Замуж за первого встречного или невеста с сюрпризом

Глава первая

Дорогие читательницы!

История планируется легкой, немного сказочной, так что если меня вновь поведет не в ту степь, кидать тапки и громко ругаться нужно в обязательном порядке! А то я себя знаю) Предупреждаю: героиня склонна к повторению действий, которые вам могут показаться бессмысленными, и если вы не готовы к частому описанию подобных ритуалов, боюсь, книгу лучше не открывать!

Глава 1

Раз - вверх, вниз, два - вверх, вниз, три - слышу чьи-то торопливые шаги за дверью, четыре - опускаю ручку, но так и не успеваю вернуть на место, едва не сбитая с ног недовольной дамой с мокрой химией на голове. Главное, не поддаваться панике. Это всего лишь дверь.

- Замок заело, что ли? - поджимает густо обведенные красной помадой губы и переводит свой взгляд на Борьку. А он пыхтит, прямо в мою макушку, хоть я и готова поспорить, что прямо сейчас он пытается скрыть злость за улыбкой.

- Видимо. Вы бы слесаря вызвали, а то уже минуту на пороге топчемся, - выдает беззлобно работнице загса, а меня тычет в спину своим тощим пальцем. - Шевелись давай, пока я со стыда не сгорел.

Фраза знакомая. И всякий раз, когда нечто подобное слетает с его языка, мне хочется сигануть в окно. Избавить семью от проблем и оставить после себя лишь мокрое пятно на асфальте. Жаль, что сделать этого никогда не решусь - до ужаса боюсь касаться кишащего микробами тротуара. И плевать, что покойнику уже все равно, угодил ли он ладошкой в чей-то смачный плевок.

- Вы по какому вопросу?

Душно здесь и пыли на полках немерено. Неужели убраться некому? Три тучные дамы в опрятных праздничных блузках, с прическами, ни одну из которых я не сумела бы повторить, в туфлях, начищенных до блеска, а на влажную уборку ни одна не сподобилась.

- За свидетельством, - Боря от важности плечи расправляет. Еще больше обнажает свои идеально ровные зубы и, обведя взглядом присутствующих, вгоняет очередную острую шпильку в мое израненное сердце:

- О разводе.

Терпеть не могу это слово. Наверное, причина проста: он целый год угрожал мне походом в загс, дважды снимал обручальное кольцо и демонстративно бросал в переполненное мусорное ведро. Специально! Не на пол, который я тщательно намываю с белизной, не на кровать, непременно заправленную, без единой складочки, а в помойку, чтобы я мучилась, спасая символ нашего союза сердец. Бросал и непременно натягивал на себя грязные рабочие джинсы, в которых плюхался на белый диван. И это как контрольный, в голову.

- Заявление написали? - интересуется со скучающим видом регистраторша, восседающая у окна, выход из которого теперь не кажется мне таким невозможным, и закрывает журнал с какой-то важной голливудской актрисой на обложке. На стул указывает и нетерпеливо отстукивает пальцами по столу.

Выбора нет. Придется идти. Медленно двигаюсь за бывшим мужем и после неловкой заминки все-таки опускаюсь на стул, до того твердый и неудобный, что мне приходится ерзать на сидушке, прежде чем тело замрет в статичной позе. С ровной спиной, из упрямства вздернутым подбородком и ладошками, покоящимися на коленках. И как я раньше не замечала, что на нем невозможно сидеть? Мебель ведь в здании одинаковая? Четыре года назад я прыгала от восторга, а сейчас болезненно морщусь, ощущая, как в ляжку впивается острая заноза. Стрелка пойдет, зря я юбку надела. Зайцеву вон, все равно. И на ноги мои, и на талию - пятьдесят восемь сантиметров в обхвате.

- Чего сидите? - передо мной опускают бланк, поверх которого кладут дешевую шариковую ручку, привязанную к столу грязной серой веревочкой, и смиряют взором, полным недовольства. - Заполняйте. Я за вас это делать не стану.

- Пиши, - вторит хмурой работнице моя первая и единственная и любовь и уже насильно вкладывает в пальцы казенное перо. - Давай, давай. Дело за малым осталось, пять минут и разойдемся как в море корабли.

Так мы уже! Три долгих месяца, как я не могу его коснуться! Восемьдесят девять ночей без его храпа и бессвязной речи во сне. Сотни часов одиночества и три килограмма чистящего порошка, потраченного на мамину ванную. Что нам это бумажка? Ничего не решает - есть она, нет ее, один черт дороги назад не видать.

- Мужа себе нового найдешь, мало, что ли, на Земле безумцев? Не поверите, - отвлекает невольную свидетельницу нашего окончательного расставания от вновь раскрытого глянца, - за последние полтора года она ни разу не улыбнулась.

- Шутите плохо, - женская солидарность берет свое, но оценивающего взгляда зеленых с прищуром глаз не избежать. Инспектирует меня, чему-то кивает и вновь возвращается к чтению. А я дрожу, как в лихорадке.

- Да ладно вам. Моя невеста не жалуется.

Мог бы и промолчать! В знак уважения к нашему прошлому! Хотя бы сейчас не напоминать о Катьке, что уже успела занять мои полки в шкафах, облюбовала туалетный столик и наверняка загадила квартиру, над уютом в которой я билась не один год!

- А вы что же и невесту уже нашли?

- Конечно, - словно мы о покупке хлеба говорим! - Так что завтра опять придем, будем крепкую ячейку общества создавать. Тем более что репетиция у меня уже была.

Он еще и смеется! Негромко, но вполне заразительно, ведь белесая регистраторша не выдерживает и подхватывает его веселье. Словно гвозди вбивает в крышку моего гроба своим хриплым хихиканьем. Ну, их всех! Напишу. Все равно развод уже состоялся, а это лишь бюрократия! Брошу ему в лицо, что-то вроде: « Иди ты к черту!», и выбегу прочь из этого душного кабинета. Репетиция! Я?

- Так, справку о разводе давайте и паспорта.

А еще все воспоминания, семейные снимки, свадебный портрет, что висел в гостиной над диваном. Сотни моих надежд, нереализованных планов, литры слез и миллион вопросов в пустоту «за что?». Почему они это не забирают? Если уж рушат мою жизнь, могли бы и сжалиться!

- Стефания, - морщусь, пока дамочка смакует мое имя, и незаметно для окружающих достаю из сумочки влажные салфетки. Еще неизвестно, кто до меня этой ручки касался, а мне и без золотистого стафилококка живется несладко!

- Какое имя необычное!

- Подстать своей обладательнице, - гад. Вновь свои брови на переносице сводит и глаз не отводит от моих ладоней. Минута, две, три... Я тру, а он хмурится.

- Держите. И подписи здесь поставьте, - вот он, конец. Одна роспись в книге с затертой обложкой и четырех лет брака как не бывало. И человек мне теперь чужой, и домой уже не вернуться. На воздух хочу! Немедленно!

- Спасибо, очень приятно...

Борька в благодарностях рассыпается, а я уже шумно выстукиваю каблуками по полу. Прямиком к двери, самой себе обещая, открыть ее с первого раза. Что сложного-то?

- Черт! - стопорюсь, опустив ручку, и до боли сжимаю челюсть, вновь проигрывая телу. И не голове вовсе, сколько хотите меня убеждайте, но дело не в мозге! Осознаю ведь, что это глупо, а все равно начинаю отчет: раз - верх, вниз; два - верх, вниз; три - верх...

- Да что же с дверью?! - опять до семи не дошла! Жмурюсь, когда Зайцев, сердито сопя, оттесняет меня в сторону, и приоткрываю один глаз - чисто. Никаких опасностей на пути, разве что утомленные ожиданием люди сотрясают воздух своими громкими вздохами.

- Ну, Щепкина! Никогда не думал, что буду так радоваться нашему разводу!

- Взаимно, - слышу свою девичью фамилию и ощутимо вздрагиваю, рассеянно оборачивая шарф вокруг шеи.

- Знаешь, что я сегодня сделаю?

- Напьешься? - нетрудно ведь догадаться. Не сказать, что он законченный пьяница, но пару раз в месяц расслабиться себе позволяет.

- Прямо перед телевизором. Ноги на журнальный столик прям в тапочках закину, тарелку с чипсами возьму и буду пиво потягивать, - садист!

- Тебе это что, удовольствие доставляет? Издеваться надо мной? - даже с шага сбиваюсь, ощущая подступающий к горлу ком. - Не чужие ведь! Мог хотя бы уйти красиво.

- Сама виновата. Всю кровь из меня выпила. С тобой не жизнь, а дурдом! Осталось только табличку на входную дверь повесить «психиатрическое отделение» и бахилы на входе выдавать! Хотя, подожди! - задумчиво обхватывает пальцами свой подбородок и, оглядевшись по сторонам, произносит уже тише. - Это мы уже проходили.

Год назад. И за сегодняшний день это второй случай, когда Зайцеву не мешало бы промолчать.

- Счастья тебе, Борька, - в грязи, с кишечной палочкой на ободке унитаза, с Катькой, у которой на лицо полное отсутствие интеллекта. Она как раз бежит по лужам, перебирая короткими ножками, и только и может, что грудь руками придерживать. Ничего вроде на первый взгляд, а для меня все равно, что красная тряпка для быка. Чучело, не иначе.

- Даже не сомневайся. Лучше о себе подумай, кому ты такая нужна? - бросает мне в спину, прижимая к себе довольную невесту, а я слезы глотаю от обиды. - Чокнутая!

Прав ведь! Не видать мне детей и счастливой семьи, как своих ушей! И именно эта мысль раз за разом прокручивается сознанием, приводя ладошки в движение. Вновь салфетку в пальцах мну, словно с чистыми руками у меня хоть какой-то шанс на счастье появится! Торможу, замечая треснувшую плитку под ногами, и оборачиваюсь:

- Да уж в девках не помру!

С причудами я, не спорю. Но смеяться надо мной, когда другая прячет свой длинный нос в ямке на его шее, не дам.

- Успокаивай себя. У любого от твоих заморочек на голове волосы дыбом встанут!

- А я ему расческу куплю, чтоб причесывался, - и выразительно так, на блестящую лысину пялюсь. Он ведь комплексует, я знаю.

- Посмотрим, - смеется и шапкой пустоту на макушке скрывает.

- Смотри, - киваю и делаю шаг в сторону. Трещины нужно обходить.

Глава вторая

Старик сегодня не в духе. Не сказать, что я удивлен, ведь такая реакция на мое появление ожидаема, но даже на пороге тридцатилетия я не перестал верить в чудо.

- Нет, Гриша, и не проси, - блокнотный листок сминает морщинистыми пальцами и с каменным лицом бросает его в урну.

Упертый, как баран. На что я только рассчитывал? Знал же, что из принципа мне откажет, еще и на дверь кивнуть не забудет. Мол, уходи, предатель. Сам заварил кашу, сам и хлебай гигантским половником.

- Для тебя ведь это копейки. И я же не просто так прошу, в долг, - предпринимаю последнюю попытку добиться отцовской помощи, но натыкаюсь на непроницаемую маску вместо приятного, пусть и высушено годами лица. Даже веко над его правым глазом не дергается, как это обычно бывает. Не человек, а чертов памятник непоколебимости русского духа!

Я в дерьме. Работники бастуют, ведь зарплату за прошлый месяц я им так и не выплатил, партнеры требуют неустойку за сорванные сроки поставки, а мой финансовый директор - раздутая от силикона предприимчивая блондинка Анжела - потягивает мохито где-то на лазурном берегу. С внушительной суммой, которую умыкнула со счетов фирмы за два часа до своего исчезновения.

- Мелочь, не спорю. Но вкладывай я свои деньги в сомнительные проекты, остался бы с голым задом. Как ты.

Вот теперь он улыбается и солнечные лучи, проникающие в кабинет сквозь кристально чистое окно, отскакивают от винир, которыми он хвастается при каждом удобном случае. То стоматолога расхваливает, распивая бренди с такими же успешными пенсионерами, то просто смеется, растягивая губы как можно шире. Выбить бы их. Хотя бы один, чтоб перестал прикидываться добряком.

- Так что, сынок, дорога тебе одна.

В банк. Который вряд ли рискнет связаться с идущим ко дну бизнесменом либо заломит бешеные проценты, и мне не один год придется пахать бесплатно. А ведь как хорошо начинал! Человеком себя почувствовал, мужиком, а не балованным сосунком с золотой ложкой во рту. Отказавшись от приличной должности в отцовской империи, так громко дверью хлопнул, что даже на первом этаже слышали. Через полгода машину купил, сам! Ремонт в квартире отгрохал, со временем и о строительстве дома задумался. Месяц архитектора терроризировал, пока проект двухэтажного особняка не стал идеальным. Таким, каким я его в голове своей видел...

- А ты, Григорий, как хотел? Тридцатка скоро стукнет, взрослый мужик уже. И не ты ли независимости хотел? Не сам ли от доли в моем бизнесе отказался? - встает, пряча руки в карманах брюк, и обходит стол, останавливаясь в нескольких шагах от меня. - А теперь про папку вспомнил! А когда я умолял не глупить, ты меня слушал? Когда мать, царствие ей небесное, со слезами на глазах просила из дома не уходить, ты ее пожалел? Нет! А на нет и суда нет!

Вечно он все приукрашивает! Плакать моя мама даже не думала: бровь свою густую вздернула, руки на груди сложила и лишь головой покачала: «В кого ты у меня такой дурак? У тебя ведь гастрит, ты без Глашиной еды загнешься».

- Ладно, Юрий Викторович, - вздыхаю, поднимаясь с кресла, и протягиваю ему ладонь. - Рад был увидеться.

А он и не думает ее касаться. Рот в тонкую полоску вытягивает, взглядом меня смиряет и, разворачиваясь на пятках, вновь к своему месту идет.

Не простил. Такие, как он, свободомыслия не приемлют. Считают, если уж сын родился, то просто обязан семейное дело продолжать. А как объяснишь, что я свое хочу? И эта его колбаса да сосиски молочные мне поперек горла. Мерзость редкая, и я до сих пор гадаю, как люди их с таким аппетитом едят.

- Я тебе, так и быть, идейку одну подкину. Все-таки не чужие, - застает меня его голос у самых дверей. - В долг не дам, а вот где такую сумму найти, подскажу.

- Где? - оживаю я, так и не коснувшись золоченой ручки. Может, не такой он и черствый во всем, что касается меня? Заводом владеет, причем не одним, наверняка и не через такое проходил. Вдруг что-то дельное посоветует?

- А у матери своей возьми. Ты ведь про завещание не забыл?

Черт! Опять старая песня, которая и без него в голоде две недели крутится. От безысходности.

- Наследство немаленькое, и на долги хватит, и на безбедную старость останется.

До которой я рискую не дожить, ведь Алла Полонская была той еще юмористкой. Даже когда ее новенький Мазерати влетел в фонарный столб, умудрялась шутить с работниками ГАИ, уверяя, что это вселенная шлет ей сигналы, что автомобиль нужно менять. А машине и полугода не было.

- Смотри сын, месяц всего остался и деньги в благотворительный фонд уйдут...

- И плевать, - такой ценой я спасать свой бизнес не стану. Выкручусь, может быть, банк все-таки на уступки пойдет. Не все же такие упертые, как мой старик.

- А зря. Чем тебе не выход? Всего-то и надо, до тридцати жениться! Девок у тебя вагон, знаю. Козлов до сих пор за дочку свою переживает. Девчонка вся исхудала от горя после вашего расставания! Под венец с тобой хоть завтра пойдет, главное, предложи. Да и тесть какой будет - знаменитый юрист!

- Иди ты, - машу рукой на этот бред и все-таки открываю дверь. Так резко, что любопытная секретарша отпрыгнуть не успевает.

- Ну, смотри. Если тебе свобода дороже сытых рабочих, у которых, между прочим, семьи есть, которые кормить нужно, то пожалуйста! - заставляет меня вздрогнуть от чувства вины и уже говорит куда любезнее:

- Леночка, сделай мне кофейку. Да про крекеры не забудь, что-то я проголодался.

Оставляю без ответа его последний выпад и торопливо сбегаю вниз по ступенькам. Гад я, каких поискать! Наверное, прав был папа, когда пять лет назад кричал мне вслед, что я самодур. Что ответственности не снесу и без его наставлений на вершину никогда не вскарабкаюсь. Сто пятьдесят человек в подчинении, а я только и знаю, что себя жалеть, да безымянный палец охранять от золотого ободка. Год своей жизни пожертвовать не могу, за свободу переживая!

- Дал? - Ромка отталкивается от моего БМВ и бросает окурок себе под ноги. Спешит мне навстречу, лихо перепрыгивая раскуроченную рабочими тротуарную плитку, и встречает меня ровно посередине между папиным офисом и кишащей автомобилями дороги. Взволнованный, ведь дело мы с ним начинали вместе. Он за рекламу отвечал, я за общую идею и ее воплощение в жизнь. Воплотить воплотил, а на плаву не удержал...

- Нет, - головой качаю, а друг уже пятерней волосы на макушке оттягивает.

У него свадьба через месяц, романтическое путешествие на Бали и горящий платеж за ипотеку.

- Вот гадство! Я эту Анжелку, когда полиция до нее доберется, в землю закопаю!

- Не горячись, - руки в карманы пальто прячу и уже сверлю взглядом здание загса. Может, рискнуть? Только где невесту найти? У меня с этим беда - дольше недели делить квартиру с чужачкой не могу. Раздражают эти трусы на змеевике в ванной, перепачканные тушью ватные диски, что вечно остаются лежать на раковине, и эти гербарии, что все как одна держат в вазах до последнего. Пока мошка густым облаком над почерневшими бутонами не повиснет. Да и стоит им на мою территорию вступить, только и делают, что планы строят: как сына назовем, на какие танцы лапочку-дочку отправим. И, наслушавшись этого ванильного бреда, я все же срываюсь. Срываюсь и с садисткой улыбкой слежу за торопливым побегом очередной пассии из моего логова.

- Как не горячится-то, Гриш? Моя уже неделю мне мозг выносит, чтоб задаток за ресторан вносил, а я признаться боюсь, что нечем. Все сбережения в ее новую грудь вбухал. Еще и нос этот ее, будь он неладен. Знаешь, сколько приличный хирург за ринопластику берет?

Жаль мне его. И его мечту, которая по моей вине может не осуществиться...

- Есть у меня одна идейка.

- Какая?

- Сомнительная, - произношу туманно и бросаю взгляд на часы. Надо Катю Козлову возвращать. Если сейчас к ней поеду, сегодня же заявление подать успеем. Даже к машине подойти порываюсь, но и шага не ступаю, ведь ее образ уже стоит перед глазами - красивая, но ревнивая до невозможности, вечно внимания выпрашивает и безоговорочного преклонения. Такой и недели хватит, чтобы меня в могилу свести. Нет, нужен кто-то с холодной головой. Чтоб на фиктивный брак согласилась и в жизнь мою не лезла.

- Гриш, - так увлекся, что даже про друга забыл. Глубокий вдох делаю и бросаю:

- Жениться мне нужно, срочно.

- То есть?

- А то и есть, чтоб со штампом и всеми делами. И сделать это нужно как можно скорее.

- Ничего не понимаю...

- Жену мне найдем, и я наследство мамино получу, - умудрилась же даже после смерти своей мечтой о внуках настроение мне испортить. - Чего стоишь?

- А что делать-то?

- Невесту мне искать.

- Я что на сваху похож? - что верно, то верно.

Долговязый, щуплый, в нелепом свитере цвета сочной травы и наброшенной поверх желтой ветровке. У такого из подруг только чудаковатые дизайнерши...

- Значит, думать помогай. Что-то ведь делать надо.

- А что тут думать? На первой встречной же не женишься! - усмехается, а я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг.

Почему нет? Договор брачный составим, я ей вознаграждение отстегну, а через год по тихому разведемся.

- Ты гений! - улыбаюсь и уже разглядываю горожанок. Старушка не подойдет, этой еще восемнадцати нет, а брюнетка смотрит плотоядно... С такой проблем не оберешься. Вглядываюсь в лица прохожих и ни на одной не могу остановиться. С такими темпами, мне здесь до утра топтаться придется!

- На первой встречной и женюсь, - оглушаю товарища своим решением и торопливо застегиваю пальто. - Главное, чтоб одинокой была, остальное мне до лампочки.

Вот обернусь, и та, что первой навстречу двинется, ту и буду обрабатывать. Кто за хорошее вознаграждение пожалеет страничку в паспорте? Только собираюсь столкнуться лицом к лицу со своей судьбой, а кто-то уже по плечу меня постукивает.

- На мне женись, - слышу женский испуганный голос и круто разворачиваюсь на пятках. Миловидная блондинка. Стоит, прижимая к груди папку с какими-то документами, и рассматривает плитку под своими ногами.

Неожиданно. Настолько, что я не нахожусь с ответом.

Глава третья

Я в Борьку влюбилась сразу. С первого взгляда, пусть и немного затуманенного двумя бокалами водки с соком. Как на крыльях порхала, когда на меня, никому не известную первокурсницу, сам Борис Зайцев глаз положил! Растолкал толпу моих перепуганных одногруппниц и лениво ладошку свою протянул, на медленный танец приглашая.

Как хорош был, девочки! Волосы русые чуть на глаза спадали, улыбался и ямочки на щеках так и манили коснуться их пальцами, а этот его волевой подбородок - хоть статуи с него лепи! В общем, пропала я мгновенно, как только его наглые руки на мою талию улеглись, а в нос ударил аромат хорошего по студенческим меркам парфюма... Да и он в долгу не остался - уже через неделю всех своих воздыхательниц от себя отвадил и по вечерам в мою комнату на чай забегал. Я ведь тогда ничего была. Из причуд только две тонкие пряди, выкрашенные мелками в розовый.

В общем, долгий роман нам прочили все, даже позеленевшие от злости и зависти красотки экономического факультета, где мой бывший муж на то время четвертый год к красному диплому шел. Вздыхали, сворачивая оживленную беседу, стоило нам пройти мимо, а едва спины наши за поворотом скрывались, с пущим рвением принимались мне кости мыть - и чем я его взяла? Ведь ни роста, ни большой груди в моём загашнике не имелось: метр шестьдесят три, да неполная двойка под простеньким лифчиком. А ему хоть бы что! “Никого, - говорил, - мне, кроме Стешки, не надо!”

А сейчас вон, идёт позади, прижимая к боку свою новую возлюбленную, да словно специально детали предстоящей свадьбы с ней обсуждает:

-Мама моя пусть с нами за одним столом сидит, - а то можно подумать могло быть иначе! Если Нина Геннадьевна что решит, значит, необходимо беспрекословно подчиниться. Мы по этому принципу зал в её же подаренной квартире в дурацкие обои с красными розами выклеили. Также и плитку в ванную подбирали, чтобы, не дай бог, свекровь до сердечного приступа не довести. Я лишь диван и отвоевала: никого не предупреждая, выбрала подходящий на сайте, и только когда грузчики под окном настойчиво стали сигналить, поставила родственников перед фактом. Белый, угловой, обтянутый мягким велюром и украшенный десятком подушек с еле различимыми узором на обивке. Знала бы, какой он станет для меня обузой, ни за что бы купить не отважилась!

- А моих куда? Обидятся ведь! - грымза его будто специально голосовые связки во всю их мощь использует, чтоб мимо моих ушей ни одно слово не пролетело. - Нет, Боречка, для родни отдельный стол поставим, пусть отношения налаживают! Да и рано еще о рассадке думать, лучше скажи, как тебе костюм свадебный, понравился?

Чертов светофор! Почему именно сейчас ему нужно загореться красным?

- Красивый, - бросает мой бывший, поравнявшись со мной, и краем глаза за реакцией следит.

Издевается! У нас ведь никого торжества не было! Втайне от всех после года головокружительного романа в застиранных джинсах расписались, а уже потом стали всех обзванивать. “Как? Не может быть?!” - до сих пор в голове папин голос стоит, который от напряжения так звенел, что даже трубка, зажатая в моих пальцах, дрожала.

«А вот так! Беременна я, пап, скоро дедом станешь!» - до чертиков его неодобрения испугалась и все равно радовалась. Даже через месяц, когда неудачно упала с велосипеда и о рождении первенца пришлось позабыть, ни минуты не пожалела, что сменила фамилию на Борькину.

Господи, долго еще здесь стоять? Главное, панике не поддаваться! Хотя бы вон, номера машин в уме складывать, чтобы от их болтовни отвлечься! Этим и занимаюсь, даже тогда, когда пешеходы стройным рядком проезжую часть минуют: три, семь, восемь - итого восемнадцать; четыре, два, четыре - десятка; семь, один...

- Это еще что! Ты моего платья еще не видел! Главное, в него влезть, - не успеваю досчитать и еще больше поддаюсь беспокойству. Глаза так и бегают от летящих по дороге машин к асфальту, чтобы случайно в трещину каблуком не угодить. - Хотя в ателье обещали на талии подогнать, да и срок небольшой.

Вот! Вот от этой фразы мне хочется провалиться сквозь землю. Резко торможу и оборачиваюсь к Зайцеву. А он лишь виновато плечами пожимает.

- Чего? - Катька немного краснеет, но спорить с женихом не торопится, и в знак согласия на наш последний разговор, лишь в шарф подбородком ныряет. Неужели, совесть есть?

- Так вот, значит, как? И свадьба у вас на носу, и ребенка ждете? Это ж когда ты все успеваешь?

- Стеша, - теряется лишь на мгновение моя первая любовь, а мегера его тут же голову вскидывает.

- Мы перед вами отчитываться не должны! - и голос у нее все же мерзкий. Как ультразвук, хоть сварные швы им накладывай! - Вы теперь люди чужие, и Борины дела вас совсем не касаются!

Вот как. Значит, права я была, в наше время одна бумажка способна на многое: и свободу подарит и права отберет задавать вопросы мужчине, с которым столько лет ты кровать делила! Я и злюсь, и уже ощущаю, как изнутри меня колотить начинает от страха.