
Полная версия:
Осколки нас.
За что это уродство? Он же видел меня красивой. Он говорил, что у меня «сияющие глаза». Он целовал эти щёки. А теперь на что я похожа? На сумасшедшую. На брошенную, истеричную бывшую. Именно такой он и хотел меня показать. Ему мало было просто уйти. Ему нужно было прийти с кольцом к другой на глазах у всех. Ему нужно было заставить меня сидеть там, улыбаться, а потом — бежать, как побитая собака. Он хотел, чтобы я выглядела вот так. Жалко. Чтобы Аня посмотрела на меня и поняла — она выиграла. Королева бала и её бледная тень.
Дедушка... Что бы ты сейчас сказал? «Встань, Соня. Соберись. Запри дверь и не пускай никого». Дедушка никогда не любил слёзы. Он бы заставил меня умыться ледяной водой не потому, что ему меня не жаль, а потому, что холод отрезвляет. Он бы сказал: «Они хотели твоей крови? Не дождались. Хотели твоих слёз? Утрись. Дом твой. Жизнь твоя. А они — просто мусор, который ты вынесешь по пути».
Мусор. Да. Он — мусор. И Аня — мусор. Два сапога пара. А я... я просто наступила в них. Пора вытирать подошвы.
Я включила ледяную воду и плеснула её в лицо, смывая остатки слёз. Кожу обожгло холодом. Я смотрела на себя, на свои воспалённые глаза, и впервые за эту ночь в моём сознании не было паники. Только звенящая, ледяная пустота.
— Хватит, — тихо сказала я своему отражению. — Хватит реветь из-за человека, который носит в кармане нож, чтобы бить им в спину.
Я вытерла лицо жёстким полотенцем. Красные пятна никуда не делись, но взгляд изменился. В нём больше не было жертвы. Только выжженная земля.
Я отомщу. Да. Я отомщу ему за каждую секунду этих страданий. Пусть я потом поплачусь за это, пусть высшие силы накажут меня, но я отомщу. Пусть моя месть будет мелкой, жалкой, унизительной — плевать. Она всё равно будет моей. И он точно будет знать, от кого это прилетело.
Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя и вытравить из души остатки любви к Артуру. Вытравить его из себя, как дьявола. Мне нужно сознательно вырастить в себе чёрную, глухую ненависть. Только она даст мне силы. Только она не позволит свернуть с тропы мести. Только она не даст пожалеть его — так, как он ни секунды не пожалел меня.
Резкий, требовательный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Он был не просто громким — в нём звучала какая-то наглая, хозяйская властность. Словно человек за дверью не просил впустить, а приказывал открыть.
Я подошла к двери и распахнула её. Именно этого человека я не хотела видеть больше никогда в жизни.
— Я увидела, что ты приехала, и решила зайти, — мать переступила порог, даже не дожидаясь приглашения, и прошла в дом так, будто он по-прежнему принадлежал ей. — В отпуск? — она растянула губы в улыбке, но это был скорее оскал. Тот самый, до боли знакомый, с которым она всегда надо мной издевалась.
— Зачем ты пришла? — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Я как будто снова стала тем маленьким, запуганным ребёнком, который робеет и боится, даже когда её бьют. Той девочкой, которая плакала, но продолжала любить и верить, что мама однажды изменится.
— Что за вопросы? — она фыркнула. — Я пришла проведать «свою дочь», — последние два слова она выплюнула с такой брезгливостью, словно говорила о грязи на подошве. Если бы я не знала её, я бы даже не заметила этой мелочи. Но я знала.
— У меня всё хорошо, — отрезала я.
Она тем временем прошлась по комнате, по-хозяйски осматривая стены, которые помнили только любовь дедушки и бабушки.
— Я вижу. По твоему лицу всё вижу.
Она остановилась и смерила меня взглядом патологоанатома.
— Либо ты стала пьяницей и лицо опухло от алкоголя, либо провела бессонную ночь, проливая слёзы. Так что из двух вариантов верно?
— Ни один. Всё на этом? У меня много дел.
— Ты гонишь меня?! Я твоя мать! — рявкнула она, и в этом крике не было ничего человеческого.
— Ты мне не мать. Тебя лишили этого звания, — я старалась говорить ровно, не позволяя голосу дрогнуть, хотя колени подкашивались от страха.
Мать посмотрела на меня совершенно невменяемым, злым взглядом, полным чистой, концентрированной ненависти. Но она быстро взяла себя в руки и снова оскалилась. На этот раз её новость была страшнее любого крика.
— А у меня сегодня праздник. Я узнала, что твоя мачеха вчера сдохла. Её, говорят, просто размазало по трассе, в буквальном смысле. Соскребали с асфальта, — она мечтательно прикрыла глаза. — Жаль, что я не видела. А её младший выродок... — она сделала театральную паузу, смакуя момент, — доживает последние часы. Я очень надеюсь, что это случится сегодня. Было бы символично. Но, как обычно бывает, такие твари невероятно живучие. Цепляются за жизнь из чистого упрямства. Карма наконец-то догнала твоего папашу.
Я стояла, вцепившись пальцами в дверной косяк, чтобы не упасть. Воздух застрял в лёгких. Как? Как можно получать удовольствие от смерти человека, а тем более ребёнка?
— А какая карма у тебя? — резко спросила я, перебивая её торжествующий монолог. Я просто физически больше не могла этого слушать.
— У меня? — она искренне, театрально изумилась, всплеснув руками. — А я-то в чём виновата? Я — жертва! Во всём виноват твой отец. Это он меня довёл! Это он сотворил из меня стерву! Это он один, слышишь, один виноват во всём! Я просто защищалась!
— Защищалась?! — я горько, почти истерически рассмеялась, отступая на шаг вглубь комнаты. — Избивая меня до синяков? Почему ты не пошла к нему? Почему ты не нашла его и не выместила свою поганую злость на нём, мама? Почему твоей мишенью всегда была я?!
Мой вопрос попал в цель. Мать на секунду растерялась, её искусственный оскал дрогнул, обнажив что-то настоящее — уязвимое и жалкое.
— Я не хотела детей! — её голос внезапно сорвался на визг, резкий и неприятный, бьющий по ушам. — Ясно тебе?! Не хо-те-ла! Это всё он! Он меня заставил! Семья ему была нужна, домашний уют, чёртов ребёночек! Я не хотела! Я молодая была, я жить хотела! А он... он на коленях ползал, умолял, «Машенька, давай, я всё для тебя сделаю»... Я дура, поверила! Сдалась! И что в итоге?! — она ткнула в меня дрожащим пальцем. — Что в итоге?! Он просто взял и свалил! Сбежал к этой крашеной дряни! Даже тебя не забрал! Оставил мне! Оставил твою поганую мордашку, как напоминание о своём предательстве! Оставил свою копию!
Она начала метаться по комнате.
— Я каждый день... каждый час... — она задыхалась, хватая ртом воздух. — Я каждый миг видела в тебе его! Его нос! Его глаза! Его ухмылку! Того, кто меня предал! Того, кто променял меня на какую-то шалаву! Того, кто сломал мне жизнь! Ты — его ошибка! Ты — моё наказание! Ты родилась, чтобы мучить меня!
— Ты сама себя слышишь? — мой голос прозвучал пугающе ровно. — Ты издевалась над беззащитным ребёнком...
— Я его ненавидела! — перебила она меня, брызжа слюной. — Ненавидела! Как только ты начала из меня лезть, я уже тебя ненавидела! И эту кровь... столько крови... врачи сказали — осложнения... Это всё из-за тебя! Ты мне всю жизнь испортила! Ты мне здоровье угробила! Я молодая была... красивая... А он меня в этом посёлке гнилой оставил... С тобой... С орущим свёртком... Я жизни не видела! Я из-за тебя всё потеряла! Из-за тебя! Я смотрела на тебя и видела только его!
— Почему ты сразу не отдала меня? Бабушке и дедушке, которые умоляли об этом? Или просто в приют? Ты держала меня при себе. Как девочку для битья. Как живую куклу, на которой можно срывать злость.
— Так и было, — совершенно спокойно, почти лениво согласилась она, пожав плечами. В её глазах не было ни капли раскаяния. Только скука.
В этот момент что-то во мне окончательно оборвалось. Та тонкая, болезненная нить, которая всё ещё связывала меня с этой женщиной, лопнула с оглушительным звоном.
— Уходи, — я произнесла это тихо, но мой голос прозвучал как приговор. — Уходи и не приходи больше. Никогда. Ты мне не мать, я тебе не дочь. Мы чужие люди. Между нами нет ничего. Иди. Иди и упивайся чужими трагедиями, смейся, веселись и танцуй на костях. Это единственное, на что ты способна.
— У тебя никогда не будет нормальной жизни. Никогда. Ты — сатанинское отродье. Я ненавижу тебя всеми фибрами своей души. И однажды я приду и станцую на твоей могиле, это будет скоро. — совершенно спокойно, почти ласково произнесла эта женщина.
Ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни одна жилка не дёрнулась. Она смотрела на меня своими ясными, ненавидящими глазами, и от этого ледяного спокойствия её слова звучали в сто раз страшнее, чем любой крик. Это была не истерика. Это был вынесенный приговор.
Развернувшись, она вышла из моего дома. Вышла как победительница, не получившая отпора. Я услышала только громкий, оглушительный хлопок двери, от которого, казалось, дрогнули стёкла в окнах. Эхо этого удара ещё долго звенело в моих ушах.
Я стояла, вцепившись похолодевшими пальцами в дверной косяк, и не могла пошевелиться. Ноги стали ватными. Медленно, как во сне, я дошла до окна и проводила взглядом её удаляющуюся фигуру.
Она ушла.
Мать...
Это слово больше не имело ко мне никакого отношения. Оно было пустым звуком, издевательской насмешкой. Женщина, которая только что прокляла меня и пообещала танцевать на моих костях, не имела права носить это звание.
Я прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу истерический смех. Или плач. Я сама не понимала, что это. Внутри была звенящая, выжженная дотла пустота. Она не просто ушла. Она забрала с собой последнее, что оставалось от моего детства — иллюзию, что у меня когда-то была мать.
Я решительно допила остывший, горький кофе и резко отодвинула стул. Ноги сами несли меня к двери — нужно было куда-то идти, что-то делать, начинать эту чёртову месть прямо сейчас. Я отомщу всем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

