Пока ты мне веришь

Глава 8. Мужчина с неисправной молнией

Мы виделись с Дмитрием на встрече поисковиков недолго. Он помог перенести столы, несколько раз выходил разговаривать по телефону и уступил мне стул, потому что одна ножка соседнего явно не доверяла земному притяжению. В конце обсуждения я узнала, что полиция просит добровольцев не приближаться к дому пропавшей и не распространять непроверенные версии. Один пожилой мужчина начал возмущаться, что люди «вечно мешают искать правду». Дмитрий ответил ему мягко и неожиданно твёрдо:

— Если кто-то сейчас позвонит по любому попавшемуся адресу и напугает живого человека, мы не поможем Вере. Мы просто добавим проблем.

Мне понравилось, что он сказал «живого». Словно все остальные уже успели мысленно похоронить женщину.

После встречи я задержалась у выхода: на улице начался дождь, а зонт остался в кабинете центра. Дмитрий предложил довезти меня до метро. Я отказалась из привычки и через минуту согласилась из-за ветра. В машине пахло мокрой курткой и апельсиновым освежителем воздуха. На заднем сиденье валялись спортивная сумка и половина раскрученного рулона скотча.

— Вы давно ищете пропавших? — спросила я.

— Помогаю, когда могу. В основном документами и связью, — ответил он. — По образованию я экономист, по жизни человек, который чинит чужие планы.

— Звучит подозрительно.

— Так я и не утверждаю, что из меня хороший герой.

Он остановился возле станции и не попросил номер. Только сказал, что в пятницу планируется ещё одна встреча и если я захочу прийти — он будет рад. Я поблагодарила и вышла. Через два квартала поняла, что улыбаюсь без причины.

Мы встретились в пятницу, потом в воскресенье. Он оказался человеком с бесконечным запасом странных историй: как пытался купить подарок племяннику и увёз домой коробку с садовым фонтаном, как перепутал конференцию по строительству с ветеринарным форумом. Не все истории были правдой — я подозревала, что часть он преувеличивал ради эффекта. Но впервые за долгое время мне было приятно сидеть рядом с мужчиной и не думать, что встреча непременно должна привести к какому-то решению.

На третьей прогулке он спросил о моей работе. Я рассказала о правилах центра, о том, что нельзя брать домой клиентские истории. Не называла имён. Он не пытался выудить подробности, и это тоже понравилось.

— А кто помогает вам? — спросил он.

— У нас есть супервизии.

— Я не про работу.

Я ответила не сразу. У меня была Катя, была Инга, был отец, хотя его помощь почти всегда принимала форму денег или практического совета. Дмитрий слушал так, будто не готовил следующую реплику, а действительно ждал ответа.

Вечером он написал: «Ты забыла в машине шарф». Я ответила, что могу забрать на следующей встрече. Он прислал фотографию шарфа, тщательно уложенного на пассажирском сиденье, с подписью: «Ведёт себя прилично, кормить не просит».

На следующей встрече я принесла для поисковиков бумажные стаканчики и дешёвые печенья из ближайшего магазина. Дмитрий, увидев пакет, сказал:

— Вы опасно организованный человек. У нас обычно сначала кончается бумага, потом ручки, потом вера в человечество.

Я ответила, что в моём центре первым заканчивается терпение у принтера. Он с серьёзным видом предложил обменять наш принтер на их неисправный проектор. Мы почти договорились, пока координатор не попросил нас перестать мешать.

В перерыве я узнала, что Дмитрий однажды помогал рассылать информацию о пропавшем подростке. Он рассказывал это без геройства, скорее со стыдом: тогда он сам поверил слуху, что мальчика видели в другом районе, и потратил несколько часов на бесполезный поиск. «Нельзя превращать свою спешку в чужую проблему», — сказал он. Я подумала, что вряд ли человек, умеющий так формулировать ошибки, станет ими хвастаться.

Потом мы сидели на подоконнике с бумажными стаканчиками. Он спросил, какую музыку я слушаю в дороге. Я назвала группу, которую любила со школы. Он поморщился и заявил, что у музыкантов с такими причёсками не может быть хорошего вкуса. Мы спорили минут десять, а потом он попросил прислать ему один альбом, который изменит его мнение. Я отправила ссылку, когда уже села в метро. Он ответил: «Обещаю постараться быть объективным. Но причёски всё равно преступные».

В ту ночь я думала не о Вере, а о споре про музыку. Это было приятно и немного стыдно. Как будто, пока я смеюсь с незнакомым мужчиной, кто-то другой остаётся один в тёмной комнате. Наутро Катя сказала, что чувство вины не является расписанием для моей жизни. Я обиделась. Потом признала, что она права.

Инга, когда я показала ей сообщение, фыркнула:

— Похоже, он умеет флиртовать без цитат из интернета. Уже преимущество.

Я сказала, что это ничего не значит. Инга посмотрела на меня поверх чашки чая и ответила: «Разумеется». Потом попросила показать фотографию.

* * *

За неделю до нашего первого официального свидания Дмитрий позвал меня прогуляться вдоль старой пристани, где теперь устроили небольшую набережную. Я согласилась при условии, что он не станет рассказывать, как ужасно я разбираюсь в современной музыке. Он обещал молчать, если я не попрошу его сфотографироваться на фоне каждого ржавого якоря.

На пристани оказалось холоднее, чем в городе. Ветер дул с реки, качал голые ветки, и я пожалела, что надела лёгкое пальто. Дмитрий заметил, как я прячу руки в рукава, и предложил зайти в ближайшую чайную. Я сказала, что ещё пять минут выдержу. Он не спорил, просто перешёл на сторону, откуда дул ветер, и придержал меня за локоть, когда дорожка стала скользкой.

Мы говорили о путешествиях. Я рассказала, как однажды поехала одна в незнакомый город и всю ночь ждала у окна гостиницы рассвета, потому что боялась уснуть. Дмитрий спросил, чего именно я боялась. Я пожала плечами: наверное, того, что никто не знает, где я.

— А теперь?

— Теперь я умею оставлять маршрут подруге.

— Практичная взрослая жизнь. Убивает половину приключений, зато сохраняет шанс на следующие.

Он рассказывал о поездке в северный посёлок, где два дня ждал переправы через реку. Там он познакомился с человеком, который всю жизнь ремонтировал лодочные моторы и знал всех жителей по имени. Я спросила, почему он помнит именно этого механика. Дмитрий задумался.

— Он не пытался выглядеть важнее того, что делал. Мне это нравилось. Я, наверное, слишком часто встречал противоположное.

В чайной мы сидели у окна. Я сняла перчатки, он аккуратно отодвинул от края стола мою сумку. Разговор стал тише. Он спросил о матери, и я рассказала не о её смерти, а о том, как она любила острые конфеты и прятала их от папы в шкафчике ванной. Дмитрий засмеялся, представив взрослую женщину, тайно хранящую леденцы рядом с зубной пастой.

— У тебя было хорошее детство? — спросил он.

Я не знала, как ответить. Было тепло, была Инга, была школа, были долгие вечера ожидания отца. И ещё — ощущение, что всё хорошее держится на одном человеке, который может в любой момент устать.

— Наверное, разное, — сказала я.

Он кивнул, не потребовав истории целиком.

Мы вышли, когда стемнело. У пешеходного перехода Дмитрий спросил, могу ли я позволить ему пригласить меня на настоящее свидание. Я подняла брови:

— А сегодняшнее что такое?

— Рекогносцировка. Я выяснял, не сбежишь ли ты от меня после первого часа.

— И как результаты?

— Оптимистичные. Но исследование продолжается.

* * *

Через день после прогулки на пристани я увидела Дмитрия не в пальто и не с привычной спокойной улыбкой, а посреди самой нелепой ссоры, какую только можно устроить из-за велосипеда.

Я ждала его у мастерской в старом районе. Мы собирались выбрать мне новый шлем — Катя настояла, что после двух падений с прокатного велосипеда я не имею права изображать бессмертную. В окно мастерской было видно, как Дмитрий разговаривает с мастером в красной толстовке. Оба показывали на колесо, закреплённое в стойке. Дмитрий говорил тихо, но по движениям я поняла, что они спорят всерьёз.

Когда я вошла, мастер сказал:

— Я вам объяснил. Никакой гарантии нет, потому что рама старая.

— А я не прошу гарантию на раму. Я спрашиваю, почему вы поставили новую втулку, если ещё вчера говорили, что старая исправна.

— Вам надо было самому смотреть.

— Именно поэтому я привёз велосипед к человеку, который называется специалистом. Чтобы не смотреть самому.

Мастер заметил меня и демонстративно отвернулся. Дмитрий выдохнул, взял с прилавка чек и поблагодарил за потраченное время. Голос у него был вежливый, но лицо — непривычно злое.

На улице он долго возился с замком на велосипеде.

— Я сейчас выгляжу как неприятный тип? — спросил, не поднимая головы.

— Скорее как человек, которому не вернули деньги за концерт, где никто не выступил.

— Почти. Я терпеть не могу, когда меня считают идиотом.

— А когда тебя не считают идиотом?

Он посмотрел на меня. Потом засмеялся, коротко и с некоторым облегчением.

— Ты умеешь испортить моё красивое негодование.

Мы пошли пешком, ведя велосипед рядом. Дмитрий не пытался изображать, будто ссоры не было. Он рассказал, что несколько лет назад подрядчик подвёл его в проекте и из-за этого пострадали люди, за которых он отвечал. Теперь он иногда слишком остро реагирует на халтуру. Свою резкость оправдывать не стал.

— Я мог просто уйти, — сказал он. — И точно мог не повышать голос.