Призыву по возрасту не подлежит

Два раза в неделю он, правда, выходил в кино, но и то не как все нормальные люди. Ребята, презирая билетеров, лазили в летний сад через забор, а Лева тащился с мамой, едва ли не за ручку, – за такое нахальство ему долго свистели вслед. Лева дергался, озирался и горбился. И вот теперь Димка предлагает идти к этому хлюпику!

– Свяжешься с ним – он «мама» закричит! – проворчал Мишка, хотя Лева никогда никому не жаловался.

– Хватит лежать, – сказал, поднимаясь, Васька. – Айда на Волгу!

– Айда! – подхватил Димка и вдруг замер, оторопев.

Из подъезда вышли Виолетта и Лева. Девушка была чудо как хороша и нарядна в темно-вишневом шелковом платье и туфлях-лодочках. В ее волосах алела все та же лента. Мальчишки рядом с ней выглядели очень бледно.

– Здравствуйте! – сказала Виолетта, улыбаясь. – На речку?

– Ну! – небрежно ответил Васька, босой ногой ковыряя пыльную траву.

– Леву возьмите! – деловито приказала она. – Да, пожалуйста, приглядите за ним, чтобы чужие ребята его не обидели.

«Сдался он!» – только что хотел в сердцах отрезать Мишка, но Васька неожиданно пробурчал:

– Ладно!

– Пошли! – улыбнулся Димка.

Лева с облегчением вздохнул и промямлил:

– Пошли…

Виолетта потрепала его волосы, подмигнула мальчишкам и пошла к калитке, прямая, тоненькая, гордая. Волосы вились по плечам.

– На танцы, что ли? – неприязненно проговорил Мишка, и Лева тихо ответил:

– Нет, не на танцы. Она, видите ли, в аэроклубе занимается.

– Это как же? – удивился Мишка, которому очень не понравилась чудная речь Левы: все эти «видите ли» и прочее.

– Понимаешь ли, – тихо объяснял Лева, – она пилотом будет.

– Летчиком? – удивился Димка. – Куда ей, девчонке!

– Почему ты так говоришь, – пожал плечами Лева. – Женщины и трактор водят, и самолет. Виолетта уже летает.

– В чашке ложкой! – хмыкнул Мишка, но Димка понял: Лева не соврал.

Понял это и Васька: он с уважением посмотрел на Леву:

– Молодец…

– «Молодец», «молодец»… – бормотал Мишка, пыля впереди. – Поглядим, как запоешь ты на Волге!

Лева шагал рядом с Васькой, неуклюже поднимая ноги, боясь набрать песку в сандалии. Рекс тащился позади всех: ему в такой шубе было очень жарко.

– Сними штиблеты! – заорал Мишка. – Вышагивает! Глядеть тошно! Гусь!

И, передразнивая Леву, он показал, как тот вышагивает.

– Хорошо, я попробую, – кротко согласился Лева и послушно разулся.

Ногам, не привыкшим к горячему песку, было тяжело. Лева шагал на цыпочках, часто перебирая ступнями, отчего выглядел еще смешнее. Мишка покатывался. Рекс с недоумением смотрел на него.

Когда они спустились к реке по шаткой деревянной лестнице, как раз шел большой грузный пассажирский пароход «Спартак». Ребята разделись, бросились в воду и поплыли наперегонки, чтобы успеть вдоволь накачаться на волнах.

Рекс осторожно поплавал у бережка, вылез, отряхнулся и улегся рядом с Левой, беспокойно глядя на ребят. Вдоволь накупавшись, они вылезли и улеглись на песок. Зубы их стучали.

– А ты чего, как гриб, панамкой накрылся? – ехидно спросил Мишка. – Лезь!

Лева очень послушно снял панаму, разделся и, сложив аккуратно на песке брюки и рубаху, белея незагорелым телом, побрел в воду.

– Ой, мама! – захохотал Мишка, глядя, как опасливо барахтается Лева у берега. – Ой, лягушонок!..

– Отвяжись, прилипала! – тихо сказал Васька, но Мишку трудно так сразу унять. Он вскочил, кинулся в воду и сильно толкнул Леву на глубину, заорав на всю речку:

– Учись, заморыш несчастный!

Лева тихо и как-то очень покорно пошел ко дну, не пикнув.

– Ой! – прошептал Димка, вскакивая, но мимо него к воде уже мчался Васька, за Васькой – Рекс.

Мишка бестолково махал руками, что-то вопил и таращил глаза. Брызги летели над ним. Васька нырнул и вытащил Леву. На руках донес его до берега, уложил в тени чахлых кустов.

– Ничего, – бормотал Мишка, пританцовывая. – Подумаешь, лягушонок, и нахлебаться не успел как следует!

– Убить тебя мало! – сказал ему Васька и уселся над Левой, ошалело таращившим глаза. – Ну, как ты?

Лева покривил бледные губы.

– Темно там, – пробормотал он, передергиваясь. И вдруг заплакал.

– Ну и ладно реветь-то! – издали сказал Мишка, не решаясь подойти. – Что ты как девчонка!

Васька нехорошо взглянул на него – Мишка убежал еще дальше.

Потом они вместе долго лежали на берегу. Лева вздыхал и подрагивал и все просил:

– Вы уж маме не говорите, а? Пожалуйста!

– Ладно! – пообещал Мишка. – Не скажу, может быть.

– Не скажет, – медленно проговорил Васька, показав Мишке полновесный кулак. – И повернулся к Леве: – Как, полегче? Идти можешь?

– Могу… – Лева встал. Отошел несколько шагов от Волги, оглянулся: – А плавать я научусь! Честное слово! – И покачнулся.

Димка с Васькой едва успели подхватить его под руки, Лева повис мешком. Пришлось опять возиться с ним, поливать ему голову из его же панамы, дожидаться, пока мальчишка окончательно придет в себя и сможет стоять и двигаться.

– Да-а, – протянул Васька, когда они вернулись. – Я с тобой займусь.

– Ладно, – покорно кивал Лева.

Танцы

Димка сидел на диване и смотрел, как Екатерина Николаевна собирается на работу. «И чего она возится? – недоумевал он. – Взялась подметать. И зачем? Все равно к вечеру опять мусор наберется! Нет, любят эти женщины лишнюю работу находить!»

Наконец мать ушла, наказав Димке кучу дел; он кивал, нетерпеливо поглядывая в окошко. Едва шаги Екатерины Николаевны затихли, Димка, прихватив Рекса, выбежал во двор, где уже дожидались его друзья: они собрались на рыбалку.

Но планы спутались вдруг. С балкона квартиры Грановских их ласково окликнули:

– Мальчики! Зайдите!

Ребята повертели головами: к кому такое обращение? Да, Эмилия Наумовна смотрела на них и улыбалась. А ведь мальчишки опасались, что после речки будет у них с Левиной матерью совсем другой разговор.

– Пошли? – спросил приятелей Димка. – Я только Рекса домой отведу.

– Чего я там не видел! – дернул плечом Мишка. – От ихней музыки в ушах звенит!

А Васька молчком встал и пошел в гости. Нечего делать, Мишка потащился следом за атаманом. Вошел последним, с большой опаской.

Лева лежал на постели, а Эмилия Наумовна сидела рядом с ним на стуле. Из другой комнаты доносилась музыка, и Мишка недовольно поморщился: терпеть не мог этого грохота!

– Проходите, садитесь, – пригласила Левина мать. – Мне сын все про вас рассказал.

– Понятно, – пробормотал Мишка, на всякий случай пятясь к двери.

– Вы хорошие мальчики, – продолжала Эмилия Наумовна. – И он очень хочет с вами дружить. Трудно ему… Если бы папа был жив…

Голос Эмилии Наумовны прервался, она поднесла платок к глазам.

– Мама! – раздался из другой комнаты голос Виолетты, и Эмилия Наумовна испуганно посмотрела на соседнюю дверь.

– Да мы чего, мы ничего… – пробормотал Мишка. – Мы всегда… Будем на речку ходить!

– Ой, что вы! – замахала руками Левина мать. – Он после той речки никак в себя не придет: солнце его нажгло! А ему на солнце вредно. Вы, если хотите, приходите к нам: у нас книжки, читать будете, играть. А? Миша?

Мишка повел взглядом по книжной полке, скривился и захотел на волю.

– Ладно, там поглядим, – сказал он, толкая дверь.

– Спасибо вам! – неизвестно за что благодарила ребят Эмилия Наумовна.

А Мишка во дворе долго хохотал и на разные лады повторял:

– Мальчики! Приходите к нам. Книжечки будете читать, картиночки глядеть, в куколки играть!.. Ох, сдохну, братцы!

Димке это надоело, а Васька глядел-глядел да и сказал:

– Ну и хватит, балда!

Мишка обиженно замолчал и надулся.

К Леве больше не приходили. Целый день. До самого вечера. Они сидели у беленького флигеля, молчали. Идти было некуда. В кинотеатре «Спартак» закончился последний сеанс, а там пора на боковую.

– Скоро в школу, – вдруг вспомнил Димка, и Мишка зашипел на него рассерженным гусаком:

– Вспомнил! Все настроение отбил, дурак!

Васька засмеялся:

– Испугался? Неохота в школу?

– А кому охота! – ответил Мишка. – Уроки учи, и все такое! Мать ругаться будет: «Опять ты бездельничаешь, анчутка!» А в школе – училка!.. Да ну их всех совсем!

«Да, разленился я за лето, – подумал Димка. – Придется поднажать».

В его семье все учились. Мама, окончив институт, помогала отцу, и до поздней ночи, бывало, горел свет в их комнате.

– Дураки мы! – сказал вдруг Васька. – Батька мой все время толкует: «Учись, учись! Не будь темным, как мы». Он ведь с детства хребет ломал! У заводчика работал, во-от таким пацаном… Ох и били его!.. – Васька сжал кулаки и замолчал, потом насмешливо поглядел на Мишку: – А тебе, балде, наука сама в руки лезет, а ты рыло воротишь! Кто ж из тебя получится?

– Кто-нибудь уж получится! – проворчал Мишка. – Не хуже тебя будем!

– А твой отец, видно, шибко ученый? – спросил Васька у Димки, поглядывая на окно кабинета Максима Максимовича. – Как вечером к тебе ни придешь – он то пишет, то читает.

– Он рабфак окончил. Знаешь, как трудно ему было! А теперь дальше учится.

– Куда ж дальше? – искренне удивился Мишка, а Васька насмешливо сказал:

– А ты думал, дальше уж и некуда? Голова садовая!.. Я тоже буду инженером! – неожиданно закончил он, и Мишка выразительно хмыкнул.

Во двор начали выходить жильцы – посидеть перед сном на воздухе, посудачить. Димка присматривался к родителям Мишки. Отец его – пожилой, степенный и седоусый, все его называли Кузьмичом. Мать – бойкая, говорливая, так и сыпала словами – видно, в нее уродился болтливый сыночек! Внимательно слушала ее Эмилия Наумовна, изредка вставляла ученое словцо. Появилась даже Юлька-воровка, трезвая и потому сердитая, уселась, закурила. Женщины с неодобрением поглядывали в ее сторону. Последним вышел Лева, подошел к ребятам. Они потеснились на бревне.

– Ну как, ожил? – хлопнул его по плечу Мишка. – Опять плавать будем?

– Будем! – твердо ответил Лева, и Мишка хихикнул.

Васька помалкивал: его родители жили в старой школе и сюда не выходили.

Во дворе появилась Виолетта, и все уставились на нее, нарядную, веселую.

– А мы сегодня с парашютом прыгали! – звонко сообщила она, и Эмилия Наумовна охнула, а Васька с уважением посмотрел на тоненькую девушку.

– Молодец, девка! – сказал Кузьмич. – Иные и парни, а не такие! – И он поглядел в сторону своего непутевого Мишки.

А Виолетта, забежав на минуту в дом, тут же вернулась, таща патефон и пластинки.

– Вечер танцев! – объявила она. – Мишка, крути машину!

Мишка, посапывая от сознания серьезности порученного дела, занялся патефоном. Виолетта вытащила пластинку, поглядела и, поставив ее на диск, сказала:

– Фокстрот «Му-му»! Пошли, Дмитрий!

– Что ты! – испугался и отскочил Димка. – Я не умею!

– Научишься! – тащила его в круг Виолетта. – Каждый мужчина должен все уметь!

– Ну да! Дрыгать по-козлячьему?

– И дрыгать! – не отпускала Виолетта, притискивая Димку и заставляя его «дрыгать» вместе с ней.

Мишка хлопал в ладоши, не хохотал, а ржал, задирая длинные ноги. Юлька смотрела угрюмо, дымила папиросой.

– Давай-ка, Виолетта, вальсок, – неожиданно попросил Кузьмич, и, когда девушка поставила новую пластинку, он галантно пригласил Эмилию Наумовну.

– Во как! – удивился Мишка, открыв рот.

Виолетта опять схватила было Димку, но он, глядя прямо в ее черные колдовские глазищи, испуганным шепотом сказал:

– Честное слово! Не умею я вальсы!

– И темнота ты, Димка! – засмеялась она. – Я-то думала!..

– Чего?

– Да так, ничего…

Они уселись на бревне. Димка, глядя на танцующих, спросил:

– А как же… та музыка и эта? Пианино и патефон! Танцы и самолеты?

Она насмешливо посмотрела на Димку и ничего не ответила.

Появились и Димкины родители. Сперва осмотрелись, а потом тоже стали танцевать – совсем как на той, на старой, квартире, где тоже устраивались такие же вечера. Только там было народу куда больше и ребятня вертелась под ногами, а тут людей совсем мало, и все не с одного завода, все разные, и вдалеке сидит Юлька, совсем непонятная особа.

А Эмилия Наумовна, глядя на Димку, думала о том, какой это приличный, не похожий на остальных мальчик. И как было бы хорошо, если б он подружился с Левой! Что могут дать Леве Мишка да Васька? Ничего путного! Бесцельное шатание по городу, топтание возле футбольного мяча, драки, Волга, улица! Господи, где найти тихий уголок, мирную, покойную жизнь!.. Вон ее Виолетта уже уходит от нее в какой-то незнакомый, чужой мир, где парашюты, и самолеты, и страшные мертвые петли. Как уберечь Леву? Как оставить его подле себя?

Тайник открылся

Над лесом показалось солнце. На воду легла золотистая дорожка, перерезая курс речного трамвайчика. Мишка, Димка и Васька сидели под тентом на носу суденышка. Рекс дремал, положив голову на передние лапы. Максим Максимович смотрел на поблескивающую под солнцем воду, на лес, на голубое небо и радовался:

– Славный будет денек!

А еще он радовался тому, что наконец-то выбрался за город, на природу.

– Жалко, что Лева заболел, – сказал Димка. – Ему свежий воздух так нужен!

«Тащиться с ним!» – подумал Мишка, но вслух этого не сказал: Васька все последние дни очень заботился о Леве, учил его плавать, в чем малость переусердствовал: слабый ученик опять слег.

Трамвайчик подошел к глухой пристани. Путешественники сошли и, вскинув на плечи удочки, двинулись к лесу. Рекс с довольным видом шнырял по кустам.

Когда отшагали с километр, Максим Максимович сказал, вытаскивая карту:

– Ну-ка поглядим, где мы находимся.

Быстро расстелил карту на траве, отметил карандашом точку:

– Ага, мы вот тут. А идти нам сюда, к озеру.

– Чудно, – сказал Васька. – И как вы узнали?

Максим Максимович долго и терпеливо рассказывал Ваське про карту, а потом спросил:

– Сможешь провести нас к озеру?

– Не! – замотал головой Васька.

– Чтобы пользоваться картой, – сказал Максим Максимович, – необходим компас.

И он стал объяснять ребятам, как ходить по азимуту. Мишка деловито кивал, ничего не понимая, Васька посапывал, упрямо соображая, что к чему.

Потом снова тронулись в путь. Вскоре лес поредел, впереди показалось большое поле, где среди редкой травы, разбросав по земле плети и подставив солнцу полосатые бока, лежали арбузы.

– Бахча! – обрадовался Мишка и побежал на поле.

Скоро вернулся со здоровенным арбузом. Сияя, ожидал похвалы, но Димкин отец приказал:

– Положи-ка арбуз на место!

– Ну да! – удивился Мишка. – Вон их сколько! Никто и не заметит!

– А ты его тут сажал? – усмехнулся Максим Максимович. – Ты за ним ухаживал? И вообще за воровство в тюрьму полагается!

– Господи! – от души удивился Мишка и захлопал белесыми глазками. – Какое ж это воровство! Если б я вагон их стащил!

– Па-а, – протянул Димка, – арбуз-то все равно сорван. Давай быстренько слопаем, и все!

– Эх, Димка, Димка… – покачал головой отец. – Был я о тебе лучшего мнения!

– Клади фрукт! – приказал Васька, и Мишка с неохотой повиновался.

Они, как на грех, долго шагали мимо бахчи, пока наконец не поравнялись с шалашиком в тени деревьев на краю поля. Забрехала, выскочив, собачонка и поджала хвост, увидев Рекса. Показался заспанный сторож, подозрительно оглядел ребят:

– Небось за арбузами?

– Нужны нам твои арбузы! – в сердцах ответил Мишка. – Что мы их, не видали?

– Вижу, вижу, народ вы порядочный! – смягчился сторож, увидев с ребятами взрослого. – Погодите-ка!

И, к великому удивлению Мишки, старик подал ему здоровенный арбузище, еле поднял от земли. Мальчишка даже спасибо забыл сказать, а потом, с удовольствием вгрызаясь в сладкую мякоть, все качал головой и бормотал, выплевывая семечки:

– Сам дал, надо же! Чудеса! Я и не просил! Почему дал?

– Очень ты ему, видать, понравился, – съехидничал Димка, и Мишка надолго задумался.

Солнце стояло уже высоко, когда подошли они к озеру. Там слышались всплески, круги расходились по воде. Димка и отец расположились на небольшом мыске, Мишка присел на каких-то мостках, проложенных через тростник, а Васька облюбовал себе место на обрыве, нависшем над водой.

Рекс лежал рядом с Димкой и не сводил взгляда с поплавка.

– Тихо, – сказал Димка, поглаживая его. – Сейчас рыбку тебе поймаю.

Поплавок едва заметно дрогнул и медленно пошел в сторону. Рекс замер, весь подавшись вперед. Поплавок дернулся и ушел под воду. Димка подсек и рванул удилище. Оно изогнулось, спружинило, выбросило из воды золотистого карася. Рекс бросился к нему, стараясь прижать лапами. Димка испугался, оттолкнул пса:

– Крючок проглотишь!

Он осторожно снял с крючка рыбку, бросил Рексу. Щелкнули крепкие зубы, и пес долго с удовольствием облизывался, потом занял свое место рядом с Димкой.

– Что, понравилось? – тихо спросил отец. – Ишь какой хитрый! Теперь на уху ловить надо!

…А вечером горел на берегу озера ласковый костер, булькала ароматная уха в ведерке, мерцали звезды, и жизнь казалась большой и прекрасной.

Максим Максимович разбудил ребят чуть свет. Поеживаясь от утренней свежести, выбрались из шалашика, наспех сооруженного вечером. Предрассветное небо было мутным и серым, над озером клубился туман. Даже здесь, на пустынном берегу, Максим Максимович не отступил от своих правил и заставил Димку делать зарядку. Васька присоединился к ним, Мишка, вдоволь похихикав, тоже стал неловко махать длинными, неуклюжими руками. Помахав, сказал удивленно:

– Во! И не холодно, и жить веселей!

Мальчишки затопали к берегу, разошлись по своим местам. Однако клевало плохо, утро пришло жаркое, безветренное. Ребятам скоро надоело сидеть неподвижно, и они полезли купаться. То-то шум и вопли раздались над тихим озером! Мишка орал громче всех, нырял, мелькая пятками, потом подплыл под обрыв и вдруг, замахав руками, полез на берег. Глаза его были широко раскрыты.

– Ты что? – удивился Димка.

– Там… – Мишка не мог выговорить слово. – Там… мертвец!

Димка лег на высокий берег, свесился, но ничего не увидел в густых кустах. Васька молчком вошел в воду, заглянул под обрыв, затененный кустами, и скоро вернулся, держа в руке человеческий череп с дыркой во лбу.

– Ой, мама! – испуганно глядел Мишка то на череп, то на Димкиного отца. – Что это?

– Это… – Максим Максимович осторожно принял череп, подержал его на ладони. Огляделся. – Здесь бои были… В Гражданскую войну… Видите?

Он показал куда-то, и ребята, поглядев, ничего не увидели, только какие-то бугорки да канавы, наполовину засыпанные, заросшие травой.

– Окопы, – сказал Максим Максимович. – Траншеи.

Мишка сбегал, поглядел и вернулся, тяжело дыша:

– Точно! Окопы! – Поежился: – Там небось этих, скелетов, полно валяется!

Отец вздохнул:

– Да, не всех успели схоронить… Сколько солдатских костей по степям да по балкам разбросано…

– И вы воевали? – спросил Мишка, и Максим Максимович молча кивнул.

…Когда усталые путешественники вошли к себе во двор, первым их встретил Лева.

– Эй, пловец! – обрадованно зашумел на него Мишка. – А мы во как время провели! Накупались! Наловились! Я во какого окуня выудил – все руки отмотал! Еле в ведро поместился! А еще мы череп нашли… Не веришь? Нет?

Лева отвел Димку в сторонку и взволнованно прошептал:

– К Юльке… этот приходил! Ну, «из домоуправления»!.. Всё вокруг болтались да на окна твои глядели… Я боюсь!..

– Слушай, Лева, чего ему надо, а? – нахмурился Димка.

Лева посмотрел по сторонам и увлек товарища подальше, в глубину двора.

– Клад он ищет! Понимаешь? Клад купца Прохорова!

– Какой клад? Откуда он тут? – пожал плечами Димка, и Лева ответил:

– Я тоже не очень-то верю, но все говорят… И мама моя… Купец будто бы клад где-то тут спрятал. Юлька весь флигель перевернула – ничего не нашла…

– Ладно, пока помалкивай, – сказал Димка.

– Ладно, а…

– Помалкивай, Лева!

И Димка решил проверить все сам. Когда оставался один, он лазил по подвалам и чердакам старого дома, в самых паутинных углах находил вместо клада дырявые ведра да банки, пока однажды его не осенило: Пашка искал в их квартире! «Постой-постой, – припоминал каждую мелочь Димка, – он стоял на табуретке вот тут, в углу, и смотрел на голову амура!»

Димка отыскал то место, поставил ту же самую табуретку и взобрался.

Амур лукаво и нахально смотрел прямо ему в глаза. А посреди комнаты, в центре, на потолке, Прометей все так же держал в зубах постылый крюк, и брезгливая гримаса искажала его удалую разбойничью физиономию. Димка посмотрел на Прометея, посмотрел на каждого амура – все амуры одинаковы, у всех такие же носы, глаза, завитки надо лбом…

Димка начал осторожно ощупывать гипсовую головку, надавливал на глаза, на нос. Амур ехидно улыбался, словно хотел сказать: «Что, не удается?»

– Ну и черт с тобой! – с досадой пробормотал Димка и стукнул ладонью по толстой щеке.