Дорога первоцветов

Добрую минуту все они стояли замерев, словно фигуры на шахматной доске. А затем Невин произнес:

– Двадцать один.

– Что – “двадцать один”? – челюсть Ала словно судорога свела, он едва смог выдавить из себя этот вопрос.

Невин безмятежно улыбнулся, отчего у него обозначились ямочки на щеках:

– Двадцать один раз я хорошенько вломлю тебе. Куда придется, уж не обессудь. Такой вот плохой у тебя сегодня выдался день.

– И не думай, что мы оставим тебе рыбу, – визгливо добавил Чибис.

Невин подошел к Алу вплотную все с той же пугающе милой улыбкой, а затем резко ударил в живот. И хоть он не замахивался, удар оказался необычайно сильным и таким болезненным, что ноги у Ала подкосились, и он рухнул на колени.

– Один, – спокойно возвестил Невин, а затем хорошенько поддал ногой. – И два. Сейчас будет третий.

Ал и не подумал сопротивляться, только свернулся, прикрыв руками лицо.

– Четыре. Пять. Шесть.

Удары сыпались один за одним, посылая волны боли по телу. Бить Невин умел. В какой-то момент что-то хрустнуло; Ал испугался, что это сломалась его шея или какая-нибудь другая важная кость. Он приоткрыл глаза и тут же понял, откуда исходил этот звук.

Сломалась удочка, ее части валялись рядом на земле. Не страшно, удочка была самая дешевая, но… Но… Ал вспомнил, как долго искал в Мечтах-о-Море лавку, где ему хватило бы денег, как чуть ли не с пеной у рта торговался, стараясь скинуть цену, каким презрением окатывал его торговец и другие покупатели.

– Семнадцать и восемнадцать.

Его вздернули, схватив за волосы, кожа головы больно натянулась. В следующую секунду Ал лишился приличного клока волос, а после упал лицом в грязь, поцарапав лоб о мелкие острые камни. Следующие удары пришлись по грудной клетке и снова по животу.

– Двадцать один.

Ал долго лежал неподвижно, стараясь выровнять дыхание, по очереди напрягая руки и ноги, проверяя, в порядке ли они. Невин сдержал слово и больше не бил; более того, он грубо вздернул Ала под мышки и поставил.

– Хватит прикидываться жалким, – он больше не улыбался. За спиной Невина Рут слабо всхлипнул и покачнулся, отчего уродливая панамка слетела с его головы. Ал увидел землисто-серое лицо, расфокусированный взгляд, бледные губы. Губы дрожали, словно Рут отчаянно пытался произнести какое-то слово, но у него никак это не получалось. Невин же добавил. – Посмотри, ты напугал моего братишку. Что ты вообще за человек такой, а?

– Пойдем отсюда, – впервые за все время подал голос Донни. Рыжий Чибис вскарабкался ему на спину и теперь сидел, зажимая щеку окровавленным платком; пережитые побои не помешали воображению Ала нарисовать картинку: пестрая нахохлившаяся пичуга на спине крокодила.

– Передавай привет мамочке! – плюнул Невин, после чего поднял панамку и вновь нахлобучил на голову Рута. Взяв брата за локоть, он другой рукой подхватил ведро и быстро догнал отошедшего на несколько шагов Донни.

Ал долго смотрел им в спины.

Возвращаясь домой, Ал думал об этом бесполезном, напрасно прожитом дне, о сломанной удочке и отнятом ведре. О грязной одежде, которую придется стирать и чинить. Но то, что на лице его не осталось синяков, не могло не радовать: после ночной смены мама будет спать, и Ал успеет обмыться и переодеться до того, как она проснется. Конечно, придется надеть одежду с длинным рукавом и мучиться от духоты, но зато так он скроет все повреждения.

Когда Ал добрался до их комнатки в Бесцветных кварталах и уже намеревался тихонько отворить дверь, услышал то, что заставило его голову мигом опустеть. Это был сильный кашель.

Кашляла мама.

Как это могло случиться, почему опять?.. Не так давно мама тяжело болела: кашляла так, что задыхалась, а на платке, который она прижимала ко рту, оставались кровавые разводы. На самом деле, все началось через полгода после ухода Ноа. Казалось, это была обычная простуда: кашель то появлялся, то проходил, а через несколько месяцев снова возвращался. Дышала мама нормально, без боли, лишь изредка жаловалась, что в легких словно раскрошился камешек, и вздохнуть полной грудью не получается.

Чуть больше года назад ситуация резко ухудшилась, у мамы начались приступы удушья, она стремительно слабела. Кашель не проходил, лишь усиливался, лекарства стоили дорого, но плохо помогали. Ал ухаживал за мамой, заботился о каждой мелочи, а сам чувствовал себя словно в агонии. Ему снилась ее смерть, снилось, будто он остался один во всем мире.

Они продали все, за что можно было выручить деньги, заняли приличные суммы у немногочисленных знакомых – и все ради того, чтобы оплатить лечение. Но даже прославленные лекари левого берега разводили руками. Ал рискнул податься на ту сторону реки, где работали доктора, которые могли не только выписать рецепты микстур, но и собственными руками, едва касаясь, ощутить, что именно пошло не так. И исправить, даже если это означало заставить кровь потечь вспять.

Ал нашел такого доктора.

Десять посещений, уютный кабинет – Ал прежде и не подозревал, что бывают такие комнаты: с многочисленными картинами и причудливыми статуэтками, которые и в руки-то страшно взять. Когда приемы завершились, Ал вел маму домой – наконец-то, здоровую, разрумянивщуюся под лучами зимнего солнца – и обещал, что однажды сделает их комнату такой же красивой. Ведь теперь все хорошо, все будет хорошо…

И вот опять из-за двери доносится кашель. Обмирая, Ал отворил дверь, до последнего надеясь, что увидит за ней не маму, другого человека. Может, к ним заглянула соседка. Или кто-то проник в комнату, какой-то незадачливый вор…

– Наконец, ты дома, – мама быстро сглотнула, потерла горло. Голос ее стал строгим. – Что случилось? Опять что-то не поделил с теми мальчишками? Ну почему ты всегда…

– Ты снова кашляешь? Когда это началось? – нетерпеливо перебил Ал.

– Не волнуйся за меня.

– Как я могу не волноваться?

– Эй, эй, кто тут кому родителем приходится? Кажется, все еще я тебе. Ну и, что опять случилось? В который раз приходишь побитым.

– Да так, не стоит внимания, – пробормотал Ал и добавил громко, строго. – Мама, рассказывай.

– Я принесла тебе книг из дома господина. И листы, можешь упражняться в письме.

– Мама.

– Опять мне перечишь?

Она злилась, поднимала голос, смотрела холодно, строго. Когда Ал был помладше, этот взгляд пугал его так, что ноги превращались в кисель, хотелось забиться куда-нибудь в угол и зажмуриться. Но затем Ал научился смотреть также, может быть, даже строже и свирепее – и теперь мама была той, кому приходилось прятать глаза.

– Мама.

– Ладно, ладно, – она всплеснула руками. – Несколько дней у меня першит в горле. Немного совсем, я и думать забыла. А сегодня вот кашлять начала. Впрочем, ничего страшного, это наверняка обычная простуда, – опустив голову, она добавила сквозь зубы. – Извини.

– За что ты извиняешься? – Ал решил пока не акцентировать внимание на том, что и прежде мама долго отмахивалась от проблемы, списывала на простуду до тех пор, пока не стало совсем худо.

– Деньги. Еда. Управляющая освободила меня до конца месяца, а почтенного господина сейчас нет, уехал поправлять здоровье. Я бы могла попросить его выдать жалование наперед, но теперь придется ждать, пока этот месяц не истечет.

Ал плотно сжал зубы. Управляющая в доме, где работала его мама, была злой и завистливой. Она притворялась кроткой и нежной перед хозяином, надеясь, что тот однажды обратит на нее внимание. Расхваливала его доброту, когда господин дарил прислуге хорошую еду и вещи, но при этом не отводила завистливого взгляда от каждого не доставшегося ей кусочка, мотка ткани или безделушки. А когда он приходил в другое, свирепое свое состояние – о, тогда глаза ее словно наполнялись светом, а на лице появлялось восторженное выражение.

– Посмотри по ящикам, что у нас осталось?

Ал наизусть знал, где что лежит, где полно, а где на донышке. И все же послушно проверил все еще раз, заглянул в каждую банку и каждый мешочек. Сказал нарочито бодрым тоном:

– Неплохо, продержимся.

Он солгал. До конца месяца оставалось почти три недели, и еды на этот срок было откровенно мало. Немного крупы, хватит на две кастрюли жидкой, щедро разбавленной водой каши. Шарики, скатанные из подсохшего хлеба для ловли рыбы, тоже подойдут.

Рыба…

Алу захотелось шарахнуть кулаком по стене, чтобы выпустить пар, но он сдержался. Лучше бы Невин ударил его еще двадцать один, да хоть сорок раз, только бы рыбу оставили!

– Ложись отдыхать, я приготовлю поесть, – Ал перестелил постель.

Разведя на кухне огонь и поставив воду нагреваться, Ал размышлял о том, как же так получилось, что у них осталось настолько мало еды. "Расслабились, – заключил он со злостью. – Прежде мы были осмотрительнее". Долгое время они с мамой прожили в тревоге: сперва из-за засухи, затем – из-за болезни. Что если завтра ей станет хуже? Что если очередное обострение уложит ее в постель на недели или даже месяцы? В них тугим комком, постоянно жалящей змеей сидел этот страх, направляя каждое движение, действие. Так, прежде они всегда хранили достаточно продуктов про запас, а полученными от пожилого господина гостинцами не спешили лакомиться сразу. Да и несколько монет всегда лежали в маленьком кошеле, спрятанном под матрасом кровати.

Полгода назад маму, наконец, вылечили. Поддавшись радости, они расслабились, позволили себе жить сегодняшним днем. Съедать лепешку сразу, наслаждаясь свежестью и ароматом. Наполнять тарелки до краев, не волнуясь, что завтра они могут вовсе остаться пустыми. Но это оказался сладкий сон, легкий, словно поднимающийся от чашки кипятка пар, – а на деле работы в городе по-прежнему было мало, продукты стоили дорого. А еще, несмотря на все старания Ала, только благодаря маминой работе и терпению пожилого господина они до сих пор не просили подаяния на улице.

При мысли об этом Ал все-таки шарахнул кулаком по стене. Не сильно, но посуда на полке зазвенела. Ал убавил огонь, оставил кашу доходить под крышкой. Оделся тихонько, вышел на улицу, вдохнул подостывший вечерний воздух. Теплые дни скоро кончатся, наступит настоящая осень, принесет новые проблемы: нужно будет раздобыть плотную одежду, обувь, несколько одеял…

Ал прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам кварталов. Где-то вдалеке доносилось пьяное бормотание. В открытом окне дома напротив гулил ребенок. Дальше по улице зашлась в лае собака. Шелестела вода в каналах, обрамляя все другие звуки.

Еще вчера старая детская мечта вновь возродилась из пепла, Ал снова начал робко представлять, как однажды они с мамой сменят комнату на местечко получше, хорошо заживут. Казалось, пройдет немного времени, и эта мечта обрастет плотью, искрой замаячит на горизонте, и можно будет шаг за шагом брести к ней до тех пор, пока не поймаешь, не зажмешь в кулаке. Но теперь она снова далеко.

Ал просидел на ступенях всю ночь, слегка подрагивая от прохлады.

Глава 11. Что было сказано у края

Прежде Ал и подумать не мог, что голод может быть таким сильным. Он вгрызался во внутренности, словно зверь, тянул силы. Каша, хлеб и остатки ароматного масла закончились через пару дней. Ал прошелся по соседям, занял, что мог, еще собрал еды на рынке – притворялся, что взял попробовать, а сам незаметно прятал в карман фрукт, овощ, орешек или кусочек сладости. В такие моменты он даже жалел, что не умеет по-настоящему воровать, и карманы, несмотря на все старания, оставались полупустыми.

В конце первой недели мамин кашель сошел на нет, зато началась лихорадка. Обессиленная, она лежала, отвернувшись к стене. Ал же не мог не радоваться: выходило, теперешняя болезнь и впрямь оказалась лишь усугубившейся простудой. Но тревога все равно грызла Ала изнутри, заставляла вслушиваться в мамино дыхание, вскакивать по ночам от смутных кошмаров, щупать ее горячий лоб.

– А ты сам-то ел? – требовательно спросила мама, когда лихорадка начала отступать.

Она сидела, откинувшись на подушки, мелкими глотками цедила суп. Ее лоб блестел от пота, волосы налипли на виски.

– Конечно, – Ал подумал, хорошо бы согреть воды, помочь маме ополоснуться и переодеться. Вот только на город обрушились дожди, погода испортилась. В их комнате было слишком сыро, ветер забивался в щели. Как бы не застудить маму лишний раз из-за купания.

– И что же ты ел?

– Лепешку. Кашу. Хлеб, – Ал отвечал бездумно, но в мыслях все же возникали соблазнительные картинки. Горячая нежная мякоть под хрустящей корочкой. Сырная тянущаяся начинка… Рот наполнился вязкой слюной, в животе заурчало.

– Надо же, столько вкуснятины. А мне принес лишь кислый суп из остатков. Так-то ты любишь свою маму.

Ал вздрогнул, виновато потупился. С минуту он неловко молчал, разглядывая выцветший узор на одеяле. Затем поднял глаза и увидел, что мама улыбается. Протянув руку, она ласково, почти невесомо, погладила его по щеке.

– Обязательно поешь, паршивец. А обо мне не волнуйся. Я целыми днями сплю, а во сне голод не чувствуется, – с этими словами она передала ему наполовину опустевшую тарелку.

Допив жидкий суп двумя большими глотками, Ал и впрямь почувствовал себя лучше.

– Почитай мне, – попросила мама, поправляя подушки. – Напомни, на чем мы там остановились?

Ал подошел к полке, на которой теснились потрепанные книги, и выбрал “Правила ухода за домашним скотом”. Книги, которые мама приносила из богатого дома на правом берегу, были довольно сложными, редко среди них встречались развлекательные романы. В основном, в них описывались правила ведения хозяйства, также попадались и дидактические трактаты, книги по истории. Читая их, Ал изо всех сил старался запомнить как можно больше, справедливо полагая, что знания лишними не бывают. А на маму такие книги действовали как отличное снотворное.

В тот день дождь смазал границы дня и ночи, капли мягко стучали по раме окна. Огонек свечей плясал по строчкам, страницы шелестели под пальцами. Только убедившись, что глаза мамы плотно закрыты, Ал отложил книгу.

Подремав пару часов на своем матрасике у стены, он тихонько поднялся и вышел на улицу. Вокруг было еще темно, тускло светились звезды на небе, до рассвета оставалось много времени. Алу во что бы то ни стало нужно было раздобыть еды и денег.

В последние дни он подглядывал за мамой, боялся отлучаться надолго. Выбирался лишь к соседям и на рынок, еще пробовал удить рыбу, но это получалось из рук вон плохо. Три крошечные рыбешки, которые ему удалось поймать своей новой самодельной удочкой, оказались почти без мяса, зато полные костей.

Но теперь, когда мама пошла на поправку, Ал мог поискать подработку. Путь в подмастерья для него уже был закрыт: пятнадцатилетних парней без опыта не брали, да и в последнее время все меньше мастеров объявляли набор – последствия засухи давали о себе знать. К тому же, из-за возросших дорожных расходов все меньше торговцев приезжали в город на праздники, и новые магазинчики, чайные и рестораны часто закрывались, не успев открыться.

И все же оставались места, куда можно было наняться мыть посуду, подметать полы, чистить отхожие места, сортировать вещи. Но здесь подстерегала еще одна опасность: нередко на такого помощника сваливали самую тяжелую работу, а в конце дня выгоняли без оплаты, придумывая несуществующие причины: разбил тарелки, пытался ограбить клиента или делал еще что-то постыдное.

Однажды Алу довелось пройти через такое, он до сих пор содрогался, стоило лишь вспомнить. Но как себя обезопасишь? Оставалось лишь полагаться на удачу. Поэтому, натянув ворот повыше, Ал трусцой понесся к реке, делившей город на две части: все более-менее благополучные заведения располагались на ее берегах.

– Ну и что еще ты можешь предложить? – управляющий смачно плюнул в ближайшую лужу, и на ее поверхности образовался пузырек. Гордость промелькнула во взгляде управляющего, он покивал головой, словно рассматривал произведение искусства. – В такую погоду посетителей-то почти нема, так за кем посуду ты мыть собрался?

– Протирать столы, полы. Еще могу… – перечислял Ал, но голос его становился все тише.

Это было десятое или одиннадцатое место, в котором он пробовал найти работу. Из первых трех его прогнали, даже не выслушав. А когда попытался упорствовать, пригрозили, что изобьют.

Работники других мест оказались более вежливыми. Некоторые сочувственно качали головами, предлагали зайти через черный ход, погреться немного, выпить горячей воды. Ал благодарил, но отказывался.

Ближе ко второй половине дня у него разболелось горло, язык ощущался распухшим. Было ли это из-за похолодания? А может, он заразился от мамы? Ал не знал. Опустив голову, он стоял перед очередным управляющим, чувствуя, что еще немного, и расплачется самым позорным образом.

Наверное, он выглядел совсем жалким. Потому что управляющий, вздохнув, вдруг смягчился:

– Ладно, хрен с тобой. Пойдем, найду для тебя что-нибудь. Кой-какую работенку наскребем, – он почесал в затылке. – По оплате… Пять малых монет за полтора часа, больше дать не могу.

Малые монеты почти ничего не стоили, но Ал все равно почувствовал себя окрыленным..

– Еще есть залежавшиеся продукты, могу ими поделиться. Правда, я обещал отдать их другому пареньку, он пришел на несколько часов раньше тебя, – управляющий снова вздохнул. – Экий я сердобольный, не могу смотреть на таких вот детишек. Видимо, поэтому моя забегаловка едва держится: помогаю таким как ты сверх меры, хотя лучше бы скатерти, занавески обновил…

Не прекращая бормотать, управляющий жестом приказал Алу следовать за собой. Ал же, услышав про другого работника, напрягся, в душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Может ли пришедший раньше парень оказаться его знакомым? “Вряд ли, – попытался успокоить себя Ал. – В кварталах полно безработных детишек, которые стараются зацепиться за что только могут, прогрызть себе дорогу в лучшую жизнь”.

Забегаловка и впрямь оказалась пошарпанная. Здесь явно не останавливались богатые горожане или купцы; скорее всего, это место было приютом для завсегдатаев, стремящихся выпустить пар после долгого рабочего дня, или сбежать от сварливых жен и вечно плачущих детей.

Управляющий провел Ала через зал, где лишь один стол оказался занят, затем по узкому коридору, мимо дверей в кухню и подсобные помещения. Затем они вышли во внутренний двор, укрытый от дождя хлипким козырьком. Там хранились непригодная мебель; над одним из столов склонился широкоплечий парень, он старательно отстирывать ткань в металлическом тазу. Едва увидев его, Ал чуть было не бросился наутек. “Ну почему из всех людей здесь оказался именно он?”

– И что это значит? – спросил Донни сердито, мельком взглянув на Ала. – Надеюсь, вы не задумали поделить оплату на нас двоих?

Управляющий замялся. После небольшой паузы, сказал осторожно:

– Нет, денег я дам, сколько оговаривали. А вот продукты – их вам действительно придется разделить. Ну и чтобы не было обидно, попрошу повара приготовить пару блюд для обеда, все равно гостей сегодня немного.

Донни угрюмо кивнул.

– Ты его пристрой к работе-то. Как со стиркой управитесь, попробуйте мебель починить, что ли – вдруг потом продать кому удастся. Давайте, мальчишки, старайтесь, – управляющий повернулся, чтобы уйти, но тут Донни сказал:

– Этот парнишка, которого вы привели. Вам стоит знать: у него дурная слава. Он ворует. Смотрите, как бы вас не обчистил.

Ал похолодел, уставившись в злое лицо Донни широко раскрытыми глазами. В памяти некстати вспыхнула картинка, как этот же Донни однажды, улыбаясь, разделил булочку с сочной мясной начинкой и протянул ему, Алу, большую половину. “Бери же, чего смотришь? Ты тощий как жердь, как только ветер еще не унес”. А рыжий и прыщавый Чибис добавил весело: “Если не поторопишься, я все отниму и съем сам!”

– Это правда? – холодно спросил управляющий. Не дождавшись от Ала ответа, он подернул плечами. – Ладно, на сегодня пусть все останется как есть. Тони или как тебя?

– Донни.

– Проследи, чтобы твой маленький дружок ничего не украл.

– Он мне не дружок! – процедил Донни и ударил кулаком по столу, отчего вода плеснула за край таза. Управляющий, впрочем, ничего не услышал: махнув рукой, он поспешил вернуться в зал.

Алу хотелось прямо сейчас уйти из этого места. Но в желудке было пусто, а дома ждала больная и тоже голодная мама. Здесь ему хотя бы обещали еду, не считая монет, и Ал твердо решил, что не уйдет, даже если Донни решит хорошенько поколотить его.

– Что я могу сделать? – прошептал он и закашлялся. Горло заболело сильнее. Чуть успокоившись, неуверенно добавил. – Мне жаль, что я поранил Чибиса. Его щека зажила?

– Как будто тебе есть до этого дело. Не жди, что я буду возиться с тобой, принцесса.

Донни вернулся к работе. Напряженный до предела, Ал подошел к другому столу, довольно быстро отыскал таз и мыльные принадлежности, набрал воды из располагавшегося там же, во дворе, колодца. Ледяная вода обожгла руки. Стиснув зубы и стараясь поскорее унять дрожь, Ал принялся за стирку.

Должно быть, здесь недавно проводили большой праздник: среди отложенных для стирки вещей оказалось слишком уж много скатертей, заляпанных жирными, глубоко въевшимися пятнами. Если так, то дела у этой забегаловки шли гораздо лучше, нежели пытался выставить управляющий. А может, он нашел, как дополнительно заработать: договаривался с владельцами других заведений, чтобы те отдавали ему грязные вещи для стирки. Предлагал цену ниже, чем в прачечных, да и избавлял от необходимости нанимать такого вот мальчишку, который мало ли на что может решиться из-за нужды и отчаяния…

Как бы то ни было, Ал еще раз поблагодарил про себя управляющего, даже если он бессовестно наживался на его труде, назначив самую низкую цену, какую только мог. Работа была непростой, но все же отвлекала, помогая мысленно унестись далеко.