Волчья Падь. Легенды таёжной земли

Саяна открыла свой сундук, достала кусок мягкой, хорошо выделанной кожи. Маленькими кривыми ножницами она вырезала два треугольника, сшила края суровой нитью, оставив небольшую полость. Потом вынула из берестяного туеска сушёный корешок, завёрнутый в клочок шерсти. Положила его внутрь треугольника и зашила. Такой же Саяна когда-то вшила тайком в тулуп Назара.

— Шоно, хүбүүмни*, — прошептала женщина. — Носи не снимая, — и надела оберег на сына. — Пусть Господь тебя бережёт, и наш род беречь будет.

Матвей сладко посапывал, прижав ладошку к розовой щеке, и не видел, как мать крестила его, шепча молитву на двух языках.

После Саяна подошла к печи, сняла с гвоздя пучок сушёной травы — багульник смешанный с чабрецом и ещё чем-то. Она сама собирала их прошлым летом на дальних болотах. Поднесла пучок к лучине. Трава затлела, выпустив тонкую струйку горьковатого терпкого дыма. Женщина прошла к порогу, остановилась, медленно пошла по избе.

Дым тянулся за ней, забирался в углы, окутывая койки, печь, Матюшины игрушки, Назарово ружьё.

Губы её шевелились, творя древний шёпот:

— Яба, муу һүлдэ! ( Уходи, злой дух! )

В избе стало так тихо, что было слышно, как потрескивает тлеющая трава.

Саяна вышла в сени, откинула засов и распахнула дверь.

Ветер ударил в лицо, обжёг щёки, забрался под рубаху. Женщина не вздрогнула, лишь убрала растрепавшиеся волосы со лба. Спустилась с крыльца, босиком ступая по снегу, прошла вокруг избы. Дымок от ветки плыл за ней, извиваясь на ветру, как живой.

Саяна обошла дом , затем прошла до калитки, распахнула её настежь. Ветер поднялся сильнее, словно хотел выдрать дверцу. Женщина еле устояла на ногах, почувствовала — дух леса рядом, видит, слышит её. Жар ударил в затылок.

— Здесь не место тебе, — сказала Саяна вслух. — Здесь муж мой, дети. Уходи, откуда пришёл. Не отдам!

Она присела на корточки, раздавила тлеющую ветку пальцами — угли зашипели на снегу, рассыпались чёрными точками. Растёрла золу и сухие остатки травы в ладонях, подула на них. Пепел разлетелся, осел на снегу за калиткой, смешиваясь с позёмкой.

Саяна поднялась, закрыла калитку.

В мгновение ветер затих, словно и не было его вовсе. Женщина постояла с минуту — тишина, ни звука не слыхать.

Вернулась в избу, закрыла дверь. Расчесала волосы и собрала в косу.

После Груша затеплила лампаду, стала на колени, долго крестилась и кланялась.

Под утро женщина легла рядом с сыном, обняла и прижалась щекой к его макушке. Только тогда дрожь в теле матери утихла.

— Спи, мой маленький Шоно, — прошептала она. — Мама рядом. Никто тебя не заберёт.

В избе пахло дымом и чабрецом. Огонь в печи догорел, но от кирпича ещё шло тепло. На душе у Груши стало спокойно, наконец она провалилась в глубокий сон.

__________

Назар проснулся оттого, что в избе было светло. Солнце, а не предрассветная муть, пробивалось сквозь заиндевевшие окна. Зимнее, низкое солнце золотило бревенчатую стену, играло на медном окладе иконы.

Он пошевелился — тело было тяжёлым, расслабленным. Таким оно не бывало уже много лет. Охотник потянулся, хрустнув шеей, и понял, что спал всю ночь.

— Груша, — позвал Назар жену. — Я всю ночь спал, ничего не снилось.

Она кивнула, поправила синий платок, который был очень к лицу.

— И слава Богу! Умаялся вчерась.

А про себя подумала: «Вот, значит, где кошмары твои...»

Мужик сел на лавку, провёл ладонью по щетине. Он чувствовал себя странно — отдохнувшим, спокойным. Жена подала на стол заутран. Назар размешал чай, чтоб гуща поднялась наверх, сделал небольшой глоток. Горячей струйкой напиток скользнул в горло.

— А ты чего ночью по избе жгла?

Груша, достававшая чугунок из печи, обернулась на мужа, замерла на секунду. Затем поставила кашу на стол и заглянула ему прямо в глаза:

— Травы пожгла от снов дурных, баба Стеша рецепт дала. Видать, сработало.Он хотел спросить что-то ещё, но взгляд упал на сына.

Матвейка сидел на сундуке, одетый, треух набекрень. В руках держал деревяную ложку и легонько стучал ей по коленке.

— Ты пошто в шапке?

— На улицу хочу, — ответил Матвей. — Дашута обещала горку залить. Я с ней пойду.

— А завтракать?

— Мы уже, — серьёзно ответил сын. — Долго спишь нынче, тятя.

Назар невольно усмехнулся и зачерпнул кашу.

Груша подошла к Матвею, тронула оберег под рубахой, поправила шапку, надела полушубок:

— Далеко не убегай, к лесу не ходи.

— Знаю, — Матвей выскользнул из рук матери, подбежал к двери, натянул валенки, которые Груша заранее сняла с печи.

— Тятя, а ты придёшь горку смотреть?

— Приду, — пообещал Назар. — Чуть погодя только.

Сын кивнул с улыбкой во всё лицо и выбежал в сени, хлопнув дверью.

На улице было морозно, но солнечно — снег слепил глаза, воздух звенел от холода.

У дома красовалась небольшая горка с аккуратными ступеньками — Дарья сама вырезала.

— Лей сюда, — командовала она, указывая на пологий склон. — Побольше, чтоб каток гладкий был.

Дуня пыхтела, волоча из бани полведра воды, всё хотела плеснуть на Маню. Та взвизгивала, нагребала в ладони снег и сыпала сестре за шиворот.

Матвей вышел на крыльцо, щурясь от солнца. Валенки на нём были старые — Маняшины, на вырост. Он смешно переваливался в них, как медвежонок.

— Я тоже помогать хочу! — крикнул мальчик.

— Мал ещё, — ответила Маня, высовывая язык. — Только мешаться будешь.

— Сама такая, — обиделся брат.

— Матюша, — позвала Дарья. — Айда, мне поможешь. Смотри, я ступеньку криво сделала. Держи лопатку, разровняй.

Мальчик радостно принялся за работу.

Из соседнего двора, придерживая платок рукой, выбежала Васёна. На ней был длинный тулуп, подшитый заячьим мехом, на ногах — маленькие пимы, перетянутые ремешками.

Девочка была настолько рыжей, что в хмурый день казалось, будто вокруг неё горит свет. У лба виднелись из-под платка кудри, лицо было усыпано мелкими частыми веснушками. Кожа была белой, даже бледной, яркий румянец расплылся на щеках.

Она увидела Матвея, улыбнулась, голубые глаза заблестели, как два маленьких озера.

— Матвейка, здравствуй! — звонко крикнула девочка. — Я с вами хочу, можно?

— Можно, — отозвался мальчик, бросая лопатку. — Мы горку заливаем.

Васёна остановилась, открыв рот, уронила варежку. Потом сделала шаг вперёд:

— Ты научился говорить? — почти шёпотом спросила девочка. Она не отводила взгляд от друга.

— Я и так умел, — буднично ответил Матвей, пожав плечами. — Просто не мог.

— Ах, как хорошо! — взвизгнула соседка, подбежала и ткнула мальчика в плечо.

Дарья дала Васёне самодельный веник — подметать снег, который Матвей соскабливал со ступеньки. Работа пошла ещё быстрее.

Горка получилась на славу. Вода, залитая накануне, схватилась льдом. Сегодня оставалось только долить немного, чтобы выровнять, и к вечеру можно кататься. Закончив с горкой, дети, счастливые, румяные от мороза, залепленные снегом, отправились по избам.

На крыльце Матвей обернулся на перелесок, что через дорогу от дома. Стволы стояли редко, но чем дальше от забора, тем ближе друг к другу.

— Не боюсь тебя, серый волк, — сказал мальчик и погрозил пальцем в лес.

\*Хүбүүмни (бурят.) — «мой сын»

Глава 8 Жёлтые глаза

К двенадцати годам Матвей пристрастился к столярному делу и часто пропадал в отцовской мастерской. Она стояла в заднем углу двора, за погребом, отдельным срубом из сосновых брёвен. Внутри пахло смолой и стружкой, у стены стоял тяжёлый верстак, на нём — рубанки, стамески, коловорот. В углу небольшая железная печка. На полках лежали заготовки — доски, бруски, детали для будущих изделий.

Матвей сидел на самодельном табурете, старательно вырезая на деревянном, отшлифованном до гладкости гребне василёк. Лицо его было красным, сосредоточенным. Пот стекал по лбу, капал на рубаху.

Отворилась дверь соседской избы, на крыльцо выбежала Васёна — в сарафане, подпоясанном тонким ремешком, с вёдрами в руках. Прошлёпав босиком по ступенькам, девочка направилась в столярню. Матвей так увлёкся, что не видел, как за забором мелькнула рыжая макушка.

— Опять мастеришь? — громко спросила Васёна.Гребень выскользнул из пальцев, легко стукнулся о дощатый пол и закатился под табурет.— Тьфу на тебя, — Матвей недовольно глянул на соседку.Васёна звонко расхохоталась. Пушистые кудряшки задрожали, как пух одуванчика на ветру:— Пугливый ты больно.— Не пугливый вовсе. Просто не видал, как ты пришла.Мальчик поднял гребень, положил на стол и закрыл спиной.— Что там у тебя? — полюбопытствовала соседка, опуская вёдра на пол.— Доделаю — покажу.— Кажись, уже доделал.Васёна подскочила к столу, пытаясь рукой выудить то, что прятал Матвей.Но он не сдавался:— Васёна, обожди. Не готово ещё.— Готово - готово.Наконец девочка выхватила гребень у Матвея. Повертела в руках, провела пальчиком по гладкому блестящему ребру:— Как чудно вырезал. Сам?— Конечно сам, кто ещё. Тебе вот смастерил.— Мне? — Васёна широко улыбнулась, прижала гребень к груди обеими руками. — Ах, как красиво! Вот спасибо, Матюша.Она спрятала подарок за пазуху.— Мне по воду пора.— Идём, подсоблю.Матвей задвинул табурет, убрал шкурку на полку, взял вёдра и вышел следом за соседкой.

У колодца стояли две бабы — тётка Лукерья и молодуха из крайнего дома. Увидев ребят, замолкли. Быстро переглянулись, взяли вёдра и отошли в сторону, пропуская.— Здравствуйте, — поздоровался мальчик.— И тебе не хворать, — сухо ответила Лукерья, не глядя.

Набрав воды, ребята отправились домой. Они услышали шёпот за спиной:— Видала глаза? Как у волчища...Матвей ускорил шаг, стараясь не разлить, только крепче сжал ручку ведра. Он привык. Но Васёна резко обернулась и прокричала:— Мы вас слышим!Бабы подхватили вёдра и постарались скорее скрыться из виду.

Мальчик рассмеялся:— Дались они тебе. Мне до них дела нет.— А мне есть! — Васёна нахмурила брови, подбоченилась. — Ты не волчище, знаешь?— Знаю. Шерсти же нет у меня.

После обеда Матвей снова пришёл в столярню. Было тихо, только скрип рубанка да шорох стамески по дереву. Перед ним лежала будущая шкатулка — небольшая, чуть больше ладони, из светлого кедра. Мальчик уже вырезал боковины, подогнал дно.

Дверь приоткрылась. В щель просунулась рыжая голова:— Не мешаю?Матвей нахмурился:— Мешаешь.Васёна шагнула внутрь, села на перевёрнутое рядом ведро, молча наблюдала.Мальчик взял тонкую стамеску, сдул опилки с дерева и начал вырезать узор. Сначала простую веточку, потом листья.

Но соседка долго молчать не умела.

— Матюша, айда на Анискину топь?

Матвей выронил стамеску из рук, поднял удивлённые глаза на Васёну.

Люди говаривали, что на болоте том девушка молодая утопла — Аниса. С тех пор никого через свои владения не пускает — гиблое место. Куда ни ступи, сразу засосёт. Так и прозвали — Анискина топь.Иной раз видели её там. Кто говорил, что красоты она невиданной, другие напротив — что поглядишь и вовек не забудешь. Сниться будет каждую ночь её уродливое лицо и зелёное тело, покрытое множеством бородавок.Морошка на том болоте самая вкусная, да собирать её люди не решались.

— Зачем? — наконец спросил Матвей.— Кикимору глядеть. Страсть как увидать хочется!Васёна поднялась с ведра, выглянула во двор, прикрыла дверь и зашептала:— Мы скоренько, туда и обратно. Никто не заметит.— Маменька гутарила, что нельзя тайгу зазря тревожить.— Так мы не зазря. Давай Аниске гребешок подарим? Ты мне новый смастеришь.

Матвей замешкался. Он тоже хотел посмотреть на кикимору, но идти до того болота версты три. И мать не велела в тайгу одним шастать.

— Матюша, — Васёна подбежала к мальчику, взяла за руку и посмотрела широко распахнутыми глазами. Они переливались голубым цветом, блестели, отражая свет от маленьких окошек, вырезанных в стене.

— Ну если подарим... — размышлял Матвей. — Ты не отстанешь, да?— Да.

Дети вышли из столярни, согнувшись пробежали под окнами избы и выскользнули через дырку в заборе. Обошли дом с другой стороны, у дороги шмыгнули сразу в перелесок.

— А ловко мы, да? Никто и не заметил, — тараторила Васёна.— Обожди, ещё болото найти нужно, — говорил Матвей, то и дело оглядываясь. — Батя говорил, что от избы дяди Игната до опушки напрямки, потом от кривой лиственницы на север.— Ох и умён ты, Матвейка!

Лес встретил гостей молчанием. В глубине был слышен скрип покачивающихся на ветру стволов. Тайга застыла в ожидании, с чем пришёл в этот раз человек в её владения?

— Здравствуй, матушка тайга! — громко сказала Васёна и поклонилась до земли. — Мы к Аниске идём, гребень дарить, — она достала из-за пазухи подарок, подняла высоко над головой.— Ты чего? — шёпотом спросил Матвей, будто его кто услышит.— Сам сказал, что зазря нельзя тревожить. А мы не просто пришли, — также шёпотом ответила девочка. — Бабушка всегда кланяется, прежде чем в лес войти.Мальчик послушно опустил голову.— Ну всё, идём. До темна успеть надо, — он взял Васёну за руку и шагнул вперёд, девочка следом.

Тени сомкнулись за спиной, солнечный свет остался снаружи. Здесь, под кронами, было прохладно, пахло хвоей, прелой листвой. Птицы перекликались над головами, вдалеке стучал дятел. Тишина густая, как мёд, в которой слышен каждый хруст ветки под ногой.

— Темно-то как, — прошептала Васёна.— Тайга, она всегда такая, — ответил Матвей, обернувшись.— Больно уж тихо, Матюша.— И правда. Птиц совсем не слыхать стало.— Может, дождь будет?— Может.

Дети перешли овраг по сухому бревну, переброшенному через ручей. Лес начал редеть. Между деревьями открылся просвет — большая, залитая солнцем елань. Воздух здесь был другим — пахнуло мятой.— Давай передохнём. Уж пару вёрст прошли, — выдохнула Васёна, усаживаясь на поляне. Она расправила сарафан, выставила руки за спину и подняла лицо к солнечному свету. Веснушки на щеках загорели рыжим огнём.— Недолго. К вечеру надо успеть.

Матвей наслюнявил палец, поднял вверх проверить направление ветра и замер.Ветер донёс запах — горький и терпкий. От него свело скулы.Из леса, что начинался за еланью, на мальчика уставились два жёлтых глаза.

Глава 9 Анискина топь

Матвей попятился назад, не отрывая взгляда от волка, зацепился ногой о корень и рухнул на спину. В три прыжка оборотень оказался рядом.

Мальчик подскочил, резким движением поднял Васёну за сарафан и крикнул:— За мной становись!Девочка хлопала ресницами, от страха застучали зубы. Она стала за Матвея, крепко впилась пальцами в его локоть.

Оборотень медленно подкрадывался, словно его никто не видит, и вдруг остановился. Он понял, что не может подойти ближе, не может подобраться к Матвею. Тогда зверь обошёл с другой стороны — и снова невидимая стена не пускала его.

Дети наблюдали за волком, поворачиваясь так, чтобы зверь не оставался за спиной.

— Может, он сам уйдёт? — шепнула Васёна.— Может, — также тихо ответил Матвей. — Не смотри ему в глаза.

Оборотень был слаб, прихрамывал на переднюю лапу. Местами на шерсти зияли проплешины. От него исходил терпкий, горьковатый запах.Проклятие, что оборотень не смог передать мальчику в день его рождения, сжирало изнутри. Внутренности горели огнём, доставляя дикую боль. Он тяжело дышал, хрипел.

— Не бойся, мальчик, — заговорил волк. — Разреши мне подойти.

Матвей остолбенел — не то от того, что зверь говорит, не то от того, что спрашивает разрешения.Васёна зажмурилась и уткнулась носом в спину мальчика. По щекам потекли слёзы.

— Чего тебе? — грозно спросил Матвей. Его колени дрожали, но голос был твёрдым.

— Я знаю тебя с рождения. Хотел одарить силой и мужеством, но твоя мать не приняла этот дар. Я обещал твоему отцу. Позволь выполнить обещание, — его голос был бархатным, мягким, словно родной дедушка обращается к внуку.

— Раз маменька отказалась, то и я не возьму, — ответил Матвей и чуть попятился.— Мальчик, ты не знаешь, от чего отказываешься. Ты будешь могущественным, ни один человек на свете больше не скажет, что ты волчонок. Тебя будут бояться и почитать.— Нет нужды в таком почтении!

Матвей шепнул через плечо:— Сейчас побежим, но ты не бойся.

Васёна тихонько кивнула, но ноги её еле держали.

Волк продолжал кружить вокруг детей, но никак не мог пройти сквозь стену.Матвей огляделся — бежать назад нельзя, там волк. Придётся вперёд.Он набрал полные лёгкие воздуха и взревел, надеясь отогнать зверя.Из груди вырвался густой волчий рык — и это сработало. Оборотень чуть отпрянул от такой дерзости.

— Бежим!

Матвей схватил за руку плачущую Васёну, потащил её за собой. Волк рванул следом. Дети пересекли елань, забежали в лес, сбивая ноги в кровь о валежник, корни деревьев.— Матушка-тайга, помоги! — что есть сил закричала девочка.

Вдруг земля под ногами стала мягкой, пружинистой. Запахло болотом — сыростью, гнилой травой и мятой. Васёна всхлипнула, сжала руку мальчика.

— Топь, — сказал Матвей, останавливаясь.Дети обернулись. Волк стоял поодаль, на краю топи. Он не переступил границу, словно знал: там ему не место. Или просто не мог.

— Что же делать? — всхлипнула Васёна.— Ты хотела Аниску поглядеть. Вот сейчас увидишь, — спокойно ответил мальчик, но колени его по-прежнему дрожали.

Матвей нашёл палку.— По моим следам иди, точь-в-точь. Поняла?Васёна кивнула.

Мальчик толкал палку в землю впереди себя, затем ступал на это место, держась за редкие молодые деревца. Васёна шла по его следам.

Под ногами хлюпала вода, кочки пружинили, каждый шаг давался с трудом.

— Ай, больно! — раздалось где-то под ногами.

Матвей еле удержался, чтобы не упасть в болото. Он замер, схватившись за корявый ствол чахлой берёзы. Девочка закрыла рот ладошкой.

Из-под земли, вынырнула голова — зелёная, с лицом молодой девушки. За её волосы зацепился кусок тины, свисал на лоб, капала грязная вода.Она моргнула, оглядела детей и села на кочку.

— Чего тычешься? — спросила она.

Девушка была красивой — по-особенному. Кожа бледная, почти светящаяся, волосы зелёно-чёрные, длинные, спутанные, кое-где с тиной и ряской. Она оторвала с голой ноги присосавшуюся пиявку, поморщилась, швырнула её в болото. Та шлёпнулась в воду.

— Вот пристала! Там давно ничего нет, — сказала девушка, словно оправдываясь.

— Аниска? — шепнула Васёна.— Похоже, — ответил Матвей, не сводя глаз с девушки.

— Больше двух говорят вслух, — обиделась хозяйка болота, надула губы. — Вы чего пришли-то? Не знаете по Анискину топь? Место гиблое , а всё лезете.

— Знаем, — хрипло ответил Матвей. Чуть прокашлялся, но голос всё равно дрогнул. — Мы это... случайно.

— Нет, не случайно, — затараторила Васёна, подходя ближе, с любопытством разглядывая девушку, забыв о всяком приличии. — Вот, подарок тебе.

Она протянула новенький, отполированный до блеска гребень. В тот же миг девочка поняла, откуда шёл тот сладковатый запах мяты. Он тянулся от Аниски, от её волос, от её кожи — будто мята и мёд , смешанные с болотной водой.

— Ах! — воскликнула Аниска, принимая подарок. Её лицо озарилось улыбкой. — Подарок... Мне давно никто подарков не дарил.

Она отделила тонкую прядь, провела зубцами по волосам. Тина и ряска осыпались в воду. Гребень легко скользнул по длинным мокрым волосам, и хозяйка болота довольно прикрыла глаза.

— Как чудно! Благодарствую.

Она явно была довольна.

— Так чего пришли? — спросила Аниска, расчёсывая волосы и поглядывая на детей с любопытством.

— Мы от волка сбежали, — ответил Матвей, переводя дух.

— А этот? — Аниска хмыкнула, покрутила головой. — Старый хрыч. Давно уже на покой пора, никак не угомонится. Мальчика всё ищет, кому проклятье передать. В себе носить тяжко, а выбросить нельзя, — она усмехнулась. — Ах, как чудно!

Васёна уже совсем осмелела. Она подошла к Аниске почти вплотную, присела на корточки, заглянула ей в лицо.— А правда, что ты людей топишь?

Аниска снова залилась смехом, прикрыв рот ладонью. — Нет, никого не топлю. Люди сами себе придумали, сами боятся. А морошка тут у меня вкуснючая! Да никто не собирает.

Она склонила голову набок, глядя на детей:

— Может, вам надо?

— У нас и тары с собой нет, — почесал затылок Матвей, виновато улыбнувшись.

— Жаль, — вздохнула Аниска. — Опять самой есть. Она уже мне не лезет.Помолчала, покосилась на Матвея:

— А может, у вас есть что сладкое? Так хочется, а кроме ягод ничего.

Мальчик пошарил рукой в кармане штанов, вытащил леденец из жжёного сахара, который утром дала мать, и протянул девушке. Леденец был липким, тёплым, но целым.

— Хочешь?

— Ой, хочу! — обрадовалась Аниска, забирая угощение. Она тут же с хрустом прожевала его.

Потом посмотрела вверх, где сквозь кроны уже пробивался красноватый вечерний свет.

— Темнеть скоро будет. Вам бы из леса выходить нужно.

— Как же мы пойдём? — расстроилась Васёна. — Там волк.Аниска махнула рукой в сторону редколесья:

— Ступайте туда. Выйдете на дорогу, по ней до села и дойдёте. Поздно уже по тайге шататься.

Дети побежали, не оглядываясь. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в кочках, но они не останавливались.

Когда лес остался за спиной, дети перевели дух. Матвей огляделся, узнал дорогу — с отцом на ярмарку по ней ездил.

Васёна села на обочину и захохотала.

— Ты чего? — спросил мальчик.

— Морошки так и не поели, — ответила она и залилась ещё пуще.

Глава 10 Секрет

Ночью Матвей не мог уснуть. Только закрывал глаза — видел старого волка. Его слова не выходили из головы:«Твоя мать не приняла этот дар. Я обещал твоему отцу.»

— Значит, батя и матушка его знают. Что за дар, почему мне? Может, я и вправду волк, как люди гутарят?

В избе стояла тишина, лишь отцовский храп нарушал её время от времени.Мальчик тихонько сполз с полатей, чуть не наступив на Маню, которая спала на печи вместе с Дуней.

Тихонько поддал дверь плечом и вышел в сени, спустился по ступенькам, оказался на улице. Прохладный летний ветерок щекотал нос. Пахло мокрой травой и хвоей. Яркая луна светила холодом, норовила пробраться в окна.

Матвей улёгся на лавку, закинул руки под голову, разглядывая редкие звёзды, что висели над самой избой.Скрипнула дверь:— Матюша, ты тут? — послышался шёпот из темноты.

Мальчик резко поднялся.— Дашута? Ты не спишь?

Из сеней вынырнула Дарья, в ночной рубашке, кутаясь в платок. Присела на лавку.— Тебя что-то тревожит? — ласково спросила она.

Матвей чуть помолчал, подвинулся ближе.— А если б я был волком, ты бы меня любила?

Даша засмеялась, но, увидев, что брат не шутит, сделала серьёзное лицо:— Да хоть козлёнком. Всегда тебя любила и буду любить.

Мальчик положил голову сестре на плечо, почувствовал лёгкий запах крапивы, которой она мыла свою длинную чёрную косу. Дарья чуть отстранилась, распахнула платок как крыло, приглашая брата укрыться. Матвей пролез ей под руку. Страх понемногу начал отступать.

— Так теплее. Зябко нынче ночами, — сказал он, глядя на темнеющий за дорогой лес. В тишине был слышен стрёкот кузнечиков. — Вот ты скоро замуж выйдешь, и как я без тебя?— Мы будем бегать в гости друг к другу, — задумчиво ответила сестра. В носу защипало, но Дарья не показала виду. Лишь потёрла переносицу пальцем.— А твой муж меня не прогонит?— Пусть попробует. Я его тогда скалкой вдоль хребта научу гостей встречать, — сестра вытянула вперёд свободную руку и показала кулак.Матвей залился хохотом. В свете луны его глаза блестели, казалось, что они светятся в темноте мягким янтарным цветом.

— Да и не скоро ещё — на зиму сговорились. Покамест с вами поживу.— А если меня батя выгонит — к себе возьмёшь?— Возьму. Только батя никогда не прогонит — дюже сына ждал. Ты когда родился, мы не спали всю ночь. Он хворый был, еле с кровати подымался. А в баню побежал — маменька долго тогда маялась с тобой. Пуповину сам перерезал. Нам с девками такого не делал.

Дарья широко зевнула, глаза её были сонными, голос тихий. Говорила с трудом, будто вот-вот уснёт сидя на лавке.

— А почему батя хворый был?— Снегом придавило, когда на волка ходил.— Потому он меня на охоту не берёт?— Знать, потому и не берёт. Матюш, айда спать. Скоро петухи запоют, а мы не спамши.— Айда, — мальчик поднялся, протянул руку сестре. Та ухватилась за его ладонь и пошла следом.

___________

Рано утром Назар отправился к Игнату рубить баню, прихватил с собой Матвея — ещё одна пара рук будет не лишней.

Солнце только поднималось над лесом, а тени ещё были длинными. Отец нёс топор и пилу, а мальчик — верёвки и берестяной туес с завтраком, который собрала Груша.