Выцветшие письма

И правда… Хорошо.

– Тогда я подъеду к твоему дому, и ты покажешь.

– Как к дому? В квартире прямо? – воскликнула она, не сдержав удивления.

Я фыркнул.

– Ну, естественно, мелкая. На улице дождь, на лавочке письма почитать не получится.

В телефоне послышалось недовольное сопение.

– Хорошо. Улица Победы, дом сто тринадцать, второй подъезд, квартира сорок.

– Не так быстро тараторь, я записываю.

– Так запомни.

– Вот ещё.

Через полчаса я был уже у её дома. Старый тип пятиэтажных домов, который построили ещё до моего рождения. Припарковав машину в узком проулке двора, я зашёл в подъезд и поднялся по лестнице на третий этаж. Старый дом, наверняка пожилые соседи. Стены между лестничными пролётами были украшены следами от окурков и надписями великих творцов, тусовавшихся тут когда-то. Накорябанное на белой штукатурке «Никита – лох» заставило меня усмехнуться. Деревянная дверь с золотыми циферками «113», украшавшими её над глазком, была моим конечным пунктом. Нажав на звонок, подождал минуту.

– Кто там? – раздался приглушённый девичий голос из-за двери.

Я встал напротив глазка, поправив свой бомбер.

– Я это, открывай, – усмехнулся.

– Сейчас.

Послышался звук поворота ключа в замочной скважине, открытие первой двери, а затем второй.

На меня смотрели большие карие глаза Кати. Светлая коса лежала на плече и упиралась в округлость аккуратной груди. Ничего так. На ней была обтягивающая футболка и широкие пижамные штаны.

Напарница заметила моё внимание и почему-то резко смутилась, отодвинулась, приглашая внутрь. Чёрт. Нужно было смотреть в глаза, а не ниже. Не хватало только, чтобы она ещё не так меня поняла.

– Заходи, – буркнула она, отведя взгляд. – Разувайся и проходи в гостиную, я сейчас приду.

Я зашёл внутрь, и меня встретило тепло квартиры и запах печенья. Такой давно знакомый и уютный, что в груди неожиданно резко кольнуло.

Катя быстро исчезла за дверью комнаты, а когда я снял кроссовки и зашёл в гостиную, вернулась уже с накинутой на плечи, но не застёгнутой рубашкой.

– Ну что, начнём? – улыбнулась смущённо.

Глава 6. Катя

Напарник прямо сейчас был в моей квартире. Мы и раньше оставались один на один, но видеть его высокую и крепкую фигуру в моей маленькой гостиной было смущающе странно. Да ещё этот его взгляд… Наверняка подумал, что я слишком откровенно одета, теперь хоть рубашка служит барьером между мной и его оценкой.

Я подняла с пола деревянный ящик, поставила на журнальный столик у дивана. Похлопала по месту рядом со мной.

– Садись, сейчас всё объясню, – кивнула я Роме.

Он сел, диван сразу заметно продавился рядом, и я отсела чуть подальше. Шершавая деревянная поверхность ящика щекотала кончики пальцев. Я сняла крышку.

– Вот, смотри.

Роман заглянул внутрь, нахмурился, протянул туда руку. Достал первое письмо и скептически осмотрел.

– Выглядит очень старым. Может, героев уже и в живых нет, – хмыкнул он.

– Может. А может, мы найдём их детей или внуков и передадим им письма!

– Ну да, может… – Роман протянул конверт мне. – Откроешь?

– Я?

– Ну да, ты же их нашла. Вот и открывай.

Моё сердце ускорилось. Я взяла в руку конверт. Бумага была шершавой и пожелтевшей, от неё будто исходило тепло. Марки на конверте были старыми, а в адресе значилось: «От Морозовой Людмилы Михайловны к Поповой Нине Николаевне». Я закусила губу и заглянула в конверт. Он, конечно, был уже открыт, край среза разлохматился от времени.

Достав письмо на тетрадном листе, я аккуратно развернула его, пробежалась глазами.

– Читай вслух, – вдруг раздался мужской голос прямо над ухом.

Я вздрогнула, забыв, что я здесь не одна, обернулась, и Роман поймал мой взгляд на секунду, показавшуюся очень долгой. Во рту внезапно пересохло, и я прокашлялась, вернувшись к письму.

«Дорогая Ниночка. Сегодня я закончила первый курс медицинского училища. Наша группа очень подружилась, но всё равно здесь не хватает вас с Любой. Ух и погуляли бы мы с вами, в кино бы сходили. Но ничего, совсем скоро вернусь домой и встретимся. Обещайте не пропадать летом. Целую, Люда. 1950 год.»

– Хм. Мило, – сказала я, аккуратно убрала письмо в конверт и достала наугад следующее. Протянула Роме. – Теперь ты читай, – сказала, глядя ему в глаза.

Он мгновение помедлил, а потом взял конверт. Наши плечи соприкоснулись; почувствовав тепло его кожи и силу мышц, я отпрянула. Он словно ничего не заметил, открыл конверт и развернул письмо.

«Девочки миленькие, только что вернулись с Толей с санатория. Отдохнули хорошо, смотрели на пальмы, купались в море. Очень мне понравилось, даже не хотела уезжать, но дети наши ждут у Толиных родителей. Толечка сказал, что в следующем году свозит меня в Ялту. Девочки, я такая счастливая! Скучаю, жду писем. Как вы там, как детки. Целую, Люда. 1955 год.»

– Ого, у них уже родились дети! – я ахнула.

– Быстро тогда всё происходило, – хмыкнул Роман.

– Да уж… Ром, а может, чаю? Я ещё не завтракала.

– Я тоже.

– Решено. Сейчас поставлю чайник, подожди немного.

Я убежала на кухню, быстренько приготовила бутерброды с колбасой, налила горячий чёрный сладкий чай, положила конфеты на стол и вернулась в гостиную. Роман стоял у стены, рассматривая полку с моими фотографиями и игрушками. Я ощутила, как сердце забилось чуть быстрее – я не хотела, чтобы он смотрел мои глупые детские фото.

– А ты тут милая, – неожиданно сказал он, ухмыльнувшись.

– А сейчас нет?

– Сейчас вредина, – он подмигнул, и я закатила глаза.

Мы пили чай. Тыковка тёрлась рыжим хвостом о ноги парня, я смущалась, что она его дорогие штаны забьёт шерстью, и убирала её, но она, как назло, ластилась к нему, как влюблённая кошка. Рома тихо посмеялся, взял её на руки, принялся гладить, и его глаза наполнились неожиданным теплом. Этот момент сладко отозвался в сердце. Будто такого Романа видят редко, и сейчас я смогла заглянуть за кулисы его жизни.

Потом мы ещё читали и читали письма о том, как развивалась жизнь подруг, начиная со школы и до лет сорока пяти. Столько всего у них за это время произошло, если судить по письмам. В них уместилась целая жизнь. Как скоротечно время. Я загрустила.

Напарник уехал. Дверь за ним закрылась, и я вздохнула свободнее, почувствовав, что наконец могу расслабиться. В квартире стало неожиданно пусто и тихо. Взяв мяукнувшую Тыковку на руки, я прижала её ближе к себе, уткнувшись носом в тёплую шерсть.

За ужином с мамой мы много болтали и смеялись, и тогда она сказала:

– Ты сегодня такая счастливая, глазки блестят, моя красавица дочка.

– Мам… – усмехнулась я, и моя улыбка стала ещё шире.

Глава 7. Рома

Приехав домой, я сходил в душ, уложил волосы и надел чистые дорогие вещи. Димон зовёт на свою дачу, я долго упирался и всё же согласился. Не хотелось оставлять отца одного, но Тамара, его сиделка, скоро подъедет.

Я вышел в просторную гостиную. Отец сидел в инвалидном кресле за обеденным столом. Я посмотрел на него. Взгляд его был направлен куда-то прямо и подёрнут дымкой. Будто он был не здесь, а где-то далеко-далеко, в своих воспоминаниях. Эта наша квартира и машина – то, что отцу очень дорого. Здесь я вырос, мы вместе делали ремонт, он учил меня работать руками и чинить машины – его большое увлечение. Даже сейчас отец выглядел хорошо – свежая стрижка, большой халат, мужественное красивое лицо. Он выглядел как раньше, но… не так. Я подошёл к нему.

– Отец, я уезжаю до понедельника, помнишь? Вернусь и сразу к тебе. Тамара за тобой присмотрит, включит твои любимые передачи.

Он медленно повернул ко мне голову, будто вырываясь из воспоминаний.

– Хорошо, – и поднёс крекер ко рту, начал медленно жевать. В его глазах было полное равнодушие к происходящему.

На сердце привычно потяжелело. Я вздохнул, прикрыв на миг глаза, а потом поцеловал его в висок.

Димон заехал за мной через полчаса, и на его люксовой машине мы отправились за город. Друг трещал без остановки – наверняка заметил, что настроение у меня на нуле, и пытался подбодрить. Я был благодарен.

– И вот, короче, девчонки классные придут, друзья со школы, чан на дровах уже греется. Всё хорошо будет, братан. Вспомнишь, как открывался раньше!

– Ага… так, может, за компанию выпью немного.

– Или много.

Я усмехнулся.

Вечеринка была в самом разгаре. Кто-то принимал горячую ванну на улице, приглашённый диджей врубил ремиксы, друзья встретили меня со свистом и сразу вручили бутылку пива.

– Пей до дна, Рома!

– Давай, давай, надо расслабиться, сколько можно работать!

Я усмехнулся и выпил несколько больших глотков. Толпа знакомых и незнакомых людей танцевала, на улице был тёплый осенний вечер – наверное, последний в этом году.

– Рома! – Что-то врезалось мне в грудь, запах сладких духов окутал облаком. Я аккуратно обнял Марину в ответ, а затем она отстранилась. На ней был топ и бомбер, красивая грудь выставлена напоказ, джинсы доходили до туфель на каблуках.

– Хорошо выглядишь, – честно сказал я.

– Спасибо, дорогой, – Марина легонько стукнула своей бутылкой пива о мою. Девушка была уже опьяневшая.

Громкая музыка била в воздух. Мы с Мариной танцевали, затем я играл в бильярд с друзьями, а потом… внезапно устал. Ушёл за угол дома, сел на лавочку у декоративного прудика. Дом у Димкиных родителей, конечно, шикарен. Отец тоже мечтал свой участок купить, чтобы я мог приезжать и мы могли построить баню, мангальную зону с уличной кухней… Я вздохнул, отмахнувшись от несбывшихся мечт. Поднёс очередную бутылку и отпил горькое пиво на автомате, без удовольствия. Послышался шорох, я обернулся – Марина шла прямо за мной.

Её походка была красивой, как и всегда, но уже неуверенной – девушка явно перебрала.

– Рома, – плаксиво позвала она и плюхнулась мне на колени. Я поймал её за талию.

– Ты мне так нравишься, – сказала она, и в следующий миг её пухлые красивые губы прильнули к моим. Она целовала меня нежно, с надеждой. Я моргнул пару раз от удивления, а потом закрыл глаза и ответил… Приятно. Марина вкусно пахнет, её губы мягкие и податливые. Наш поцелуй начал становиться горячее. Уверен, если бы сейчас я просунул руку под её топ – она бы застонала. Но… чёрт, наверное, я уже пьян, но я не чувствовал ничего. Нигде. Марина – друг детства, но не та, с кем я хочу быть. Переспать с ней один раз – значит унизить её личность, и даже моего отца – он бы такое не одобрил, ему Марина всегда нравилась.

Я аккуратно отстранился и вздохнул. Девушка снова потянулась к моим губам, я её аккуратно остановил.

– Марин…

– Я люблю тебя, Рома, – сказала она, глядя мне в глаза. – Давно люблю, с самого детства. Мне так хорошо сейчас с тобой, я будто дома. Пойдём наверх?

Я сглотнул комок. Так не хотелось говорить ей ничего, но молча воспользоваться её чувствами – нет, меня так не воспитывали.

– Марин… ты хорошая девушка. Очень красивая, сексуальная, любой парень будет рад быть с тобой. Но мы с тобой так давно знакомы, я не хочу обижать тебя, но и не люблю тебя. Ты мне как близкая сестра, подруга, но не моя девушка. Прости.

Её красивые губки дрогнули, глаза наполнились слезами.

– Чёрт, прости меня. Правда. Я бы рад ответить тебе и дать то, чего ты ждёшь, но я не чувствую вообще ничего в последнее время. Я… не люблю. И тебя не полюблю.

Из глаз девушки полились слёзы, и я почувствовал себя полным дерьмом. Чёрт.

– Идём, Марин, я уложу тебя спать.

– Нет! – упрямо сказала девушка, в её глазах была злость.

– Ты пьяна. – Я притянул её за талию, поднял на руки, и она насупилась.

Я поднялся наверх и уложил её на кровать в свободной комнате. Укрыл, и девушка уснула очень быстро. На сердце было тяжело. Вытерев лицо ладонями, я решил сделать то, что у меня хорошо получалось – напиться и веселиться до утра так, будто моя жизнь не превращается в руины.

Непонятный звук прорезал комнату. Я открыл глаза, было темно. Подо мной был твёрдый пол, телефон лежал где-то рядом. Руки не слушались, и только с десятой попытки я смог ответить на треклятый звонок. Кому что понадобилось так рано?

– Роман Александрович? – послышался женский голос.

– Ну, я, – буркнул.

– Ваш отец, Александр Николаевич, сейчас у нас в больнице. Как будет время, подъезжайте, пожалуйста, – она сказала адрес.

– Стойте, что? – девушка вздохнула и начала объяснять сначала, и только тогда до меня дошло – отец в больнице!

– Что с ним? – моё сердце забилось о рёбра с бешеной скоростью.

– Приезжайте, врач всё объяснит. Он стабилен, но нужно понаблюдаться.

Попрощавшись, быстро с Димоном, вызвал такси и был на месте уже через полтора часа. Врач не разрешил зайти в палату – отца прооперировали. Оказалось, он проглотил пробку от вина, и эта штука застряла в пищеварительном тракте. Я вздохнул. Как так вообще получилось? На Тамару я не злился – она не может следить за отцом 24/7.

Врач отправил меня домой, сказал приехать завтра утром. Уже дома, приняв душ и поев, я упал на кровать. Голова раскалывалась. Повеселился, называется. Если бы остался дома – этого бы не произошло. Идиот. Закрыл лицо подушкой и заорал, а затем схватился за голову – боль была сильная. Отвернулся. Посмотрел в телефон – последний звонок из больницы, а предпоследний, в субботу, от напарницы… как ни странно, я вспоминал про неё весь вечер вчера. Не знаю почему, но мысль о ней меня успокаивала и помогала расслабиться. Я объяснил это тем, что девчонка просто симпатичная, и я не против с ней переспать. Почему-то кажется, будто я у неё был бы первый, и от этой мысли тело тут же отозвалось в паху тупым, предательским спазмом. Чёрт. Я всё ещё пьяный, если несу такой бред. Но её маленькая квартирка мне понравилась. Наша с отцом квартира была большой и красивой, дорогие вещи и ремонт… но она была… пустой. Будто все краски и уют померкли здесь с тех пор, как отец заболел. Я поджал губы. Предательские горячие слёзы