Край Империй. Том 2

Он ждал еще час. Пусть волнуются. Пусть ищут. Он наблюдал, как солдаты развели маленький костерок во внутреннем дворике, как имперец что-то писал в блокноте, как часовые зевали на жаре. Ничего не происходило. Никакого подвоха. Это было почти оскорбительно.

Кай спустился с башни и пошел к сараю открыто, по песку, не пытаясь скрыть свой шаг. Его заметили мгновенно. Металлический шелест – мечи, извлеченные из ножен. Но команды к атаке не последовало. Солдаты, молодые парни с лицами, которых он не знал, смотрели на него с осторожностью, смешанной с откровенным любопытством. На них не было ненависти. Был… трепет. Как перед реликвией, которая может и исцелить, и обжечь.

Имперец поднялся. Его глаза встретились с глазами Кая. И в них не было ни страха, ни ненависти, которые ожидал Кай. Было тяжелое, обремененное знанием понимание.

– Кай, – сказал мужчина. Его голос был ровным, без эмоций. – Меня зовут Элиан. Правительница Лира передает тебе свои заверения в безопасности и просит выслушать меня.

– Где она? – хрипло спросил Кай, останавливаясь в десяти шагах. Его собственный голос прозвучал чужим от долгого молчания.

– В Городе-Купол. Управляет кризисом, который вы оба помогли создать. Мое присутствие здесь – часть ее плана.

– Ее план включает в себя приглашение волка в бывший курятник? – Кай кивнул в сторону Элиана.

Один из солдат сжал рукоять меча, но Элиан поднял руку.

– Волк, который осознал, что он сторожевой пес, и забыл, от чего именно он должен сторожить. Да. Включает. У нас мало времени на церемонии. Ты чувствуешь это, да?

– Чувствую что?

– Пустыню. Она не такая, как раньше.

Кай промолчал. Он чувствовал. Не просто боль. А тревогу, исходящую от самого песка. Как низкочастотный гул, который ощущается не ушами, а костями.

– Твоя магия, – продолжал Элиан, делая шаг вперед. Солдаты занервничали. – То, что ты пробудил, чтобы сокрушить нас… это не было магией в чистом виде. Это была механика. Ты повернул ключ в замке, о существовании которого не подозревал. И теперь дверь потихоньку открывается.

– Прекрати говорить загадками, имперец, – проскрежетал Кай. – Или я превращу твой скелет в мозаику, прежде чем твои ребята успеют моргнуть.

Угроза висела в воздухе пустой и безжизненной. Элиан лишь печально улыбнулся.

– Нет, не превратишь. Потому что ты уже пробовал «превращать» что-либо в последние годы? И получалось? Или только боль и… это? – Он указал пальцем на свою собственную правую руку, зеркально повторяя положение руки Кая.

Кай невольно сжал кулак. Он был прав. Последний раз он пытался сдвинуть с места горсть песка два года назад. Результатом была пятичасовая мигрень и носовое кровотечение черным илом.

– Мы не враги, – тихо сказал Элиан. – Мы – два слепца, которые ткнули палками в разные части одного слона и теперь думаем, что сражаются с разными чудовищами. Я принес доказательства. Тексты. Но чтобы понять их, нам нужно быть там, где все началось. В шахтах под Городом-Куполом. Лира ждет. Но сначала… сначала ты должен увидеть симптом воочию. Он рядом.

– Что рядом?

– Зона покоя. Застывшее время. Наш проводник наткнулся на нее по пути сюда. Она расширяется.

Элиан повернулся к одному из солдат, коренастому следопыту с испуганными глазами.

– Дайр. Покажи ему.

Дайр помедлил, бросив взгляд на Кая, словно тот был ядовитой змеей, затем кивнул.

– В получасе ходьбы к северо-востоку. Но, господин Элиан… солнце уже высоко. Туда лучше не ходить, когда солнце в зените. Говорят, оно… притягивает.

– Что притягивает? – не выдержал Кай.

Дайр посмотрел на него, и в его глазах Кай увидел тот же самый животный страх, что и в глазах матери больного мальчика в Вергарии.

– Тени, господин. Там они становятся смелее.

Кай обменялся взглядом с Элианом. Имперец лишь пожал плечами, как будто говоря: «Видишь? Это уже не просто мои слова».

Идти отказался только Дайр. Он остался сторожить лошадей, явно предпочитая возможную опасность от людей – гарантированной, на его взгляд, опасности от того места. Кай, Элиан и два самых храбрых (или самых безрассудных) солдата пошли по песку.

Путь был немым. Даже ветер, вечный спутник пустыни, здесь был тише, приглушеннее, будто его фильтровала невидимая вата. Через двадцать минут Кай начал чувствовать это кожей – не жар, а странное, мурашковое ощущение статики, будто воздух был заряжен перед грозой, которая никогда не грянет.

И они увидели.

Это была не дыра. Не провал. Это выглядело как… искажение. Участок пустыни метров тридцать в диаметре, где песчаные волны-дюны будто замерли на полпути, создавая неестественно резкие, застывшие гребни. Воздух над этим местом дрожал, как над раскаленными камнями, только не от жары, а от чего-то иного. Внутри зоны не колыхались даже редкие пучки выжженной травы. Была полная, абсолютная статика.

– Смотри, – прошептал один из солдат, указывая.

На границе зоны, там, где заканчивалось движение и начиналась мертвая тишь, лежал камень. Обычный, булыжник размером с голову. Но он не лежал на песке. Он завис в воздухе, в сантиметре от земли, как будто его забыли уронить. Рядом с ним в таком же неестественном зависании застыл сухой колючий куст, вырванный с корнем.

– Запрет на падение, – тихо сказал Элиан. – Не гравитация нарушена. Время. Внутри этого пузыря время остановилось для объектов, которые находились в движении в момент его формирования. Камень падал. Куст катился по ветру. И… застыли.

– А мы? Что будет с нами, если мы войдем? – спросил Кай, очарованный и ужаснувшийся одновременно.

– Не знаю. Возможно, ты застынешь на веки вечные, на середине шага. Возможно, твое тело продолжит двигаться, но сознание… растянется на века, вшитое в момент. Мы не проверяли. Никто из вошедших не вернулся.

Кай сделал шаг вперед, движимый тем же саморазрушительным любопытством, что заставлял его когда-то трогать раскаленные угли в детстве. Боль в его руке вдруг вспыхнула, стала острой, режущей. Он вскрикнул, схватившись за запястье. Под кожей что-то явственно сдвинулось, словно песок в его венах среагировал на близость аномалии.

В этот момент он увидел их. Внутри зоны, в самом ее центре, где искажение было сильнее всего, воздух словно сгустился. И из этой дрожи стали проступать фигуры.

Неясные. Полупрозрачные. Как отражения в плохо отполированном зеркале. Их было трое. Они стояли, повернувшись в разные стороны. И медленно, с механической, неживой плавностью, они начали поворачивать головы. Одна фигура повернула голову точно в сторону Кая. У нее не было лица, только смутные черты, но Каю показалось, что он ощутил на себе взгляд. Взгляд без глаз, без мысли, без намерения. Чистое, пустое наблюдение.

– Тихий Хор, – прошептал Элиан. – Так их называют те, кто их видел и остался в здравом уме. Они не причиняют вреда. Они только… повторяют.

Фигура, смотревшая на Кая, медленно подняла руку. Пустую. И повторила жест, который Кай только что сделал – схватилась за свое призрачное запястье.

Ледяной ужас, не рациональный, а древний, доставшийся от предков, которые боялись темноты и своих отражений в воде, охватил Кая. Он отшатнулся.

И тогда ветер, до этого приглушенный, внезапно ожил. Но не обычный ветер. Он налетел порывом, завывая на странной, визгливой ноте, и поднял тучи песка. Не обычная песчаная буря. Песок вел себя иначе – он не летел горизонтально, а закручивался в миниатюрные вихри, каждый из которых на мгновение замирал в воздухе, образуя скульптурки: вот силуэт верблюда, вот фигура человека с посохом, вот очертания груженой поклажи. Это были не случайные формы. Это была запись. Слепок какого-то момента из прошлого этого караван-сарая, отпечатанный в самом песке и теперь проигрываемый аномалией.

– Назад! – закричал Элиан, но его голос почти заглушил вой ветра. – К сараю! Быстрее!

Они побежали, спотыкаясь по зыбучему песку. Кай оглянулся. Застывшая зона, «Тихий Хор», песчаные скульптуры прошлого – все это сливалось в сюрреалистичную, кошмарную картину. Аномалия расширялась? Ему показалось, что неподвижная граница дрогнула и поползла на сантиметр в их сторону.

Они ворвались во двор сарая, где перепуганный Дайр уже держал наготове лошадей. Ветер гнал за ними по пятам, швыряя в спины пригоршнями песка, который здесь, за стенами, вел себя уже нормально. Буря утихла так же внезапно, как и началась, через несколько минут. Наступила мертвая тишина.

Все стояли, тяжело дыша, покрытые пылью и страхом. Элиан вытер лицо, его руки дрожали.

– Видел? Теперь ты понимаешь? Это не магия. Это – поломка. Поломка самого пространства-времени. И это только начало.

Кай молчал. Он смотрел на свою правую руку. Боль утихла, но под кожей все еще чувствовалось мерзкое, неспешное движение, как будто песчинки внутри него выстроились в новый узор, отвечая на вызов извне.

Он поднял глаза на Элиана.

– Твои тексты… они говорят, как это починить?

Элиан горько усмехнулся.

– Нет. Они говорят только, что это такое. Как чинить… никто не знает. Но первым шагом должно быть понимание. А для этого нужен тот, кто повернул ключ. Нужна та самая Печать, которая думает, что она Страж. Ты, Кай. Тебе нужно вернуться не к Лире. Тебе нужно спуститься под землю. К источнику. Ты боишься, что твое тело превратится в песок? Боюсь, что в тех шахтах ты узнаешь, что оно уже давно им и является. И что это не конец, а… предназначение.

Кай отвернулся, глядя на глиняную стену, за которой таилась пустыня, рождающая призраков и отменяющая законы физики. Письмо с одним словом «Возвращайся» горело у него в памяти. Оно было уже не просьбой. Оно было диагнозом. Приговором.

– Когда выступаем? – спросил он глухо, все еще глядя в стену.

– Завтра на рассвете, – ответил Элиан. – Если, конечно, пустыня за ночь не решит проглотить это место целиком.

Кай кивнул. У него не было выбора. Бегство закончилось. Впереди была только дорога назад – в самое сердце кошмара, который он сам и выпустил на волю.

ГЛАВА 4: ГОРОД ПОД КАМНЯМИ

Путь к Городу-Куполь занял два дня, которые показались Каю одним долгим, мучительным мигом тревоги. Его тело, эта ходячая аномалия, реагировало на приближение к эпицентру как живой сейсмограф. Боль из нудной превратилась в острую, колющую – будто осколки кварца ворочались в его суставах, стремясь занять определенное положение. Он молчал, закутавшись в плащ с капюшоном, несмотря на дневной зной. Солдаты почтительно держались от него на расстоянии. Только Элиан временами пытался завести разговор, делясь отрывками из своих исследований, но Кай отвечал односложно или не отвечал вовсе. Он был погружен в себя, в попытку понять язык этой новой, внутренней географии боли.

Город-Куполь встретил их не восторгом, а гудящей, сдавленной паникой. Он разросся за последние годы, но не вверх, а вширь, обнеся себя новой, более мощной стеной. Над городом, однако, висел не дым очагов, а странная, маслянистая дымка, искажавшая свет солнца. Воздух был тихим, слишком тихим для города таких размеров. Крики торговцев, звон кузниц – все звучало приглушенно, будто город был закутан в вату.

Их провели не через Главные, а через Северные ворота, миную толпу. Кай видел лица людей: не благодарность, не ненависть, а глубокую, укорененную настороженность. Они смотрели не на героя, а на рецидив старой болезни. Он поймал взгляд ребенка – мальчик, сидевший на ступеньках, смотрел на его закутанную фигуру, а затем медленно, очень медленно, поднял свою руку и стал так же медленно опускать ее, словно его движения вдруг стали тягучими, как патока. Мать рывком отдернула его вглубь дома.

Они уже здесь, – понял Кай с леденящей ясностью. Тихие. Они уже среди них.

Их привели не во дворец, не в зал Совета, а в низкое, приземистое здание из темного камня рядом с казармами. Это был Архив и, как выяснилось, вход в Шахты. У входа, окруженная десятком стражников в полном доспехе, стояла Лира.

Увидев ее, Кай почувствовал, как что-то старое и давно забытое кольнуло его в груди, острее любой боли от песка. Она не была той девушкой с ветром в волосах и мечом в руке. Перед ним стояла правительница. Ее одежда была простой и практичной – кожаный камзол, прочные штаны, сапоги. Волосы, собранные в тугой узел, тронула седина у висков. Но ее осанка, ее взгляд – в них была та же сталь, что и раньше, только теперь отшлифованная годами трудных решений и одиночества. Их глаза встретились. В ее взгляде он не нашел ни упрека, ни нежности. Была лишь оценка. Оценка ресурса, инструмента, который наконец доставили на место.

– Кай, – произнесла она. Ее голос был ровным, без колебаний.

– Лира, – кивнул он, и его собственный голос прозвучал хрипло от дорожной пыли и молчания.

Никаких объятий. Никаких долгих взглядов. Десять лет разлуки растворились в тяжелой, неотложной реальности момента.

– Элиан сообщил, что ты видел Зону, – сказала она, поворачиваясь и жестом приглашая их внутрь. Стража расступилась. – Это подтверждает худшие опасения. Аномалии концентрируются. Их эпицентр, по всем данным, – здесь. Под нами. Ты готов спуститься?

– Разве у тебя есть сомнения? – спросил Кай, следуя за ней в прохладный полумрак здания.

– Сомнения есть во всем. Но в твоей необходимости – нет. Хотя бы потому, что ты единственный, у кого… – она запнулась, подбирая слово.

– …у кого тело звенит в унисон с этой мерзостью? – закончил он горько.

Лира не ответила. Они прошли через залы, заставленные стеллажами с пыльными свитками и ящиками с образцами пород, миновали несколько дверей, охраняемых серьезными мужчинами и женщинами с лицами ученых, а не воинов. Воздух пах старым пергаментом, маслом для ламп и сыростью глубоких пещер.

Наконец они остановились перед массивной, окованной железом дверью, вделанной прямо в скальное основание. Перед ней горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на древние руны, высеченные вокруг косяка.

– Это вход в Изначальные Выработки, – пояснил Элиан, и в его голосе зазвучал трепет. – Не рудники. То, что добывали здесь, не имело веса в привычном понимании.

Лира кивнула одному из стражников. Тот и еще трое здоровенных мужчин начали поворачивать тяжеленный штурвал. Металл заскрипел, и дверь с глухим стоном отъехала в сторону, открыв черный, поглощающий свет провал. Оттуда пахнуло воздухом, который не был ни холодным, ни теплым. Он был нейтральным. И в этом была своя жуть.

Лира взяла одну из факелов.

– Мы с тобой, – она кивнула Каю. – Элиан – за его знания. И четверо лучших из моей личной стражи. Остальные – ждут здесь. Сигналом к тревоге будет мое отсутствие дольше шести часов. Или… если выйдет что-то, что на меня непохожее.

Последние слова она произнесла с ледяной, пугающей серьезностью.

Лестница, вырубленная в скале, уходила вниз по широкой, пологой спирали. Ступени были идеально ровными, без следов зубила – будто камень был когда-то мягким, как воск, и его просто продавили. Факелы выхватывали из тьмы стены, покрытые теми же геометрическими фресками, что видела Лира в архивах, но здесь они были объемными, выступающими на дюйм от поверхности. Кай провел рукой по одной из них. Камень был гладким, как стекло, и… теплым. Не от факела, а изнутри.

– Энергия, – прошептал Элиан, прикасаясь к другой стене. – Остаточная. Они не просто строили. Они отливали эти ходы, используя силу, которую мы даже не можем вообразить.

Спуск казался бесконечным. Воздух становился гуще, тише. Звуки их шагов и дыхания не давали эха, а поглощались стенами, как будто они шли не по тоннелю, а по горлу гигантского существа.

Через полчаса ход расширился, превратившись в зал. И здесь Кай впервые ощутил это в полную силу.

Боль в его руке взорвалась белым огнем. Он вскрикнул, схватившись за предплечье. Но это была не просто боль. Это было… притяжение. Как будто в центре его ладони находился компас, и стрелка рвалась вниз, к центру земли, с такой силой, что кости вот-вот треснут.

– Что с ним? – резко спросила Лира, бросаясь к нему.

– Не трогай! – выдавил Кай сквозь стиснутые зубы. Он упал на колени, сжимая свою правую руку левой. Сквозь туман боли он видел: под кожей его предплечья что-то двигалось. Не хаотично. Упорядоченно. Песчинки выстраивались в линии, в узор, повторяющий один из орнаментов на стене.

– Он резонирует, – сказал Элиан, не приближаясь, но его глаза горели азартом исследователя, смешанным с ужасом. – Его тело… это часть системы. Он – ключ, который вставили в замок и провернули. Теперь замок узнает ключ.

Боль стала отступать, оставляя после себя странное, щемящее чувство пустоты в костях. Кай поднял голову. Зал был огромным. Посреди него, на пьедестале из того же гладкого камня, стояли не скульптуры, а… отливы. Пустые формы, повторяющие контуры огромных сосудов, чаш, амфор. Но самих сосудов не было. Они словно испарились, оставив после себя лишь свои негативы в камне.