Записки и стихи переводчика

На сочинение я шел уже без особой опаски.

Разливанное море абитуриентов сужалось к узенькому проходу в экзаменационную зону, где строгие контролеры требовали предъявить пропуск. Сочинение писали все сразу в восьми, кажется, аудиториях. Я сунул руку в карман и похолодел. Штирлиц был на грани провала. Я отчетливо вспомнил, как причесывался у зеркала перед выходом из общаги. Вместе с расческой я вытащил из кармана и пропуск.

И расческа, и пропуск мирно покоились на тумбочке у зеркала сейчас. До начала сочинения оставалось минут 20. До общаги было минут 40 езды с пересадкой в одну сторону при самом хорошем раскладе… Идти искать начальство и умолять? Нет, не вариант, займет слишком много времени. Я пулей вылетел на улицу. Такси затормозило через минуту. Уже удача!

– Командир! В Щербинки и сразу обратно! Плачу пятерку!

По счетчику там набивало около четырех рублей, но я не жадничал: отдам пятерку- напишу на пятерку!

В аудиторию я вошел, когда уже вовсю скрипели мозги и строчили шариковые ручки соискателей. Комиссия смотрела на меня с легким изумлением. Я объяснил все честно… После короткого совещания председатель комиссии кивнула:

– Ладно, садитесь и пишите! Может, что-то и успеете.

Я уставился на доску. Предлагалось три темы на выбор. Бинго! Онегин и Печорин! Проблема «лишнего человека»! Сравнительный анализ! Это моё! Этих ребяток я в школе примерял на себя, были у меня и княжны мери и татьяны…

Я решительно отодвинул в сторону стопку бумаги для черновиков и застрочил на проштампованных экзаменационных листах.

Результаты вывесили на следующий день после обеда. На весь поток была одна пятерка… и она была моя!

Грише поставили два. Он дернулся выяснять. За что?

«Не раскрыта тема». Классика жанра советских времен.

– Гриша! На хрена тебе был Достоевский? Его еще ни один критик не раскрыл!? Брал бы уж Маяковского…

– Жень, я люблю его.

Фёдор Михалыч похоронил очередного еврейского мальчика, сам того не желая.

Вечером мой сосед пришел с бутылкой марочного вина и попросил переночевать где-то в другой комнате. Мы жили на девчачьем этаже, все дружили… Две девушки по-соседски предоставили мне свободную койку.

Утром я мотался на консультацию по третьему экзамену (русский и литература устно). Когда вернулся, в моей осиротевшей комнате на столе были два стакана и пустая бутылка. На стене губной помадой размашисто красовалась надпись: «Кончен бал, и кончен вечер!» Группа «Машина времени» начинала набирать популярность. Я надеюсь, что у Гриши Гуревича жизнь всё-таки сложилась нормально.

… Где-то в мае того года, я, зная, что мой институт будет гуманитарным, и литературу все равно сдавать, придумал хитрый технический план. Магнитофон Астра-4 штекером подключался к телевизору Темп. А еще он имел низкую скорость-4. Пинк Флойд, конечно, слушать противно, а вот для литературных чтений- самое оно. Год был урожайным на всякие даты рождения и смерти Великих- ну, Чехов там, Толстой, Горький и пр. Так что неделя у меня начиналась с просмотра программы передач двух доступных в городе каналов ЦТ. Полтора месяца я писал всё подряд: все цитаты, дискуссии, мнения… Набралось три больших бобины. А потом я это слушал, когда мыл посуду, гладил, мыл полы, засыпал… Молодой мозг впитывал информацию как губка!

Так что на третьем экзамене я шибко обезьянничал. Закатывая глазки, рассказывал экзаменаторам, что именно писал больной Чехов из Крыма Горькому по поводу премьеры пьесы «На дне». Да еще того-то числа… Дамы балдели. Пятерка была обеспечена.

А к истории мы, оставшиеся, уже почти и не готовились. Конкурс упал почти до нуля. Историю я знал великолепно, особенно Вторую мировую и Октябрь 1917 года… Да и Пугачев с Наполеоном были в друзьях.

Вот и наступил день… Z, наверно.

Экзаменует молоденькая блондинка лет 25-ти и дедушка в поношенном пиджаке, с пустым правым рукавом. Дед непрерывно курит в форточку «Шипку» или «Приму», что-то вонючее.

Тащу билет:

Элементы рабства на Руси в 11-12 веке.

Речь Л. И. Брежнева в честь 55-летия образования СССР.

Приплыли, товарищ абитуриент! Нет, сейчас я бы им рассказал всё про элементы рабства у нас вплоть до 21 века включительно! А вот речь Брежнева…

Инстинктивно сработало, нечего ждать… давай сразу!

– Можно я без подготовки!

Дедок с любопытством оглянулся от форточки и хмыкнул:

– Давай его, Марина!

Я вякнул предложений 20 про элементы рабства и позорно замолк…

– Это… всё?

Я удрученно кивнул, пот потёк по спине.

– Ну, расскажите нам про речь Брежнева.

Я понес будничную ахинею тогдашних передовиц…

– Молодой человек! Конкретнее! Тезисы и положения речи товарища Брежнева!

Я умолк. Дед выкинул окурок, закрыл форточку и развернулся ко мне.  На пиджаке внушительно красовалась орденская колодка, где я опознал только «красной звезды» и две медали «За отвагу».

– Молодой человек! Вы речь товарища Брежнева читали?!

Я понял, что моя карьера переводчика закончилась, не начавшись…

– Не читал!

У деда появились добрые морщинки в уголках глаз и губ:

– Вот и правильно! Нечего там читать!

Видимо, у него были какие-то свои вопросы к Генеральному Секретарю…

Марина робко на него взглянула:

– Двойка?

– Почему!?!?

–Три?

– Да ты чё? Такой умный парень! Брежнева не читает! Ну-ка, дай его зачетку! Ну смотри, практически все на отлично!

Он отобрал у Марины ручку, поставил «отл» и расписался.

– Подписывай!

………………………………………………………………..

Я не знаю, как Вас зовут. Мы скоро встретимся. Вы меня не узнаете… без зубов, волос, на коляске, без ноги. Но я всё помню! Я вас узнаю! С пустым правым рукавом потертого пиджака и вонючей сигаретой! Нам будет о чем поговорить!

…………………………………………………………………

С глупой улыбкой я вышел из института.   Стояло чудное восхитительное солнечное лето 1979 года. Не помню, как я дошел до набережной Волги, сел на лавочку, закурил… Сигарета так и истлела в руке. Не знаю, как… но я ведь это сделал! Впереди был инъяз со всеми радостями и бедами, дружбой и подставами, любовью до царапин и банальным трихомонозом, взлетами в учебе и кризисом около отчисления, пьянками на грани алкоголизма и выпускным банкетом… Но в тот день я был абсолютно счастлив, как никогда уже не буду счастлив ни в зрелые годы, ни, тем более, в старости.

И-И-Я!!!_

Эссе одноногого о парных органах

У человека масса парных органов. Глаза, уши, почки, руки… прочая дрянь. Всегда спрашивал себя: «Почему сердце одно?» Так было бы удобно. Ну прострелили одно на дуэли, ну переключил, как в ГАЗ-469, бак на другой бак (сам видел в суровые морозы в «Пермтрансгазе» в 80-е), ну и рули себе дальше…

У меня осталась правая нога. Левая обрезана по самое не могу. Зато сердце слева. Так что нормально. Опять парные органы: нога-сердце. Спасибо природе за этот шанс. Следующий отказ будет последним. Интересно, что раньше откажет? Нога или сердце? Результат будет одинаково фатальный.

Так думал я 5 лет назад, когда начинал это эссе. С тех пор много чего приключилось. Сначала сердце. Оно обещало остановиться и пришлось срочно присобачить к нему стимулятор, так называемый ЭКС, чтобы оно как-то стучало дальше. С этим ЭКС мне накапало уже 17 месяцев.

Дополнительно к основной жизни!

А намедни нога. Ну не хотел я сдирать этот ноготь на большом пальце, честное слово. Ручки шаловливые, оторвать бы их. Ноготь мёртвый был, а из-под него закапала кровь. Ну быстренько кусок ватки окунул в водку, обработал как сумел. Залил перекисью. Нога последняя. Ногу жалко, другой уже не выдадут.

Приехал сын. Разорался:

–Надо «скорую» вызывать!

– Не надо «скорую». У нее реально больных хватает и без меня…

Обработали еще раз перекисью водорода. Перевязали вдвоем. Нога последняя. Жалко.

Вот так я и живу. Весь организм уже из говна и палок. Замотан- перемотан и скотчем склеен. Но как-то работает. Еще один день, еще неделя, месяц… год! Черт возьми, 5 лет!!

Сколько еще? А вот это вопрос не ко мне. Спрашивайте у руководящих товарищей…

Спасибо хирургам. Слава медсестрам. Низкий поклон санитарам и санитаркам!

Ну и виват великому мне, разумеется…

«Нормальные люди во власть не рвутся. Следовательно, во власти все ненормальные». Альберт Эйнштейн

В 1992 году я поменял работу. Ушел из крупного объединения в маленькую нефтяную лавку, СП с участием американцев. Мне казалось, так спокойней.

Страна шла к чертовой матери, «Газпром» становился совсем не тем «Газпромом», который я знал предыдущие восемь лет, «Лукойл» еще толком не родился, но я уже тогда нутром чувствовал, что внутри всех этих больших контор будут кланы, группы, группки, которые будут рвать друг у друга из горла… Мне это всё было противно. Я думал, в маленьких лавках иначе. Я ошибался…

Особого кайфа от того, что у меня в подчинении какие-то люди (начальник отдела переводов), я не чувствовал. Ну нет у меня призвания решать чьи-то судьбы. Казнить, миловать… Напился кто-то, не пришел на работу… Увольнять? Строгий выговор? Общественное порицание? Не умею я. Слава богу, не долго я был начальником.

За мной закрепили УАЗ-469, американцев возить по нашим ухабам. Водителем был молодой парнишка лет на 10 моложе меня, Слава Гольдштейн, сухощавый, стройный, шустрый. Исполнительный. Машину содержал в порядке.

Месяца через три поехали мы с ним в районную больницу к Генеральному, тот лежал в предынфарктном состоянии. Дела в компании шли из рук вон, зарплат не платили… Впрочем, он лежал по другому поводу. Им интересовалась ФСБ. К нему наведывались бородатые южные люди. Сам он когда-то заканчивал нефтяной ВУЗ в Грозном…

На обратном пути Слава попросил:

– Заедем ко мне на пол часика? Ну срочно надо!

Я махнул рукой…

Огромная убитая квартира на окраине. Две комнаты из четырех забиты под потолок картонными ящиками. На кухне жена Галина ведет какую-то сложную бухгалтерию, обложившись тетрадками…

Слава, заглянув через плечо, распоряжается:

– Ресторану «Север» больше 200 банок в кредит не отпускай! Они с прошлого раза не доплатили! Дай пластиковый пакет! Пошли со мной, – это мне…

Слава вспарывает одну из картонок, ссыпает, не считая, банок 10 красной икры и протягивает мне.

– Да ты что? Сколько я должен?

– Нисколько…

– Откуда такое богатство?

– Ну, я вообще-то с Сахалина… ВТА еще нормально летает… кручусь! Работаю и с браконьерами, и с вояками. Сейчас все бедные, все договариваются.

Еще через месяц он отпросился у меня съездить на железнодорожную станцию.

– Там пара «мерсов» и БМВ должны подойти…

– Какие «мерсы»?

– Да у меня двоюродный в ГСВГ завскладом, старший прапорщик… Так, поменял кое-что…

Уволились мы из этой керосиновой лавки почти одновременно.

Слава поставлял и продавал белорусскую мебель по вполне приемлемым ценам. У одного старого профессора геологии приобрел необработанные камни, которые тот много лет собирал на Урале, переправил их в Израиль. Сфера применения своих талантов у него была безгранична…

Потом в городе появились фуры с гордой надписью по бортам «Торговый Дом Гольдштейн».

Как-то мы столкнулись в ВИП зале Шереметьево. Слава потягивал мартини. Разговорились.

– Я же теперь депутат Думы от республики… Фирму на Галку переписал.

Потом я как-то совсем потерял его из вида.

… Я лежал во второй хирургии после повторной ампутации. Новый сосед привез маленький телевизор и включил его ровно на фразе из новостей: «Президент Путин назначил и.о. Губернатора Еврейской автономной области Ростислава Гольдштейна». Я удивился. Бывают же совпадения, полный тезка! Я повернулся к экрану и увидел сильно располневшую Славину физиономию в кремлевском кабинете.

Через год на выборах Слава получил больше 80% при максимальной явке избирателей. Практически Ким Чен Ын.

Завидно? Да нет! У каждого свой путь. Просто забавно, как работают у нас в державе социальные лифты. Два бывших губернатора нашего края сидят по статьям. Сам я тихо загибаюсь в инвалидном кресле. Славка сделал головокружительную карьеру, нигде не споткнувшись. Настоящий губер!

Скорость движения лошадей

В этом вопросе не так просто разобраться.

Все эти аллюры, галопы, прочая дребедень… Я никогда не понимал, что значит «пустить лошадь рысью»? Рысь вообще-то из кошачих, вроде. Хорошо перемещается по деревьям, зараза! Или я путаю?

«Мушкетеры перешли на бешеный галоп».

Это вот как? Институт GALLOPа знаю. Солидная организация. Их исследованиям вполне можно доверять. А вот галопирующая инфляция, с которой лично близко познакомился в девяностых, мне была не особо приятна и понятна. Гадость, откровенно говоря… Многие люди просто передохли.

Сейчас вот многие рекомендуют мне переходить на МАХ. Мол это очень круто и надежно. Может быть. Но я вообще-то на костылях, если вдруг не на коляске. Не перейду я на мах, возраст не тот. Не рысак я уже, обычная тягловая лошадь. Махом могу только помереть. Причем одним МАХом.

Я тут статистику глянул. Лошадь-рекордсменка прыгнула на 2м 47см в 1949 году. Это вверх. А в длину на восемь с чем-то. Известны и имена наездников, и имена лошадей.

Вполне сопоставимо с человеческими результатами. Значит, в чём-то мы похожи.

Но я не рекордсмен. В холке у меня довольно средние показатели. К тому же некоторый лишний вес. Даже с костылями я слабо устойчив. Если в левой руке трость, а правая на костыле- получается лучше. Более элегантно, как говорится.

Так что оставьте меня в покое, если можно. Спасибо.

15.08.2025

Колобок (краткая биография)

Ну, классическую версию все читали. В ней почти всё неправда. Я расскажу, как это было на самом деле.

Бабушки и дедушки были, конечно. Но у Колобкова имелись нормальные родители. Это они поскребли и помели по сусекам. Так и появился на свет Колобков, поздний ребенок. Хотя мог и не появиться…

Маму пригласили в кадры и предложили длинную командировку в Китай, когда она была на третьем месяце. С Китаем мы тогда дружили взасос и навзрыд. Китаю позарез нужны были геологи и геофизики. Такая командировка сулила семье дальнейшее материальное благополучие. Аборт? Ну а чего тогда, зря по сусекам скребли? Вопрос почти и не обсуждался, нечего обсуждать. Гудбай Китай!

Ну и покатился он по жизни, молодой и горячий, только из печи, думая, что путь у него прямой, а если он куда и сворачивает, так на то его собственная воля. Наивный! Не читал он «Законы движения круглых тел». И ведь любой игрок в бильярд может объяснить, что такое «левый винт» или «нижний винт» и как они могут менять траекторию битка. Да и астрономии хотя бы основы знать не лишне было бы.

Впервые Колобков ощутил лимиты окружающего пространства, когда остался без работы со свеженьким дипломом в кармане. Куда бы он ни двигался, тут же налетал на жесткие борта игрового стола и с криком боли отлетал обратно. Будущего не было. Появлялись мысли о суициде. Но тут Колобков получил сильнейший удар в бок и вылетел за борт. Приземлился он на абсолютно незнакомой поляне, которая казалась бескрайней. Над ней в небе то ли северным сиянием тундры, то ли неоном углеводородов горела надпись: «ГАЗПРОМ», освещенная по бокам факелами Уренгоя. Тогда и появился этот глупый пошленький навязчивый мотивчик «Я от бабушки ушёл…», который будет сопровождать его всю жизнь.

За 4 года Колобков сильно возмужал, освоил тонкости профессии, понял, как устроена поляна. Она была отнюдь не безграничной. Это был как бы огромный бильярдный зал со множеством столов. Шел крупный турнир, где разыгрывалось одновременно несколько партий. Свой стол Колобкову уже поднадоел, хотелось перемен. Он начал ждать какого-нибудь киксового удара, который метнёт его на другой стол. И однажды это случилось! Он привычно зажмурился, а когда открыл глаза, оказался в пустыне. Она была пугающе огромной, нестерпимо жаркой. Надо было как-то привыкать и выживать. Колобков успокоился только когда увидел в полуденном мареве мираж у горизонта, который подрагивал знакомой надписью: «ГАЗПРОМ». Все в порядке, он был дома.

Все-таки удивительное место этот шар под названием планета Земля. Здесь везде красиво, надо только присмотреться. Тундра, пустыня… Минус 50, плюс 50… Выживаем! И как прекрасна пустыня в сезон дождей с ее дикими арбузиками, размером с кулак, буйством цветов и красок. А перекрученные узловатые карликовые березки в тундре, похожие на неудавшуюся человеческую жизнь? Нужно просто пожить там, чтобы оценить всю прелесть…

Я увлекся. Я ведь пишу краткую биографию, а получается уже длинновато. Сейчас свернусь.

Колобков все-таки ушел от Газпрома, напевая свою идиотскую песенку. В его жизни была еще длинная глава под названием «НЕФТЬ». Но это уже не так интересно.

Лиса, как известно, хищник… На хрена ей хлебо-булочные изделия? Так что классический финал откровенно лжив. Не ела она Колобкова. Он и поныне еще живой, хоть и пожеван изрядно. А девушка по фамилии Рыженкова просто устраивала свою задницу в теплое место в тяжелые 90-е. Ну что ж, вопрос совести. А правда лишь в том, что познакомились они в новой булочной «Колобок», Алиса Патрикеевна напросилась в гости сама. Но вот петь Колобкову в его лубяной избушке она не давала. Говорила, что у него ни голоса, ни слуха (что правда). Она пела сама то сопрано Монсерат Кабалье, то хриплым голосом Сьюзи Кватро…

Проходя мимо булочной вечером через день, Колобков заметил, что первые две буквы названия не горят. Тогда это показалось просто забавным, мистиком он не был, не воспринял это как знак…

Что потом?

Да, вы правильно догадались. Вон тот крупный мякиш в углу на полу это Колобков. Черствеет и крошится потихоньку. Никуда он уже не покатится. Перестал быть круглым. Биография опять вышла на прямую. Теперь уже финишную.

Кто им играл? Великий Евгений Сталев? Сам маэстро Ронни О’Салливан? Был ли это русский бильярд? Снукер? Карамболь? Наша жизнь, что за игра такая? Можно ли в ней выиграть?

Как я перестал быть комсомольцем

Среди прочих формальностей, которые мне надо было успеть до отлета в Ливию, предстояло явиться в ЦК ВЛКСМ с документами. Вся процедура не заняла много времени. У меня отобрали членский билет, дали какой-то открепительный талон и сказали, что его я должен сдать по прилету в Посольство в Триполи, в соответствующий отдел. Ну и ладно.

По прилету никто ничего у меня не спрашивал на сей счет, первый день был весьма суматошным, а вечером я уже отбыл на машине коммерческого директора к месту работы на компрессорной станции Марса эль-Брега, весьма глухое место примерно на полпути из Триполи в Бенгази.

Мы называли его «жопа мира», прочие иностранцы использовали английское “Middle of Nowhere”. Потянулись будни. Дни и недели были похожи одна на другую. Десятичасовой рабочий день с сиестой в самую жару. Вечером кино в открытом кинотеатре, или бильярд, или теннис. Русская колония за забором. Двести с чем-то человек, практически запертых на ограниченном пространстве в пустынной местности. Пятница была выходным днем, как и положено в исламском мире. Выезжали на недалекую Средиземку, купались, загорали, охотились с подводным ружьем на вкуснейших окуней. В субботу начинался понедельник…

Ностальгия началась где-то через два месяца на третий. Начал спрашивать себя «А зачем я здесь?» Нет, ответ был вполне себе очевиден. Где еще в 1987 году советский человек мог легально зарабатывать доллары? Зарплата была очень даже для нас и мизерная в глазах работавших неподалеку итальянцев, немцев и прочих англичан.

«Мучает ностальгия? Почитай книжку на ночь!», – так советовали ветераны, которые уже отработали здесь по два года и больше.

Имелась ввиду зарплатная книжка, в которую бухгалтер заносила сумму, которую ты заработал за месяц, и которая перечислялась на твой счет во Внешэкономбанке.

Где-то в ноябре приехали в командировку ребята из Мисураты (там был большой наш лагерь и заканчивался наш газопровод). Среди прочих прибыл и коллега, переводчик Кирилл, которого я знал. Вечером он пришел в гости…

– Что же вы, батенька Евгений, скрываетесь?

– ???

– Открепительный в Триполи не сдал, взносы не платишь…

– Кир, да объясни нормально, в чем дело?

Он помрачнел.

– А дело в том, что с твоим прибытием нас стало трое комсомольцев на проекте… то есть, согласно Уставу, мы составляем отдельную комсомольскую организацию,

должны регулярно проводить собрания, предоставлять отчетность в Посольство, ну и взносы никто не отменял! Меня уже вздрючили и сказали, что я у вас буду комсоргом, бля!

– Поздравляю с должностью…

– Ты не иронизируй, а гони-ка бабки за три месяца, неплательщик!

Кира огласил сумму в динарах, которую я должен сдать на процветание родного комсомола немедленно. Мне поплохело. В текущем бюджете засияла брешь…

– И не забывай с оказией передавать мне в Мисурату впредь! Каждый месяц!

Мир изменился. Как в детстве мне захотелось сразу стать старше. До 28 лет мне оставалось еще долгих 13 месяцев. Немного утешало, что членам КПСС приходилось еще хуже. Каждый месяц они с зубовным скрежетом несли парторгу дань, куда как бОльшую в процентном отношении.

Коммунисты в Ливии стремительно становились антикоммунистами. Беспартийных на проекте было не много, они от души посмеивались над бывшими стойкими ленинцами.

Все заканчивается. Я прожил свой очередной год в этом мире и выгрыз у Генерального командировку в Триполи, одной из задач было освободиться от комсомольского оброка. Девушка в Посольстве, ведавшая комсомольскими делами на просторах Джамахирии, внимательно меня выслушала, погремела ключами от сейфа и плюхнула передо мной бумагу с грифом «для служебного пользования».

– Читайте!

Постановлением ЦК ВЛКСМ от … за номером… комсомольцам, пребывающим в длительных служебных командировках за рубежом по достижении 28 лет надлежало оставаться в рядах ВЛКСМ впредь до возвращения в СССР. Фак! Вот это был облом! И еще четыре месяца я покорно отдавал потом заработанное этим кровопивцам, пока не наступил долгожданный Отпуск!!!

В Шереметьево-2 меня встречал на машине Владимир, начальник линейной части и лучший друг, которого выперли с проекта за полгода до этого. С ним были две девушки небесной (мне так показалось) красоты…

Тот вечер плавно перетек в ночь, которая закончилась где-то к полудню следующего дня. Зверски хотелось есть и опохмелиться, но я пересилил себя:

– Вовка! Надо заехать на Старую площадь, сдать эти блядские комсомольские бумаги, получить справку для Посольства, потом поедем обедать…

В архиве ЦК ВЛКСМ сидели две девчушки лет по 20… в цокольном этаже было жарко и пыльно…

– Вот ваша справка. С вас 240 рублей.

– За что, девочки!?

– Членские взносы за время пребывания в Ливии.

– Но я ведь заплатил взносы там! В валюте!!!

– Ну да, но это за валютную часть вашей зарплаты. А вам ведь еще начислялась рублевая часть, вот за нее и набежало…

Я честно раскрыл перед ними бумажник. Там была пухлая пачка долларов США и рублей 70 наших денег.

– Девочки! Нет у меня столько рублей! Разменяю- привезу!

Я вышел на улицу к машине с расстроенным лицом. Вовка вопросительно посмотрел на меня. Я объяснил.

– Да пошли они! Поехали в «Узбекистон»! Нас ждут, я договорился.

– Да, но… они же сообщат… будет скандал!

– Женя, ты не представляешь какой бардак сейчас творится в партийных и государственных структурах! О тебе никто и не вспомнит!

Я задумался. В Москве был солнечный чудный майский день. Хотелось есть. Хотелось выпить. С заднего сиденья «жигулей» на меня призывно поглядывали две блондинки в легких платьицах…

Где-то в архиве (если сохранился) до сих пор лежит мой комсомольский билет и личная учетная карточка с надписью: «Последний членский взнос не уплачен».

Томленая курица и императив Канта

Было второе января, самое гнусное время в любой студенческой общаге. Эйфория праздника уже выветрилась, дух вселенского похмелья нависал в каждой комнате, все новогодние припасы были подъедены и допиты. Это вам не дома у мамы, где мороженных пельменей хватит до Рождества, а тебя умоляют доесть уже салат оливье, пока не испортился.

Их было человек восемь в комнате на последнем этаже, где у девочек был приличный стереопроигрыватель, так что и Абба и Высоцкий вполне помогали улучшать настроение. Время между тем катилось к обеду, анекдоты были рассказаны, мысль о необходимости выпить и закусить сквозила во взглядах…

На счастье, появился Рашид, весело позвякивая модным пластиковым пакетом. О Рашиде надо сказать отдельно. Он был из Узбекистана, и не из какого-то там Ташкента, а из захолустного поселка, где жили вперемешку узбеки, русские, турки-месхетинцы, евреи, татары… Нормальный такой Вавилон советской поры, где если и били, то по конкретной морде, а отнюдь не по национальности. Нет, совсем не все было плохо в этой гигантской плавильной общаге, называвшейся СССР. Это потом узбеки начали резать и жечь турок и наоборот, многие побежали в Россию…