки в Питере — это интерьер города, не более чем. Откуда знаю, не помню, такую историю — ты можешь себе представить, раз уж я вспомнил про самоубийства, — только за 1924 году, и только на одном из мостов, за год было триста шестьдесят семь попыток самоубийства! В году триста шестьдесят тять, в худой — триста шестьдесят шесть дней! По-моему, на Каретном мосту, через Обводный… Там утонуть-то нужно ещё постараться! Народ, видимо, и старался, другого объяснения у меня нет, так как дня ВДВ тогда ещё не придумали. Потом, конечно, изучали-изучали феномен, а в итоге засекретили… Удивительно то, что профессор психологии, забыл фамилию, изучавший мистику происходящего, сам сиганул с моста и угодил в психушку. Потом его долго лечили, вылечили, и он ещё кучу времени в университете преподавал. Но удивительные вещи на этом не закончились! После его смерти в кабинете нашли блокнот, в котором он описывает, как его после лечения продолжает тянуть на мост, неведомая сила, и как она заставляет и хочет, чтобы он бросился в воду, с того самого моста…

— Жуть какая, — видимо, оценивая перспективы оказаться в воде, отреагировала Ольга, — нет уж, я до отпуска потерплю… Море, солнце, песочек… Зато здесь красиво…

— Кто бы спорил, только не я! Куда не плю., — Игорь запнулся, — глянь, я хотел сказать, конечно же «глянь» — мы же в культурной столице, кругом красота и история! Вот, например, мост, по которому идём — самый широкий в Петербурге, почти 100 метров шириной, памятник Николаю первому — уникален тем, что архитектору Клодту удалось установить коня с наездником, всего на двух точках опоры! Вон там, — Игорь указал на улицу, уходящую влево от площади, — второй дом от угла, в нём жил Огюст Монферран. Про его творение Исаакиевский собор я уж молчу, но куда делся маятник Фуко, который тут долго висел — не знаю… А вот тут, на втором этаже, гостиницы Англетер, видишь два окна, в последний раз лёг на кровать Сергей Есенин — сейчас там уже даже комнаты той нет — здание внутри перестроили… Куда ни глянь — везде история! А вот тут, — ускоряясь под красный свет пешеходного перехода, Адмиралтейского проспекта, — в своё время стоял ряд пушек, расстреливающих восставшие полки декабристов, которые собрались вон там, — он указал на «Медный всадник», просматривающийся сквозь молодую листву Петровского сквера…

— Зачем мне столько информации? Во-первых, всё, что ты мне рассказываешь, я и сама знаю, а во-вторых, — улыбнулась Ольга, — ты мне всё это уже не раз рассказывал!

— Может, и рассказывал, повторение — мать учения. Значит, буду молчать, — демонстративно в шутку насупился рассказчик.

— Рассказывай, чего уж там, — расстёгивая рюкзак, за плечами Игоря, и доставая оттуда плед, смилостивилась Ольга, — пойдём сядем вон там, на траве — я уже ногу натёрла, гулять…

— Красота требует жертв, — помогая расправлять плед, отреагировал Игорь, — каждый свои вериги выбирает сам, ты вот решила страдать через новые кроссовки, хотя я говорил, что надевать следует удобные… Несёшь, так сказать, красоту в массы, а мне ты бы и в старых кроссовках нравилась ничуть не меньше… Хорошо-хорошо, — увидев на лице спутницы одновременное удивление, непонимание и пренебрежение, с лёгкостью переводимое с языка женской пантомимы, на обычный, доступный всем мужчинам, вербальный, читаемый так: «Сударь, своей крайней необразованностью, полным отсутствием чувства прекрасного, такта, пренебрежением к эстетике момента и отсутствием сострадания, к любимому вы можете скомпрометировать меня прямо здесь, в Александровском саду! Вы ведь говорите, что любите меня или есть сомнения?!» — Так вот, — всматриваясь в позолоченный купол Исаакия, продолжил мысль Игорь так, как будто монолог не прерывался, — знаешь, что, как мне кажется, объединяло всех этих людей?

— Кого? — Ольга уже, видимо, мысленно взвесила, за пару секунд, все за и против, в деле о несостоятельности Игоря, выслушала стороны свидетелей и готова была вынести вердикт моментально приводя приговор в исполнение.

— Монферрана, Николая первого, Есенина и даже декабристов вместе с генералом Милорадовичем, которого убили, может быть, прямо на вот этом самом месте, где мы сидим! Хотя нет, не только их! Объединяет всех людей на свете! В прошлом, настоящем и будущем…

— Наверное, то, что это всё люди? — Ольга вопросительно посмотрела на Игоря.

— Бесспорно, но это не так важно, как то, что они все хотели, в прошлом, хотят, в настоящее время, будут хотеть и стремиться за этим, в будущем — счастья! Ради счастья люди строили храмы, сеяли пшеницу, писали стихи, рожали детей, прокладывали дороги, убивали сами и развязывали войны… Кстати, самоубийства — тоже в эту корзину — всё ради счастья!

— Это на тебя так коньяк подействовал? — улыбнулась Ольга, — Вообще-то, всё, кроме самоубийств, можно назвать закономерным развитием и прогрессом. Храмы, города, научные трактаты и дороги — всё это развитие, а войны можно объяснить теорией выживания сильнейших — всё как в животном мире.

— Ну да, представляю на сельском сходе, в веке так десятом-одиннадцатом, — «А давайте-ка построим Храм? В конце концов, у нас же прогресс!» И все такие — «Точно! Что ж мы раньше не догадались!» Или вон, видишь, на лавочке сидит парочка, тоже прячут в пакете бутылку, точно не с водой! Наверное, о развитии думают и шоколадкой закусывают. А вон тот пацан, видишь? — Он указал на мальчугана, выпущенного на волю родителями, в целях насладиться минутой уединения и относительной тишины, — уже загонял своего пса, до предынфарктного состояния! Я уверен — бедный барбос рад бы умереть, но пока не получается — это у нас чистой воды выживание сильнейших.

В подтверждение слов, обессиленный барбос распластался, положив морду, с вытянутым языком на траву, всем своим видом показывая, что он уже видит собачий рай, молодость победила, а старость требует уважения.

— Ураааа, качельки! — Завопил человеческий детёныш и помчался, в сторону детской площадки, увлекая за собой, болтающееся на шлейке млекопитающее, находящееся в апокалиптическом шоке.

— Можно даже сказать, что всё ради и для Любви, но раз уж я про Счастье… Что такое счастье для тебя лично, — Игорь посмотрел на Ольгу. — Сразу договоримся, что острова, машины, дома и дачи, то есть всё материальное, что можно пощупать, никого отношения, к счастью, не имеют.

— Почему же не имеют? Остров в Тихом океане, — мечтательно улыбнувшись, возразила собеседница, — я вот лично не против. Может даже счастье на личном острове, какое-то другое… Есть же выражение — «полное счастье», вот на острове, в окружении домов, дач, стиральных и не очень, машин, счастье было бы какое-то более полное, а так вот такое, какое имеем, — уже смеялась Ольга, — ипотечное! Под восемь процентов годовых… Хорошо, согласна — всё это, к счастью, имеет апосредовательное отношение, но всё же благосостояние является его незаменимой частью. Разве могли бы мы, быть счастливы в землянке, в то время, когда на улице прогресс, а кругом многоэтажки и тёплая ванна?

— Стоп, прервал рассуждения Игорь, — это никакого отношения, к счастью, не имеет и называется просто — зависть! Смертный грех номер четыре, между прочим! Аккуратнее в рассуждениях! — Хорошо, я шучу, конечно, счастье,

— Ольга задумалась, покачала остатки коньяка, в пластиковом стаканчике и откусив конфетку, продолжила, — я счастлива тогда, когда у всех всё хорошо, все здоровы, сыты и одеты…

— Солнце моё, давай я ещё больше конкретизирую — я спрашиваю про твоё личное счастье. Может, это звучит как-то кощунственно, но мне абсолютно наплевать на самочувствие Папы римского или благосостояние мэра Петербурга — моё счастье от них ни никак не зависит!

— Хорошо, я не так выразилась… Не «все» и не у «всех», а тех, кого я люблю, тех кто мне дорог. Вот, например, прихожу с работы, ты меня встречаешь, и я вижу, что ты мне очень рад и всё у тебя хорошо — я счастлива. Если что-то где-то у тебя будет плохо — я буду несчастна. Так более понятно?

— Мне всё же кажется, что ты чуть путаешь понятия радости и счастья. Конечно, я рад, когда у тебя всё хорошо, когда ничего не болит у папы, когда детвора приносит хорошие оценки, но при чём тут моё счастье? Радость — это ответная реакция на окружающее воздействие, такое же как обида, злость, ненависть, только со знаком плюс, а счастье — это не реакция… Ну ок! Давай по-другому, если мы знаем, что ты счастлива тогда, когда у всех, кого ты любишь всё хорошо, то представим — папа здоров сейчас и на перспективу, я — само собой; в семье полное взаимопонимание и материальный достаток; сын счастлив со своей девушкой и перспективы там исключительно радужные… Идиллия кругом! Ты счастлива? Мне кажется, тут более подходит слово –«радостна», разве нет?

— Если всё было бы так, как ты описываешь, я была бы счастлива.

— То есть для чувства счастья достаточно нескольких слагаемых, верно? Если все составляющие слагаемые собраны воедино, автоматически, наступает счастье и пока они вместе оно бесконечно! Класс! Я тоже так хочу! Осталось только составить список необходимого… Всё зависит, судя по твоему утверждению, от списка, а, следовательно, чем меньше в нём пунктов, тем реалистичней вечное счастье! В чём-то ты права — самые счастливые люди — в Кащенко! Список там не нужен — достаточно проснуться утром! Предел мечтаний — ущипнуть медсестру за ж…, в смысле, за пятую точку. В чём подвох? Получается, чем меньше мы хотим, тем больше шансов даём себе на счастье?

— Ты всё переворачиваешь с ног на голову! В любом правиле существуют исключения и Кащенко в данном случае — исключение. Помнишь фразу из школьной программы Льва Толстого: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»? Люди также — все одинаково счастливы и, видимо, согласно твоему рассуждению, в зависимости от списка составляющих этого самого счастья. Алкоголики, кстати, — Ольга указала взглядом на пустую бутылку коньяка в сумке Игоря, — тоже уменьшают список составляющих счастья, но это искусственно, а следовательно, счастья не приносит — лишь самообман.

— Я понял, чтобы не попасть под «каток» здесь и сейчас нужно срочно соглашаться, — вытягиваясь на пледе и укладывая свою голову на ноги Ольги, произнёс Игорь, — я согласен… Во всём, кроме одного — можно составить план комфорта, коктейль спокойствия и умиротворённости и даже радости, но запланировать счастье нельзя. Почти как в песне Утёсова — «оно нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждёшь…» Может, я не о том говорю, но оно, это самое счастье, не зависит ни от каких условий и даже больше — счастье может возникнуть из ниоткуда и вопреки обстоятельствам… Идёшь по улице, взглянул на небо; стоишь в поле, случайно оглянулся на бескрайнюю даль; сидишь на берегу моря и вдруг услышал спокойствие; маршируешь по делам, никого не трогаешь и вдруг — запах сирени… И вдруг, на доли секунды, понимаешь, как же всё хорошо и ты в самом центре этого «хорошо»! Нет, даже нехорошо — чудесно! Что нужно было? Какие составляющие важны? И вообще, что важно?

— Мне кажется, я тебя поняла! Ты говоришь о счастье, а сам думаешь чуть о другом, — Ольга задумалась, вспоминая отказывающееся вываливаться слово, — это очень похоже на то, что в православии называется благодать! Существует такое чудо, которое описывают словами, — «снизошла Благодать». То есть иногда бывает, что Бог дарует тебе некий «вау-эффект» за что-то или для чего-то и твоя задача не только заслужить, уловить его, но и постараться удержать в себе, как можно дольше… Но удержать его невозможно, так как все мы люди, из крови и плоти… Это не наше понимание счастья — это нечто другое…

— Ну да, ну да, ты права, только занюхался сиренью — чуть под машину не попал, засмотрелся на набегающую волну — опрокинул стакан с пивом, взглянул на небо — наступил на кота… Эх, жаль…

— Кота?

— Кота отдельно жаль! В моём «Табеле о рангах» кот, аккурат располагается между разлитой кружкой пива и водителем с инсультом…

— И?..

— Ну что и? — Игорь улыбнулся, глядя в глаза, склонившейся над его головой Ольге, — всё очень просто! Нужно умудриться не попасть под машину, постараться не разлить пиво, не раздавить кота или не вступить во что-то похуже, разглядывая облака, ценить, что имеешь, и постараться удержать в себе Благодать!

Часть III Фантомные боли

Несколько крупных капель дождя упали, на вытянутые из окна балкона, руки Игоря, — Вау! Кайф! Оль, подставляй ладошки, смотри как здорово! — Иссиня-чёрное небо вдали, за домами, скрывающими Финский залив, завораживало своей надвигающейся мощью и неотвратимостью, а усиливающийся, с каждой минутой ветер, норовя перерасти в ураган, многократно усиливал ощущение человеческой беспомощности. Пыль закручиваемая Стрибогом*, подхватывала оторванные листья, мелкие сучья, поднимала в воздух и уносила куда-то ввысь, целлофановые пакеты, из стоящего невдалеке мусорного контейнера и неминуемо обрушивалась на спины немногочисленных прохожих, освобождая место для танца стихии.

— Жуть, да? Становись рядом!

— Игорь, тебе дождя не хватило? Полтора месяца почти каждый день… Как думаешь, — Ольга взглядом указала на посаженные тобой два дня назад, клёны, выдержат такой ветрище?

— Надеюсь… В лесу, пока они не окрепнут их защищали соседние деревья, а здесь… Я и не думал об этом, когда выкапывал. Получается хотел как лучше, а получилось, как всегда.

— Ладно, я пошла, не хочу мокнуть. Догоняй. — Дверь захлопнулась, оставив его наедине с мыслями.

— Странное чувство, — рассуждал Игорь, — Даже не могу определиться с тем, что же так тревожит, что именно и в каком месте болит, да и боль ли это? Скорее ноет… Вот уж не думал, что это всё ещё важно даже спустя тридцать лет…

*Стрибог- славянский бог ветра, повелитель пространства между землёй и небом.

Первые, дерзкие, хотя совершенного бестолковые, шаги взрослой жизни. Шаги без оглядки назад, без минимального чувства самосохранения и планирования следующего шага — жизнь сегодня, сейчас, полной грудью. Остановиться нет ни времени, ни желания, и, как казалось, возможности. Я уже разбежался перед прыжком с высокого берега, уже оттолкнулся… Ещё мгновение и вот оно — ощущение полёта, адреналин в крови и приближающийся водоворот горной реки.

Армия. Весь мир в мгновение юности разделился на добро и зло, неприятие, ненависть, смерть и… Зелёные глаза, дрожь прикосновений, к маленькой девичьей ладошке, рубашка цвета неба, с огромными завитками причудливых розовых бутонов, запах белокурых и слегка растрёпанных волос, шум горного потока и яркие краски весеннего утра… Этого было более чем достаточно, чтобы жить, чтобы выжить вопреки, чтобы вернуться. Она ждала, я точно знал — ждала меня!

Тридцать лет прошло. Друзья, одноклассники и сослуживцы, свадьба, нищета, дети, борьба за выживание, предательство, бурный развод, нескрываемая, и бесконечная ненависть — всё давно позади. Человеческий мозг, пытаясь сберечь психику хозяину и нормальное кровяное давление, всеми силами пытается стереть из памяти лица, поступки, события, размывая всё и всех в аморфное слово — опыт… Можно было бы ответственно и громогласно заявить: «у него неплохо получается», если бы не мгновенный ступор от порыва ветра, сорвавшего со случайной прохожей, аромат давно забытого Christian Dior Poison… Скрип половицы, возвращающий тебя в бабушкин дом и детство… Где-то там, шум водоворота реки и мгновенное осознание того, что вот здесь, сейчас, за спиной, стоит она, положив свои руки мне на плечи, — по-другому быть не может… Запах весны и её рубашки, цвета неба, с огромными завитками причудливых розовых бутонов…

— Не хотел, но сейчас чего уж, — вспомнил Игорь слова друга детства, произнесённые им сегодня в баре, за кружкой пива, — Толика помнишь? Умер он два месяца назад — сердце остановилось… Прямо во сне… Поэтому и рассказываю тебе: нет его и секрета больше нет. Я спрашивал, почему он куда-то пропал после того, как ты вернулся из армии? Помнишь же одна же у нас была дружная компания, а тут бац и пропал. Стыдно ему было, понимаешь… С Надей он кувыркался, пока ты в армии был… Ты не знал? Он рассказывал, что она сама на него вешалась, он сначала сопротивлялся, а потом… Игорь, с тобой всё нормально?

— Да всё хорошо…

— Игорь, с тобой всё нормально? Идёшь? — Ольга, приоткрыв дверь, смешно нахмурилась.

— Да, всё хорошо. Иду, иду. Докурю только…

Неужели бумеранг, запущенный Надей больше тридцати лет назад, — размышлял Игорь, — вернулся ей моей изменой. То есть отношения, строящиеся на любой лжи, пусть даже известной одному и хранимой втайне десятилетиями, заведомо обречены… Почему об этом не учат в школах? Эта аксиома, наверняка, помогла бы избежать тысячи изломанных судеб.

Деньги у Толика, безусловно, водились, богатые родители, не то что у меня… Хотела красивой жизни? Зачем врать — не понимаю… Писать письма, в которых слова Любви, нежности, и одновременно «кувыркаться» с другом? Может, здесь корень ненависти? Груз лжи, страха и осознания своего предательства съел человека, оставив, со временем, только оболочку? А тут ещё я, как постоянное напоминание…