Вкус Пепла

Он взял бутылку, и я заставила себя поднять взгляд от руки к его лицу. И замерла. Потому что он смотрел на меня совершенно иначе, чем минуту назад. Не как на случайную посетительницу, не как на спасённую «пострадавшую». Он смотрел на меня как мужчина, который вдруг увидел перед собой женщину. Оценивающе. Пристально. С тем греющим, невыносимо долгим интересом, от которого у меня пересохло во рту.

— Ну, виски я люблю, — сказал он негромко, и голос его прозвучал ниже, чем раньше, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня мурашки побежали по позвоночнику. — Только давайте без отчества. Игорь. Просто Игорь.

— Кристина, — ответила я, и голос отчего-то подпрыгнул.

Он улыбнулся и в его светлых глазах промелькнуло что-то опасное. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар, а низ живота налился тяжёлым, сладким теплом. И я поняла: он всё знает. Знает, зачем я пришла. Знает, что я увидела кольцо. Знает, что ничем хорошим это не кончится. Но ему, как и мне, уже плевать... Кажется, между нами зародилась воронка торнадо...

Я ушла из части на ватных ногах. В груди у меня всё пело и плясало вперемешку с отчаянием. Я чувствовала себя старшеклассницей, которая передала записку объекту воздыханий и теперь не знает, прочитают ли, ответят ли. Какая глупость! Я, Кристина Воронова, укладывавшая в постель ресторанных критиков и владельцев виноделен одним движением брови, вела себя как девчонка. Но факт оставался фактом: он взял виски. Он смотрел на меня так, что земля уходила из-под ног... И он был женат...

Переварив все за и против, я решила выкинуть его из головы. Но когда вечером пришло сообщение, совершенное простое, без эмодзи, без подписи: «Спасибо за виски. Отличный выбор. Если захочешь выпить вместе, я не против», — я перечитала его раз десять... А потом ещё двадцать... А затем набрала ответ.

Мои пальцы, державшие телефон, чуть подрагивали. Я сделала глубокий вдох, потом выдох. Потом втопила бокальчик белого вина для храбрости. И набрала ответ. Короткий и наглый, в моём стиле, полностью отрицающий очевидные риски.

«Место и время, пожарный. Только без обручального кольца... Оно тебе не идёт».

Я нажала «отправить», и где-то в глубине души поняла, что только что подписала себе приговор. Но вкус пепла, стоявший во рту со дня пожара, на секунду сменился предвкушением чего-то огненно-острого и дразнительно запретного.

Глава 2: Синдром выжившего

Отправленное сообщение повисло в цифровой пустоте. Я швырнула телефон на диванную подушку, словно он обжёг мне пальцы, и уставилась на него, как на гранату с выдернутой чекой. Тишина. Экран погас. Он не прочитал... Или прочитал и не ответил. Бахнула ещё бокальчик винишка.

А чего я, собственно, ждала? Что он сорвётся среди ночи, бросив жену в тёплой постели, и примчится ко мне с пожарной сиреной? Я усмехнулась собственной глупости, раздражённо стянула свитер и отправилась в ванную.

Квартира тонула в тишине, нарушаемой лишь гулом старых труб и редкими всхлипами лифта за стеной. Я включила воду и стянула с себя остатки одежды. Зеркало над раковиной стремительно запотевало, скрадывая моё отражение, и я была благодарна ему за это. Мне не хотелось видеть себя. Не хотелось смотреть в глаза женщине, которая только что, по сути, пригласила на свидание женатого мужика, спасшего её из огня. Это было низко. Это было глупо. Это было абсолютно, непростительно в моём стиле.

Я шагнула под горячие струи, и вода обрушилась на плечи, на спину, на затёкшую шею. Я застонала от облегчения. Последние дни я жила с ощущением, что кожа на мне чужая, стянутая, покрытая микроскопической коркой гари, которую не смыть никакими мочалками. Только сейчас, под почти обжигающим душем, я начала чувствовать, как расслабляются мышцы, как отпускает спазм в пояснице, как тепло проникает глубже, под кожу, к самым костям.

Я упёрлась ладонями в прохладную плитку стены и опустила голову, позволяя воде стекать по волосам, по позвоночнику, по ягодицам. Закрыла глаза. И перед внутренним взором, словно очутившаяся в проявителе фотография, возник он. Игорь... Ох, этот Игорь... Не размытый образ из дыма, не фигура в каске, а реальный мужчина из коридора пожарной части... Синяя футболка, туго обтягивающая грудные мышцы и плечи. М-м-м! Жилистые предплечья с татуировкой. Пальцы, сжимающие промасленную ветошь...

Я шумно выдохнула, и звук этот эхом отразился от кафельных стен. Тело отреагировало быстрее, чем разум успел включить цензуру. Где-то глубоко внизу живота, в том самом месте, которое я привыкла игнорировать работой и стрессом, зародилось знакомое, тянущее тепло. Пока ещё просто тепло, как угли под слоем пепла. Но стоило только подуть... и вспыхнет настоящее пламя...

Я не стала тушить. Напротив, я позволила себе его развести.

Моя правая ладонь скользнула по влажной коже живота, очертила пупок, рёбра и замерла на груди. Я сжала её требовательно, властно. Так, как мне нравилось, до лёгкого щемящего стона. Пальцы обхватили левую половину, взвешивая в ладони мягкую тяжесть. Под подушечками указательного и среднего пальцев вершинка мгновенно затвердела, сморщилась, налилась тугой, спелой ягодой. Я провела по ней ногтем — едва ощутимо, царапая, — и воображение мгновенно подкинуло его образ. Словно это делал он... Словно его широкие, грубые, привычные к топору и пожарному рукаву пальцы сейчас сжимали меня. Словно его большой палец неторопливо, дразняще очерчивал ареолу, а затем накрывал чувствительную бусинку целиком, скручивая её с уверенной, властной нежностью. Но почему же? Почему этот мужчина так завладел моим умом? Я схожу с ума...

Мои бёдра качнулись против воли. Я сильнее упёрлась лбом в прохладный кафель, сбивая дальше своё дыхание. Капельки душа хлестали по внутренней стороне бёдер... остро, щекотно, добавляя внешнего жара к внутреннему пожару. Вторая рука присоединилась к этой безумной игре: она скользнула ниже, по гладкому животику, по ухоженной дорожке волос, и легла прямо на моё лоно. Я смаковала каждую искру, позволяя фантазии развернуться во всей своей пугающей, ослепительной детализации...

Я явственно представила, как он стоит за моей спиной. Как его широкая, каменная грудь вжимается в мои лопатки, а твёрдая, рвущаяся на свободу плоть упирается в мои ягодицы. Его руки смыкаются на мне: одна властно владеет грудью, вторая опускается ниже. Его горячие губы касаются мочки уха, и хриплый, пропитанный дымом и силой голос шепчет прямо в сознание: «Я спас тебя… Отблагодари же своего спасителя, откройся мне. Полностью...».

Я чувствовала, как его зубы прикусывают кожу, как влажный язык скользит по шее, оставляя горячий след, который тут же остужают струи воды. Как он разворачивает меня лицом к себе, заставляя запрокинуть голову, чтобы впиться губами в карамельку — жадно, ненасытно, втягивая его внутрь и покусывая до сладкой боли.

Пальцы на лоне сжали набухший бугорок, вырвав из горла тихий всхлип. Это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой, но тело не умело лгать — оно реагировало на фантазию как на абсолютную, неизбежную реальность. Я там, внизу, набухла, стала горячей и влажной не только от воды... от одной лишь фантазии об этом мужчине... невероятном мужчине...

Моя рука скользнула в самую сокровенную, жаждущую глубину. Внутренний мир судорожно отозвался на это движение, приветствуя вторжение. Я задвигала пальцами медленно и выверенно, убеждая себя, что это его рука... Что он входит в меня так же уверенно и неотвратимо, как заходил в смертельное пламя — без тени суеты, без страха, с абсолютным правом хозяина здесь находиться!

Я углубляла касание, доводя себя до тугой, почти болезненной сладости на грани срыва. Всё нутро отзывалось на этот ритм, сжимаясь и распускаясь горячими летними цветами. Я нашла ту самую искрящуюся, невыносимо чувствительную точку и надавила сильнее. Одновременно ладонь на самой нежной ткани закружила в бешеном ритме. Съёмная квартира, кафель, тусклый свет — всё исчезло для меня в этот самый момент... Только я и он...

Я была там, в эпицентре пожара, в его руках. Он держал меня на весу, вплавляя спиной в обугленную стену, и брал пальцами — грубо, глубоко, без прелюдий и сантиментов, потому что у нас не было времени, потому что смерть дышала в затылок, и это дикое знание делало каждую секунду наэлектризованной до предела.

— Давай, — сорвалось с моих губ сквозь стиснутые зубы, пока вода заливала рот. — Возьми меня! Ну же! Прямо здесь! Прямо сейчас!

Как же безысходно я истосковалась по мужчине, по настоящему теплу, по сильному телу, способному заглушить эту гулкую, ледяную пустоту внутри меня... Ох...

Я уже не просто касалась себя, я сжимала жемчужинку с силой, до жгучей, сладкой боли, пальцы дрожали от напряжения. Грань между мной и фантомным Игорем стёрлась окончательно. Я физически ощущала запах его кожи — смесь мужского пота, мускуса и холодной оружейной стали. Я чувствовала его вкус, терпкий и солоноватый, представляя, как провожу языком по его груди, как обвожу ареолы, пока он шумно выдыхает, зарывая пальцы в мои волосы и властно направляя мою голову ниже.

Пальцы непроизвольно ускорили темп, закружили, превращаясь в лихорадочный ритм. Я подавалась бёдрами навстречу, охваченная слепой, дикой одержимостью. Всё нутро сокращалось мощно, ритмично, отзываясь на каждый дюйм этого фантастического давления. Жар внизу живота сгустился до звенящего шара. Теперь каждое касание отдавалось высоковольтным разрядом по позвоночнику. Приближение разрядки ощущалось неотвратимым, как мчащийся в тоннеле поезд, как крик, который больше невозможно удержать.

В ослепительной вспышке воображения я видела его лицо — искажённое страстью, с пульсирующей жилкой на виске, закушенной губой и раздувающимися ноздрями. Он смотрел сверху вниз, забирая меня целиком, подчиняя себе. Я ещё не знала его в реальной жизни, но уже чувствовала каждой клеточкой — его вес, мощную, раскалённую плоть, заполняющую меня до невыносимой рези в мышцах. Он входил до конца, бескомпромиссно, жёстко, так, что наши тела сталкивались в сумасшедшем ритме, а мои ноги, обвившие его бёдра, дрожали от запредельного напряжения.

— Смотри на меня, — чеканил его голос, лишенный всякой нежности. — Смотри на меня, когда кончаешь.

И я смотрела. Прямо в его серые глаза. И срывалась.

Наслаждение накрыло меня лавиной. И вовсе не мягкой волной, а жестоким, сокрушительным спазмом, скрутившим всё нутро и тут же отпустившим на свободу. Я закричала, напрочь забыв про соседей, и мой крик заметался по стенам, заглушаемый рёвом воды. Пальцы внутри залило горячим потоком. Мышцы сокращались в агонии удовольствия снова и снова, выжимая каждую каплю. Я давила на заветную точку до тех пор, пока перед глазами не заплясали слепящие белые пятна, а колени не подогнулись окончательно. Обессилевшая, с дрожащими пальцами, я медленно вынула руку и обессиленно упёрлась обеими ладонями в мокрую стену, ловя ртом воздух.

Вода всё лилась, смывая следы моего безумия. Я стояла под душем и медленно возвращалась в реальность. В пустую квартиру. В одиночество. В ожидание сообщения, которое, возможно, никогда не придёт...

Я выключила воду. В ванной повисла оглушительная тишина. С моего мокрого тела капало на пол. Я потянулась за полотенцем и вдруг, совершенно неожиданно, поймала своё отражение в начавшем остывать зеркале. Вид был дикий. Волосы облепили плечи мокрыми змеями. Глаза блестели лихорадочным, безумным блеском. На левой груди расплывался красный след. Я выглядела как женщина, которую только что грубо и хорошо отимели. Только вот удовлетворяла меня я сама, а мужик, ради которого всё это затевалось, даже не знал о моём существовании. Вернее, знал, но вряд ли думал обо мне в этом ключе.

Жалею ли я? Я жалею, что я учувствовала в этом одна. Как бы я не храбрилась, но мне бывало одиноко.

Я завернулась в полотенце и вышла в комнату. Телефон лежал на диване всё там же, экраном вниз. Я взяла его в руки, чувствуя, как внутри снова суетит червячок тревоги. Перевернула. На экране горело уведомление. Одно новое сообщение от абонента «Игорь ПЧ-17». Я открыла.

«Место: бар «Гудок» на Октябрьской. Время: завтра, 21:00. Кольцо сниму. Но ты ещё пожалеешь о своём приглашении».

Я перечитала это трижды. Потом швырнула телефон обратно на диван и расхохоталась. Он ответил! Он согласился. И, судя по формулировке «ты ещё пожалеешь», он тоже не был настроен на романтические прогулки под луной. На хрен луну. На хрен романтику.

Я вытащила из холодильника початую бутылку вина, сделала большой глоток прямо из горлышка и уставилась в тёмное окно, за которым мигали огни мегаполиса. Мой ресторан лежал в руинах. Моя карьера висела на волоске. А я стояла босиком на холодном полу, в одном полотенце, и чувствовала только одно: эйфорию. Опасную, наркотическую эйфорию предвкушения. Завтра я увижу его снова. Без каски, без формы, без свидетелей. И будь что будет.

Глава 3: Точка невозврата

Бар «Гудок» ютился в цокольном этаже старого кирпичного дома на Октябрьской. Никакой вывески, кроме ржавого рельса, прибитого над входом вместо козырька. Контингент тут конечно... Сплошные суровые и уставшие мужики после смены и редкие парочки, которые не хотели, чтобы их видели вместе. Идеальное место для встречи, о которой не должен знать никто.

Я пришла на пятнадцать минут раньше. Это была моя профессиональная привычка - являться первой, контролировать пространство, выбирать точку обзора. Сегодня я не командовала кухней, но контроль мне был нужен как воздух. Я заняла угловой столик, спиной к стене, лицом ко входу, и заказала двойной эспрессо, хотя желудок просил виски. Пить я не собиралась. Я собиралась быть трезвой, собранной и опасной.

На мне было чёрное платье-футляр, достаточно узкое, чтобы обрисовать талию и бёдра, но без выреза до пупа, я ж не на панели. Сапоги на шпильке, в которых мои и без того длинные ноги казались бесконечными. Волосы я высушила и уложила крупными волнами, и теперь они тяжёлой, блестящей гривой лежали на плечах. Макияж агрессивный как и мои намерения: smoky eyes, от которого мои карие глаза казались двумя бездонными провалами, и красная помада. Сегодня я шла на войну. На войну с собственными инстинктами и со здравым смыслом.

Ровно в девять скрипнула входная дверь. Я подняла взгляд от пустой кофейной чашки.

Он вошёл, и пространство бара словно сжалось вокруг него. Он был каким-то гигантом... рост выше среднего, может, метр восемьдесят пять или чуть побольше. И была в нём какая-то физическая плотность, концентрация силы, которая заставляла воздух дрожать. Сегодня на нём не было казённой футболки МЧС. Вместо неё простая чёрная водолазка, обтягивающая грудь и плечи так, что каждая мышца проступала под тонким трикотажем. Сверху тёмно-серая куртка-бомбер. Джинсы, тёмно-синие, свободные, но сидящие на бёдрах именно так, как надо. Тяжёлые ботинки на шнуровке.

Но главное - это было его лицо. Теперь, при тусклом свете барных ламп, я могла рассмотреть его без помех. И рассматривала жадно, бесстыдно, воруя каждую деталь. У него были резкие, словно вырезанные из дерева грубым ножом, скулы, которые делали лицо жёстким и суровым. Нос с горбинкой, которую я уже заметила раньше, но теперь я видела, что горбинка эта совсем небольшая, и она придавала его профилю хищное, орлиное выражение. Губы неожиданно чувственные для такого грубого лица, с чётко очерченной «галочкой» верхней губы. Но самыми страшными были глаза. Они смотрели из-под прямых, чуть нахмуренных бровей с интенсивностью лазерного прицела. Он просканировал помещение. И когда его взгляд наткнулся на меня, я физически ощутила толчок.

Он подошёл к столику. Не снял куртку, просто сел напротив, положив руки на стол. Руки... да, руки я тоже рассмотрела. Крупные, с длинными пальцами и широкими запястьями. Кольцо на безымянном исчезло, оставив после себя бледную полоску незагорелой кожи. Я уставилась на эту полоску, и он перехватил мой взгляд. Ничего не сказал, только уголок его губ дёрнулся в намёке на усмешку.