Синий платочек. История несвободной любви

Но Настя знала: никто и никогда её тронуть не посмеет. Хотя дочерью она была послушной — если не считать тех случаев, о которых родители так и не узнали.

С весёлым смехом девушка выпорхнула из избы, слетела со ступенек и поставила миску Дружку. Тот сегодня лежал на своём месте, так что звать не пришлось.Пёс высунул мохнатую голову и забарабанил хвостом по стенке будки.

— Кушай на здоровье, — сказала Настя, подвинув миску ближе. — Я гулять, но скоро вернусь. Соскучиться не успеешь. — Она потрепала пса за ушами, расцеловала в морду и, наконец, вышла за калитку.

Макар стоял под берёзой уже больше получаса, нервно теребя в руках бумажный свёрток. Ладони вспотели, и он то и дело обходил дерево кругами.

«Может, не нашла записочку?.. Эх, Макарка, простоишь зря... Ну и ладно, завтра сам приду».

Он успокаивал себя, но в глубине души надеялся до дрожи.И когда вдали, на выезде из деревни, мелькнула знакомая фигурка, сердце его заколотилось так бешено, что пульс отдавал в горле.

«Пришла!»— радостно зазвенело у него в голове.

Сначала он было рванул навстречу, но тут же остановился, решив дождаться её на их месте, и замер, переминаясь с ноги на ногу. Свёрток бережно убрал в карман фуфайки.Настя увидела его и чуть сбавила шаг. «Дождался!» — обрадовалась она. В горле пересохло, в глазах звенело, по телу пробежала лёгкая, щекотящая дрожь.

— Стрекоза, ты что с мокрой головой шатаешься? — нарочито строго спросил Макар, когда она приблизилась.— Не успела просохнуть... мама платок дала, — ответила девушка, а про себя подумала: «И платья не заметил, что ли? Самого красивого...»

«Ух, красавица!»— пронеслось у Макара в голове.

— Давай-ка надень платок, да фуфайку накинь, — он укутал её в свою просторную куртку. — Я вот картошки взял. Идём на реку, печёнки готовить! — подмигнул он.— Без соли? — спросила Настя, хотя соль волновала её меньше всего.

Макар подхватил черепеню с картошкой.

— Соль в кармане, в коробке'. И ещё кое-что... достань-ка.

Настя нащупала в кармане спичечный коробок и тот самый бумажный свёрток. Она вынула его и вопросительно посмотрела на юношу.

— Разворачивай, Настён, не скромничай.

Она развернула бумагу. Внутри лежал невероятно красивый синий платочек. В уголках были вышиты алые цветы, а края отделаны кружевом того же синего оттенка.

— Ой, какой же красивый, Макар... — девушка смотрела то на подарок, то на него, сияя. Она прижала платочек к груди. — Спасибо!— С матерью сегодня в район на базар ездили... вот и приглянулся, — Макар был смущён до глубины души, но изо всех сил старался держаться просто.

Настя сияла, как полированный самовар, а щёки её горели румянцем.

— Настён, садись-ка вот здесь, а я веток натаскаю, — юноша указал на знакомое бревно, лежавшее на берегу столько лет, сколько они себя помнили.

Он поставил картошку на землю и принялся собирать хворост.Девушка снова достала подарок и начала разглядывать его при тускнеющем свете. До чего ж красивый!Макар разжёг костёр.

— Давай, стрекоза, грейся, — улыбнулся он и поправил платок на её голове.

«Хорошо, что уже сумерки, — подумала Настя. — А то увидел бы, какие у меня щёки».

А Макар и не думал смотреть на щёки. Он просто любовался её лицом, освещённым трепещущим пламенем, и был бесконечно горд и счастлив, что подарок пришёлся ей по душе.

— А помнишь, как я колено раскровенила? — вдруг спросила она.Юноша улыбнулся:— Ещё как помню. Тащил тебя до самой деревни на закорках. Потом к фельдшеру возили, рану зашивать.Настя рассмеялась:— Да уж... восемь лет прошло, а будто вчера.— А помнишь, как я на заборе у деда Игната повис, а ты меня стащила? Мамка потом такого нагоняя устроила за порванные штаны...

И они захохотали одновременно, громко и беззаботно, как в детстве.Казалось, время остановилось, и во всём мире не осталось никого, кроме них двоих. Они ели запечённую в золе картошку, перемазывали друг другу лица сажей и смеялись до слёз. Сердца трепетали от восторга. Не было ни вчера, ни завтра — только здесь и сейчас, где им было так тепло и хорошо вдвоём.

Солнце уже садилось, заливая берег багровым закатом. Кузнечики стрекотали дружным хором. Становилось прохладно.

— Поздно уже, пора по домам, — с неохотой сказала Настя.— Да, пора, — согласился Макар. — А то твои хватятся. Да и озябнешь в таком платьице...

«Заметил!»— радостно ёкнуло у девушки в груди. Но уходить совсем не хотелось.

Юноша зачерпнул речной воды и залил тлеющие угли, потом помог ей подняться, снова накинул на её плечи фуфайку и взял за руку. Он смотрел прямо в глаза.

Настя не выдернула ладонь, а, наоборот, сжала его пальцы чуть крепче. Макар улыбнулся, и сердце его радостно встрепенулось.До деревни они шли медленно, почти не разговаривая.

— Я сама дойду, — сказала Настя, пытаясь высвободить руку.Макар сжал её чуть сильнее:— Ну уж нет, поздно, темнеет. Одну не пущу. Если надо — до самого дома доведу и в руки Николаю Семёнычу передам.И повёл её дальше. Руку Настя всё же отпустила — мало ли кто увидит.

За калиткой послышался радостный визг.— Дружок меня встречает, — сказала Настя.— Передавай ему привет, — ответил Макар.

Они стояли и смотрели друг другу в глаза, и ни один не решался сделать первый шаг к расставанию. Взгляды горели, щёки пылали.Как же не хотелось расставаться! Слишком мало времени они провели вместе, слишком мало сказали, не нагляделись, не надышались друг другом.

— Пойду я... — наконец выдохнула девушка.Макар взял её руку и чуть сжал:— И я пойду, стрекоза.

Скрипнула калитка. Вот она уже вдыхает родной запах собачьей шерсти, чешет Дружка за ухом.— Скучал, мой хороший? Скучал... — она чмокнула пса в морду и пошла в избу.

Макар не спеша брёл по погружающейся в сумерки деревне, вдыхал влажный вечерний воздух, глядел, как солнце забирает с земли последние алые лучи.И душа его пела.

Глава 4

Егор курил самокрутку на завалинке, когда услышал знакомый голос. Чуть пригнувшись, он подошёл к забору и заглянул в щель.

«Вот тебе и Настюха» — подумал он.«Ко мне выйти не захотела, а с Макаркой гуляешь, значит.»

Злоба накрывала его с каждой секундой всё сильнее, ладони вспотели. Потом пришло осознание беспомощности — не может заставить девушку выйти к нему, не может набить сейчас Макарке рожу. Егор видел, как ребята стояли друг напротив друга, не решаясь разойтись, как Настя исчезла за калиткой, а Макар пошёл прочь.

— Егорка, сукин ты сын! Я велел тебе чаю сделать отцу! — рявкнул голос за спиной.

Юноша вздрогнул— то ли от неожиданности, то ли от испуга, он и сам не понял.

— Иду, — глухо отозвался Егор.

___________

Настя вошла в дом и увидела, что отец сидит на кровати, а мать обтирает ему лицо и руки охлаждённым полотенцем. Ноги он поставил в таз с водой, от которой поднимался пар.

— Папа, что случилось? — девушка бросилась к отцу.—Не боись, стрекоза, всё пройдёт. Давление чуть скакануло, мать панику навела. Сейчас отлежусь.—Давление у него скакануло, — взволнованно сказала Аглая. — Всё ерепенится, к фельдшеру не идёт.

И уже чуть не плача добавила:

—А случись что, куда мы без тебя, а, Николай Семёныч. Старый ты дурак!

Женщина никогда себе не позволяла резкостей в сторону мужа, но сейчас было видно, что она очень расстроена, и вот-вот разрыдается.Отец опустил виновато голову, лицо его было красным, как только из бани вышел.

—Ну, мам, — тихо сказала девушка. — Не ссорьтесь, — она похлопала Николая Семёновича по колену. — Сходим завтра к тёте Шуре, на фельдшерский пункт, а, пап?—Сходим, дочь, сходим, я только до обеда в колхоз. Сказаться же надо. Да и дело у меня неотложное. А после обеда пойду.

Аглая бросила полотенце на пол, села на табурет, поставила локти на стол и закрыла ладонями лицо. Плечи её подрагивали.

—Ты бы видела, Настя, его сейчас чуть удар не хватил! Ведь говорила я, давно уже говорила, не слушает он меня. И тебя не слушает — в колхоз собрался. С утра надо тебе идти, а лучше ехать. Сбегаю к деду Игнату, пусть хоть на лошадёнке своей тебя довезёт.

—Ну-ка цыц, мать, отставить слёзы, — сердито сказал отец. И уже мягче добавил:—Аглаюшка, ну куда я от вас денусь? Нам ещё дочь поднимать, замуж выдать да внуков понянчить. Всё одно, у Наськи на свадьбе погуляю, а, дочь?

Николай Семёнович старался держаться молодцом, но сейчас не удавалось скрыть как сильно болит его голова. Он то и дело морщился и потирал висок.Девушка подсела к матери, обняла её за плечи:

—Вот видишь, завтра батя сходит, и я пойду с ним, прослежу. Тебе бы самой полежать, а? Сейчас ромашки заварю, в чуланке с того года ещё висит.

Она поцеловала мать в макушку и отправилась заваривать чай.Настя старалась быть спокойной, но на сердце стало очень тревожно. Хотелось заплакать вместе с матерью, только она должна была быть сильной.

Ночью завыл Дружок, да так, что кровь в жилах стыла. Он скрёбся в дверь, выл протяжно и жалобно. Настя несколько раз выходила к нему, гладила, чесала за ухом, только всё бестолку : стоило ей вернуться в избу — вой начинался снова.

— Друженька, ну что же такое приключилось? — ласково говорила она. — Ты часом не захворал?

В конце концов хозяева сдались и пустили пса в дом. Он улёгся у родительской кровати и только тогда затих.

Утром, когда Николай Семёнович отправился в колхоз, Дружок увязался за ним, тёрся о ноги.—Чего ты, старик, удумал? С собой не возьму, — говорил хозяин строго, но пёс не слушался.—Ну, полно тебе уже, чай не на войну провожаешь, — он присел на корточки и обнял Дружка. — Не тревожься, лучше Аглаю с Настёной охраняй а я вечером тебе кость принесу, обязательно. Договорились? Ну всё, всё, опоздаю ж.

Мужчина поднялся, ещё раз потрепал пса за ухом и вышел за калитку.Дружок заскулил и лёг у калитки, не сводя с неё глаз.

Вышла Настя. Пёс тут же подбежал к ней и прижался к ногам.

— Маленький мой, я тебе завтрак вынесла, давай поедим? — она поставила миску у будки и присела рядом.

Но Дружок не ел. Он только заглядывал ей в глаза и едва заметно подрагивал хвостом. На крыльцо вышла Аглая.

— Мам, может, он заболел? Сбегать в колхоз что ль за ветеринаром? — встревоженно спросила девушка.— Да вчерась бегал как телок, что за ночь с ним сделается? — женщина подошла к будке и потрепала пса по голове.

Тот поджал уши и облизал ей руку.

— Нос мокрый, холодный, глаза чистые, — задумчиво проговорила Аглая. — Ты что, старик? А ну-ка ешь давай, пока твоя хозяйка врача к нам не притащила — она может.

Дружок послушно облизнул кашу с миски, но не доел.

— Ну вот, Настён, ест, пьёт, значит не помирает, — сказала Аглая. — Сейчас корову подоим и парного молочка тебе принесём.Она похлопала пса по спине и ушла в сарай.

— Эх, Друженька, напугал ты нас, — Настя зацеловывала пса в макушку и в морду. — Разве ж так можно хулиганить?

Она старалась быть спокойной, но где-то глубоко внутри зудела тревога — будто тоненьким сверлом, всё глубже, кто-то осторожно вкручивал в сердце.

Настя поливала огород, дёргала сорняки, а сама то и дело забегала в дом — поглядеть на время. Ждала обеда отца, чтобы сразу после него вести Николая Семёновича к тёте Шуре.

__________

День выдался жаркий, знойный — таких этим летом ещё не бывало. Солнце пекло нещадно, оставляя на коже красные следы, пот бежал в три ручья. Николай Семёнович шёл по полю на тракторе — пропахивал землю под осенний сев. В кабине было душно, воздух стоял тяжёлый, раскалённый.Оставалось пройтись ещё пару-тройку рядов, и можно было ехать домой.

Вдруг резкая боль пронзила голову, будто гвоздь вбили в висок, в глазах поплыло.

«Ты что удумал, Семёныч» — говорил он себе. « Сейчас передохнём чуток и всё пройдёт.»

Мужчина заглушил трактор, открыл дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха и выпал из кабины прямо на свежевспаханную землю.

__________

— Наська! Тётя Глаша!

Настя услышала истошный крик и выглянула через забор.У калитки стоял взмыленный Егор— лицо и рубаха были мокрые от пота.

— Что ж ты орёшь, как резаный? — встревоженно спросила девушка.— Наська, там батя твой того.— Чего — того? — нахмурилась Настя.

— Ой! — на крыльце вскрикнула Аглая и повалилась на пол.— Мама!

Настя бросила ведро с водой, кинулась к матери. Ведро опрокинулось, вода расплескалась и потекла по борозде.

Егор перемахнул через калитку и в два прыжка оказался на крыльце. Дружок лежал под ступенями и даже не поднял головы.Из его глаз текли слёзы и терялись где-то между шерстинок.

— Тёть Глаш, тёть Глаш! — юноша приподнял женщине голову, осторожно шлёпая по щекам.— Мамочка, мама! — кричала Настя, упав рядом на колени.— А ну не голоси! Воды тащи давай! — рявкнул Егор.

Настя вскочила и бросилась в избу. На родной, с детства знакомой кухне она вдруг не могла вспомнить, где лежит ковш. Схватила глубокую миску, зачерпнула холодной воды и побежала назад.

Егор вырвал посуду у неё из рук, набрал в рот воды и окатил Аглаю. Женщина открыла глаза.

— Ко-о-ля! — заголосила она. — Коленька мо-о-ой! Наська, что же теперь мы, а?

Она рыдала,лёжа на крыльце.

Только теперь Настя стала понимать происходящее. Она медленно сползла по стене на колени. В ушах звенело.

— Ещё тебя водой окатить? — резко сказал Егор. —Подымайся, мать в дом завести надо.

Настя не понимала, что делает. Просто слушалась — и выполняла. Они подхватили Аглаю под руки и волоком затащили в избу.

— На койку давай, Настюх, — скомандовал Егор.

Когда они уложили голосящую женщину на кровать, юноша налил воды в кружку и протянул Насте.

— Держи, — тихо сказал он.

Девушка молча взяла кружку из рук юноши, сделала пару глотков и вернула её Егору. Она смотрела перед собой, не мигая. На койке тихонько выла Аглая. Егор взял Настю за плечи, заглянул в глаза:

—Мамке твоей совсем худо. Я за тётей Шурой, ты гляди за ней, поняла?

Он сказал это громче, почти резко. Настя кивнула.Юноша одним махом перескочил ступени крыльца и выскочил за калитку. Бежал быстро, не разбирая дороги. В памяти вдруг всплыло, как он также мальчишкой нёсся к фельдшеру, грязными ладошками размазывая по щекам слёзы, только для своей матери.Сердце сжалось. Егор остановился, ухватился рукой за забор и прижал кулак к груди.

— Егор, ты чего? — навстречу шёл Макар. В руках у него был маленький букетик незабудок.

Он похлопал Егора по плечу и переспросил:—Худо?

Юноша лишь отмахнулся и пошёл вперёд. Затем остановился и сказал:—Батя у Наськи помер. Я за фельдшером.

Но последнюю фразу Макар уже не услышал. Он рванул со всех ног к Настиной избе. Войдя, он увидел: на койке, глухо мыча, раскачивалась Аглая.Настя сидела на полу у кровати, обхватив колени и прижавшись к ним лбом.

Она подняла голову:—Макар

Тут же вскочила, кинулась к нему на шею и разрыдалась.Юноша обнял Настю обеими руками, гладил по голове. По его щеке скатилась слеза.

—Бедная моя, стрекоза — шёпотом говорил он.

Девушка уткнулась лицом в его грудь и закричала — громко, отчаянно, как будто рвалось что-то внутри.Аглая не реагировала. Она всё также раскачивалась из стороны в сторону.

Егор привёл фельдшера, она поставила женщине укол — та уснула.

—Держись, девонька, — сказала тётя Шура. — Тебе нельзя расклеиться. Мать совсем никакая.

Она достала пузырёк валерианы и поставила на стол:

—Будешь давать ей. Да сама выпей. А я завтра зайду, проведаю.

— Тёть Шур, — сказал Макар, — вы мать мою покличьте сюда. А я дома за скотиной управлюсь.

Женщина кивнула и вышла. Ребята сидели молча, не смотрели друг на друга. Настя гладила мать по голове и утирала редкие слёзы.

Вошла мать Макара.

—Здорово, молодёжь, — она окинула избу быстрым цепким взглядом. — Настюш, я у вас сегодня ночую. Управимся вместе с делами, да за Аглаей погляжу.

Антонина скинула галоши и поставила на круглый вязаный коврик у дверей.

—Так, мужики, сейчас воды натаскаете. Чтоб вся тара полной была: в бане, в огороде бочка, дома — кадушки.Парни молча поднялись и вышли.

—Спасибо, тёть Тонь — шёпотом сказала Настя.

Женщина подошла, обняла девушку крепко.

—Держись, казак, атаманом будешь. Ты теперь матери ох как нужна. Ради неё держись, девка.

Она похлопала Настю по плечу, подхватила галоши и вышла следом за ребятами, обуваясь на ходу.

Девушка осталась сидеть у койки. Аглая спала — лишь изредка подрагивала и тихо подвывала во сне. Настя осторожно гладила мать по волосам.

— Ну всё, девка, — сказала Антонина, входя в избу. — Со скотиной управились.

Следом вошли парни.—Настюх, я пошёл, — сказал Егор. Ты кличь, если что надо будет.

Настя молча кивнула.

Макар подошёл к ней, обнял за плечи и поцеловал в макушку:

— Держись, стрекоза Ты не думай — мы тебя одну не оставим. Мать с вами сегодня, я завтра зайду.

Юноша утёр ладонью слезу на её щеке. Сердце его разрывалось от боли: Настя была бледной, опухшей от слёз и словно опустевшей.

Она чуть сжала его руку, отпустила, и снова села рядом с матерью. Егор всё это время стоял в стороне и молча наблюдал. Лишь когда Макар направился к выходу, он шагнул следом за ним.

Глава 5

Погода нынче была отвратная: пасмурный день, небо накрыли тучи, то и дело норовившие окропить землю мелким дождичком.Промозглый ветер задувал под одежду, пробирал до костей.

От деревни в сторону кладбища тянулась вереница людей в чёрных одеяниях. Женщины плакали, утирали слёзы ладонями, платками, рукавами. Мужчины шли молча, несли гроб. Галоши скользили по грязной дороге, то и дело срывались в тракторные борозды.

Настя шла, поддерживая мать под руку. С другой стороны Аглаю держала Антонина.

Лицо вдовы, и без того худое, вытянулось ещё больше, глаза впали, губы стали сухими и бледными. Слёзы катились по щекам, но Аглая будто не чувствовала их.

Поседевшая прядь выпала из-под чёрного платка. Женщина медленно переставляла ноги, не слушавшиеся её. Временами вдова спотыкалась— тогда заботливые руки дочери и Антонины подхватывали её, прижимали к себе, не давая упасть в слякоть.

Макар нёс гроб вместе с мужиками, поставив плечо под деревянное дно. Тяжелее ноши ему ещё не доводилось держать. Ветер всё норовил сорвать фуражку, и юноша, не выпуская гроб, сунул её в карман. Он хотел обернуться, увидеть Настю, но сделать этого не мог.

Наконец процессия вошла на кладбище. Гроб поставили у заранее вырытой могилы — глубокой, с тёмной, влажной землёй, наваленной горкой рядом.Священник прочёл литию. Кто-то подходил к Аглае и Насте, негромко выражал соболезнования, кто-то молча ждал прощания с покойным.Гроб медленно опустили в землю.

— Ко-оля! — заголосила вдова.

Аглая рухнула на колени у самой ямы, вцепившись руками в её край.

—Как я теперь без тебя, Николай Семёныч, — она приложила грязную ладонь ко лбу.

Настя бросилась к матери.—Мамочка, не надо — она судорожно оттирала землю с материнского лица рукавом.

Подошёл Макар, помог девушке поднять Аглаю. Настя держалась из последних сил— губы её дрожали, дыхание сбивалось.

—Давай, мам нужно прощаться, — тихо сказала она, вложила в руку женщины горсть земли и протянула её к яме.

Аглая медленно разжала пальцы. Грунт глухо упал на крышку гроба.

Антонина, прихватив с собой пару женщин, ушла раньше, чтобы накрыть поминальную трапезу.В избе закипела работа: шустро раскладывали приборы, разливали компот в графины, собранные по соседям, где-то добыли ещё одну лавку — чтобы всем хватило места за столом.

Люди постепенно подходили к дому. Женщины заходили в избу, крестились. Мужчины оставались на крыльце — закуривали самокрутки и перекидывались парой слов о хозяине дома, о злющем начальстве, о деньгах.

Дружок из будки не высовывался — плохо ел и выл по ночам. Настя разрешила ему спать в доме. Аглае было всё равно.

— Прошу к столу, пожалуйста, — Настя вышла на крыльцо, распахнув дверь, и приглашающе махнула рукой. — Помянем Николая Семёныча.

Люди вошли в дом и начали рассаживаться. Аглая сидела во главе стола. Она уже не рыдала — смотрела на происходящее пустым, безразличным взглядом. Рядом с ней, по обычаю, стоял пустой стул, накрытый платком — для покойного.

На столе дымились рыбные пироги. Антонина раскладывала по тарелкам кутью, Настя ставила их перед гостями.В избу вошёл Макар— принёс ещё два стула на случай, если не хватит.

Убедившись, что всего хватает, Настя кивнула Макару на мать — присмотреть. Юноша кивнул в ответ. Сама она взяла миску и тихо вышла во двор.

— Дружок, нужно есть который день голодаешь. Настя поставила миску к будке, но пёс даже головы не высунул.

Тогда она зачерпнула кашу ладонью и поднесла к самой морде.Дружок начал слизывать с её руки.

—Вот и молодец, — сказала девушка, поглаживая пса свободной рукой. — Нам унывать никак нельзя, понимаешь? Только мы с тобой у мамы остались

Пёс, словно понял. Он приподнялся и принялся есть из миски — медленно, нехотя.

Скрипнула калитка. Во двор вошёл Егор.

—Извини, что опоздал. С батей на базар ездили — сам не может, ты знаешь, храмлет.—Идём в дом, — коротко сказала Настя. — Отца помянем.

Она поднялась и вошла в избу, Егор — следом. Войдя, он подошёл к Аглае:

—Держитесь, тёть Глаш.

Женщина молча кивнула.Егор прошёл к Макару, протянул руку. Тот удивился, но вида не подал — пожал руку в ответ и чуть сдвинулся, приглашая присесть.

Настя поставила перед Егором кутью, стакан компота и села рядом с матерью.Аглая не ела. Тогда девушка взяла ложку и начала кормить её. Женщина послушно пережёвывала, будто механически, не глядя ни на кого.

После трапезы Антонина перемывала посуду, Настя протирала её чистым полотенцем, Макар пошёл по соседям — раздать стулья, взятые на поминки.

Аглая сидела на стуле и тихо читала молитву.

— Насть, как мать-то? — негромко спросила Антонина.—Плохо, тёть Тонь но лучше, чем в первый день, — также шёпотом ответила девушка.—Ты молодец, девка, мать бережёшь. Хорошую дочь вырастили Аглая с Николаем, царствие ему небесное. Ежели чего — зови, поможем, — говорила Антонина, методично намывая тарелки.—Спасибо вам одна бы я — слёзы подступили, и Настя не смогла договорить: ком встал в горле.—А одной и не надо. Мы-то на что. Ну полно, девочка, проплачешься позже, когда мать не видит, — Антонина похлопала Настю по плечу.

Девушка накрыла своей ладонью её руку, лежащую на плече, сделала несколько глубоких вдохов и продолжила протирать тарелки.

Вошёл Макар.

—Всё отнёс. Что ещё сделать?—Мы тоже закончили, — сказала Антонина. — Пора и честь знать.

Юноша поднял палец, показывая подождать. Подошёл к Аглае и присел перед ней на корточки.

—Тёть Глаш, вы меня слышите?

Женщина положила руку ему на плечо:—Слышу, Макарушка. Спасибо тебе. И тебе, Антонина, спасибо. Наське моей бы как управиться одной-то.

Впервые за эти дни взгляд вдовы стал осмысленным.— Тёть Глаш — Макар запнулся, — понимаю, не время, но я решил: я жениться на Настасье, коли благословите... если пойдёт за меня.

Антонина и Настя стояли молча, не зная, что сказать.

—Пойду в колхоз трактористом. Вместе не пропадём, а?— Учиться-то вам ещё, Макар, — растерянно сказала Аглая.—Да-да, — вторила Антонина.—Пока поработаю, — упрямо ответил он. — А Настёна пусть поступает.— Но, Макар... — начала Антонина.

Юноша выставил ладонь,мягко прерывая мать.

—Так правильно будет. Мам, не беспокойся. Выучусь — позже. И тебе легче станет.— Ну что, тёть Глаш? — опустился на корточки и взял женщину за руку. — Благословите?

Аглая будто ожила, на лице появились эмоции. Она обвела всех присутствующих взглядом.

—Если мать твоя благословит, то и я тоже.

Макар поднялся и посмотрел на Антонину. На её лице читалось недоумение.