Конец света. Хроника. Путь на Аляску.

— Не стрелять.

— Оно говорит.

— Оно повторяет.

Собака снова открыла пасть.

Теперь голос был Лены.

— Вова…

Мир сузился до стекла. До этого голоса.

До руки на карабине.

— Вова, не уходи…

Анна встала между ним и камерой.

— Смотрите на меня.

Ветров не смотрел.

— Это не она.

— Я знаю.

— Нет. Сейчас вы не знаете. Сейчас ваш мозг пытается утонуть в воспоминаниях.

Он медленно перевёл взгляд на Анну.

Она стояла близко.

Слишком близко к человеку с оружием и плохими воспоминаниями.

— Оно вытягивает голос из вашей реакции, — сказала она. — Не из воздуха. Из микродвижений, пульса, зрачков, дыхания. Чем сильнее вы реагируете, тем точнее оно становится.

— Замечательно. Теперь даже боль не осталась конфиденциальной.

— Ничего не осталось конфиденциальным.

Собака за стеклом заскулила.

Голос Артёма:

— Пап, ты обещал…

Ветров закрыл глаза.

Анна тихо сказала:

— Если мы отвернёмся от того, что нам больно видеть, оно придёт за теми, кто ещё жив.

Он открыл глаза.

— Вы это на стене напишите. Рядом с «не кормить экспонаты».

— Я не издеваюсь.

— А я да. Иначе начну стрелять.

Анна кивнула. Не осудила. Это раздражало Ветрова. Они пошли дальше.

В центральной лаборатории работали люди. Уставшие, серые, злые. Кто-то смотрел в микроскоп. Кто-то ругался над центрифугой. Кто-то спал прямо за столом, положив голову рядом с контейнером «ОПАСНО: СПОРОВАЯ АКТИВНОСТЬ».

— Хорошее соседство, — сказал Ветров.

— Его жена в красной зоне. Он работает по восемнадцать часов, чтобы не думать об этом.

— Помогает?

— Нет. Но голова и руки хотя бы заняты.

Анна остановилась у большой доски.

На ней были схемы:

«СПОРОВЫЙ ЦИКЛ»

«МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ АДАПТАЦИЯ»

«НЕЙРОКОГНИТИВНАЯ МИМИКРИЯ»

«АНТИШТАММ — ГИПОТЕЗА»

Ветров задержался на последнем слове.

— Это реально?

— Пока нет.

— А если честно?

— Если бы было реально, я бы спала спокойнее. Вернее я бы тогда вообще хотя бы спала.

Она включила экран. Появилось изображение Аляски.

— Нам нужны первичные образцы. Современные штаммы слишком изменены. Мы видим последствия, но не механизм запуска. Если на Аляске сохранилась исходная матрица, мы сможем понять, что именно переписывает биологию.

— И выключить?

— Возможно, замедлить. Нарушить цикл. Создать конкурентный штамм. Найти уязвимость. Или понять, что всё бессмысленно.

— Оптимистично.

— Оптимизм — это когда человек прыгает с крыши и до третьего этажа считает, что полёт нормальный.

Ветров посмотрел на неё внимательнее.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто режете скальпелем и людей, и фразы.

Анна помолчала.

— Люди, которые говорят мягко, часто делают больнее.

Он не ответил.

В этот момент за их спинами кто-то ударил в стекло. Сильно. Ветров развернулся.

В дальней камере стоял человек. Точнее, тело человека.

Голое, серое, с почерневшими венами. Руки длиннее нормы. Грудная клетка двигалась неправильно. Лицо почти сохранилось. Именно это было страшнее всего.

Почти человек всегда страшнее чудовища. Существо прижалось лбом к стеклу.

И голосом Артёма прошептало:

— Пап, почему ты живой?

Ветров сделал шаг.

Анна схватила его за рукав.

— Нет.

Он не двигался.

Существо улыбнулось.

— Я же умер. А ты нет.

Ветров медленно снял её руку со своего рукава.

— Вы хотите, чтобы я пошёл с вами на Аляску?

— Да.

— Тогда никогда больше не приводите меня сюда без предупреждения.

— Хорошо.

— И если эта дрянь ещё раз заговорит его голосом…

— Она заговорит.

— Тогда я разобью стекло.

Анна посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда я вас застрелю раньше, чем вы откроете камеру.

Пауза.

За стеклом существо улыбалось. Ветров вдруг понял: Анна не угрожает. Она сообщает протокол.

И именно поэтому ей можно было верить.

— Договорились, — сказал он.

---

Глава 5. «Три правды»

На следующий день Ветрову показали, что осталось от человечества.

Не всё. Только презентацию. Но иногда презентация хуже бойни: в бойне хотя бы честно пахнет смертью.

В штабе собрались Стеблов, Анна, несколько офицеров, связисты, представители медицинского блока и люди, которым ещё доверяли. Ветров сидел у стены, как приглашённый.

На экране появилась эмблема проекта «Возрождение».

Стилизованный росток внутри круга.

Паша, если бы был рядом, сказал бы, что росток подозрительно похож на плесень.

Стеблов начал без вступлений:

— После распада единого управления возникли три основные силы, с которыми экспедиция может столкнуться. Первая — мы.

— Уже пугает, — тихо сказал Максим.

Анна даже не повернула головы:

— Лебедев!

— Молчу.

Стеблов продолжил:

— «Возрождение» удерживает научные и инфраструктурные узлы. Наша задача — сохранить возможность будущего. Не победить любой ценой. Не вернуть старый мир к его прежнему состоянию, а сохранить возможность для человечества когда-нибудь восстать из пепла и не начинать заново с изобретения колеса.

На экране появились фотографии: люди чинят ЛЭП; медики в изоляторе; дети в учебном классе; бойцы у стены; лаборатория с мутировавшими образцами.

— Наша слабость, — сказал Стеблов, — мы всё ещё пытаемся быть системой в мире, который системы жрёт на завтрак.

Кто-то из офицеров поморщился.

Стеблов заметил.

— Да, майор, именно жрёт. Если хотите, напишите в протокол «поглощает». Смысл не изменится.

Следующий слайд.

Белый круг. Внутри — чёрный факел.

— Вторая крупная сила — «Чистильщики». Военизированные группы, бывшие части армии, охранные структуры, добровольцы, фанатики. Идеология простая: всё заражённое уничтожить. Всё подозрительное уничтожить. Всё, что мешает уничтожать, тоже уничтожить.

На экране — сожжённый посёлок. Ряды тел. Белые повязки на рукавах вооружённых людей.

Ветров смотрел спокойно, но внутри что-то холодело.

— Их лозунг: «Чистая земля через очищающий огонь», — сказал Стеблов. — Они считают нас преступниками. По их мнению, изучение вируса помогает ему распространяться.

Анна тихо произнесла:

— А сжигание людей, конечно, препятствует.

Стеблов услышал, но не остановил.

— Командные структуры у них раздроблены. На восточном направлении активен майор Орлов. Опытный. Жёсткий. Переговоры возможны, но ненадёжны.

— То есть убьют, но сначала выслушают? — спросил Максим.

— Если повезёт, наоборот, — сказал Стеблов.

Следующий слайд.

Круг, проросший линиями.

— Третья сила — «Новый вид».

В комнате стало неприятно тихо.

На экране появились люди. Некоторые выглядели почти нормально. Некоторые — нет. Глаза с изменённой радужкой. Чёрные прожилки под кожей. У одного мужчины из плеча росла костяная пластина. Женщина держала ребёнка. У ребёнка были слишком длинные пальцы.

— Они принимают мутавирус как следующий этап эволюции, — сказала Анна. — Среди них есть носители с частично сохранённой когнитивной функцией. Они не всегда агрессивны. Иногда способны к диалогу. Иногда — к манипуляции. Иногда диалог и есть манипуляция.

Ветров спросил:

— Они заразны?

— Да.

— Тогда разговор короткий.

Анна посмотрела на него.

— Если мы будем стрелять во всё, что отличается от нас, мы быстро останемся одни. А потом выяснится, что и мы уже отличаемся.

— Красиво. Хотите проверить на себе?

Стеблов стукнул кулаком по столу.

— Хватит.

На экране включили запись.

Женщина с изменёнными глазами сидела перед камерой. Руки связаны. Лицо спокойное.

— Вы думаете, что умираете, — говорила она. — Нет. Вы становитесь больше. Болезнь — это слово старого тела. Страх — слово старого разума.

Голос у неё был мягкий. Убедительный. Почти ласковый.

— Мы не конец человечества. Мы его продолжение.

Запись оборвалась.

Максим почесал затылок.

— Ну, по уровню рекламы у них лучше, чем у нас. У нас: «сдайте кровь, получите пайку и, возможно, не умрёте». У них: «станьте больше и лючше». Маркетинг, мать его.

Ветров сказал:

— То есть одни хотят всех спасти, вторые — всех сжечь, третьи — всех заразить. Богатый выбор.

Стеблов посмотрел на него.

— Добро пожаловать в политику после конца света.

Ветров откинулся на спинку стула.

— А четвёртый вариант есть?

— Есть, — сказал генерал.

— Какой?

— Сдохнуть всем поодиночке.

Никто не засмеялся. иДаже Максим.

---

Глава 6. "Задание"

Стеблов вызвал Ветрова вечером.

В штабе было пусто. Только карта на стене продолжала светиться, показывая, как раковая опухоль вируса расползается по земле.

Генерал стоял у стола, на котором лежала папка.

Бумажная.

Ветров давно заметил: чем хуже становилась ситуация, тем чаще люди доставали бумагу. Видимо, человечество подсознательно верило, что проблемы уважают только печати и штамп «совершенно секретно».

— Садитесь, — сказал Стеблов.

— Постою.

— Как хотите.

Генерал открыл папку.

— Полевая экспедиция «Север». Цель — Аляскинский исследовательский район, координаты уточняются. Задачи: найти источник сигнала, забрать архивы, образцы первичной матрицы, персонал при наличии выживших. Вернуться.

— Последний пункт особенно смешной.

— Я старался, — ответил Стеблов невозмутимо.

Ветров посмотрел на карту.

— Почему я?

Стеблов не стал делать вид, что вопрос сложный.

— Вы прошли Владивосток, Хабаровск, Облучье, Сковородино, Читу. Вы видели ранние и поздние формы заражения. У вас армейский опыт. Вы устойчивы к мимикрии.

— Устойчив?

— Не ломаетесь сразу.

— Высокая оценка.

— Сейчас — да.

Ветров усмехнулся.

— Отправьте спецназ.

— Отправляли.

Пауза.

Стеблов достал планшет, включил видео.

Камера дрона летела над белым полем. Потом изображение задрожало. На земле — чёрные пятна, похожие на ожоги. Разбитый вездеход. Фигуры людей вокруг него.

Они стояли неподвижно. Потом все одновременно подняли головы к дрону.

Из динамика пошёл голос:

— Мама? Мамочка, я здесь…

Стеблов выключил запись.

— Вернулся один беспилотник. Без половины корпуса и с записью, где мёртвые люди разговаривали с ним по радио.

Ветров молчал.

— Нам нужен не герой, — сказал Стеблов. — Герои закончились первыми. Они красиво бежали вперёд и красиво умирали. Мне нужен человек, который дойдёт, даже если каждый шаг нужно будет делать через «не хочу».

— Я не командир.

— Станете полевым старшим.

— Я сказал: не командир.

Стеблов посмотрел устало.

— Ветров, мир рухнул. Слова можно выбирать разные, но суть от этого не изменится. Люди будут смотреть на вас, когда начнётся дерьмо.

— Пусть смотрят на Ковалёву.

— Ковалёва будет смотреть в микроскоп.

— На Максима.

— Лебедев будет чинить то, что вы сломаете.

— На вас.

— Я останусь здесь удерживать стену, которая и так только делает вид, что держится.

Ветров отвернулся.

За окном штаба виднелся внутренний двор. По нему шли люди с ящиками. Двое детей тащили санки с углём. Женщина в медицинском халате стояла у двери, закрыв лицо ладонью.

Жизнь.

Снова эта мерзкая, упрямая жизнь.

— Я никого не спас, — сказал Ветров.

Стеблов ответил не сразу.

— Никто не спас всех, кого должен был.

— Я не про всех.

— Я знаю.

Ветров повернулся.

— Если я пойду, это не ради проекта.

— Мне всё равно.

— Не ради человечества.

— Человечество обычно переоценивает свою привлекательность.

— И не потому, что верю в антиштамм.

Стеблов закрыл папку.

— А почему?

Ветров достал из кармана часы Артёма. Посмотрел на остановившиеся стрелки.

— Потому что если у этой дряни есть начало, я хочу посмотреть ему в лицо.

Генерал кивнул.

— Сутки на решение.

— Уже решил.

— Тогда сутки на то, чтобы передумать.

Ветров убрал часы.

— Не имею такой привычки.

Стеблов протянул папку.

— Добро пожаловать в экспедицию «Север».

Ветров не взял её сразу.

— Генерал.

— Да?

— Если я пойму, что образцы опаснее, чем полезнее, я их уничтожу.

Стеблов посмотрел ему прямо в глаза.

— Если поймёте — уничтожайте.

— Даже против приказа?

— Особенно против приказа. Приказы пишут люди, которые не всегда видят, как их выполняют.

Ветров взял папку.

Бумага оказалась тёплой от рук Стеблова.

Странно.

Приговоры тоже бывают тёплыми.

---

Глава 7. "Анна"

Анна Ковалёва не любила рассказывать о себе.

Люди, которые много рассказывают о себе после конца света, обычно либо ищут жалости, либо алиби.

Анне не нужно было ни то, ни другое.

Но у каждого человека есть прошлое.

Даже если он носит его, как повязку спрятанную под рукавом.

До мутавируса Анна работала с древними патогенами. Мерзлота, споры, устойчивые формы жизни, экстремальные среды, древние вирусы. Она занималась тем, что нормальные люди называли «гадость изо льда», а научные журналы — «перспективное направление».

Её муж, Илья, смеялся:

— Ты однажды откопаешь что-нибудь, что нас всех убьёт.

Она отвечала:

— Если откопаю, назову в твою честь.

Шутка оказалась плохой.

Но, к счастью для Ильи, убил его не вирус.

Его застрелили люди.

Третья неделя эвакуации. Блокпост под Томском. Температура у Ильи поднялась до тридцати восьми и двух. Обычная пневмония. Старый снимок лёгких. Документы. Объяснения.

Они слушали внимательно.

Потом майор с белой повязкой сказал:

— Рисковать нельзя.

Анна кричала. Доказывала. Показывала анализы.

Говорила слова, которые раньше работали: «протокол», «диагноз», «ответственность», «вы не имеете права».

Оказалось — имеют.

После выстрела майор сказал ей:

— Мы спасли многих.

Анна тогда впервые поняла, что чудовища не всегда рычат.

Иногда они говорят спокойным голосом и искренне верят, что делают добро.

С тех пор она ненавидела не только вирус. Невежество — тоже.

Владимир нашёл её в лаборатории за упаковкой полевого комплекта. Контейнеры для образцов. Портативный анализатор. Ампулы ингибиторов. Запас фильтров. Старый пистолет.

Он кивнул на оружие.

— Умеете?

— Стрелять? Да.

— В людей?

Анна закрыла кейс.

— Стрелять в людей все учатся быстро. Вопрос в том, кто потом может нормально спать.

— Вы спите?

— Только когда падаю без сил.

Он прислонился к двери.

— Стеблов сказал, вы против моей кандидатуры.

— Я сказала, что вы травмированы, нестабильны и склонны решать эмоциональные проблемы огневым контактом.

— Почти характеристика.

— Это и была характеристика.

— А теперь?

— Теперь вы всё ещё травмированы, нестабильны и склонны решать эмоциональные проблемы огневым контактом. Но других подходящих кандидатур нет.

— Приятно быть незаменимым мусором.

— Я не это сказала.

— Но подумали.

Анна посмотрела на него внимательно.

— Мне не нужен человек, который стреляет каждый раз, когда ему больно.

Ветров сделал шаг к ней.

— А мне не нужен человек, который называет мою боль биологическим материалом.

В лаборатории загудел холодильный блок.

Где-то за стеной щёлкнула система блокировки.

Анна медленно сняла перчатки.

— Вы думаете, мне всё равно?

— А это не так?.

— Вы хорошо прячетесь за грубостью. Но это не броня. Это ржавый забор.

— Лучше забор, чем стеклянная витрина.

— Через стекло хотя бы видно.

Он усмехнулся.

— Мы точно хорошая команда.

— Мы пока не команда.

— А что? — уже с интересом спросил Ветров.

— Рискованный эксперимент.

— Обычно такие эксперименты плохо заканчиваются.

— Только если плохо документировать.

На этот раз Ветров почти рассмеялся. Почти.

Анна заметила и, кажется, решила не добивать.

— Послушайте, — сказала она тише. — Я не собираюсь лечить вашу душу. У меня нет такой квалификации и времени. Но если мы идём к источнику, мне нужно знать, что вы будете выполнять задачу.

— А мне нужно знать, что если задача начнёт жрать людей, вы выберете людей.

Анна долго молчала.

— Не всегда можно спасти людей, уничтожив данные, — сказала она тихо.

— Не всегда можно спасти данные, сохранив человечность.

— Вы хотите простых ответов.

— Нет. Я хочу, чтобы Вы в сложных ответах не забывали, ради чего всё это делается.

Анна закрыла кейс.

— Тогда договоримся так. Если я начну видеть только образцы — вы меня остановите.

— А если я начну видеть только мёртвых?

— Я вас тоже.

Ветров протянул руку.

Анна посмотрела на неё, потом пожала.

Коротко. Жёстко. Без тепла. Но честно.

— Ковалёва, — сказала она.

— Ветров.

Руки разошлись.

Эксперимент начался.

---

Глава 8. "Максим"

Максим Лебедев появился на сборочном складе из-под броневика. Сначала из-под машины вылезли ноги. Потом гаечный ключ. Потом голос:

— Если это опять вы с приказом ускориться, передайте штабу, что техника это не женщина лёгкого поведения. Ей нельзя просто шлёпнуть по заднице, чтобы она завелась.

Ветров остановился.

Анна сухо сказала:

— Лебедев.

Максим стукнулся головой о днище.

— Блин! Анна Николаевна, надо же предупреждать, что вы материализуетесь. У меня сердце слабое, как аккумуляторы на этом ведре.

Он выкатился полностью.

Возраст — около двадцати семи. Худой. Нервный. Волосы торчат так, будто он стригся с помощью взрывпакета. На лице — мазут, под глазами — синяки, во взгляде — живой огонь человека, который ещё не решил, смеяться или окончательно сойти с ума.

— А это, значит, наш мрачный тяжёлый специалист по «если что — сначала стреляй»? — спросил Максим, глядя на Ветрова.