Тайная комната

— Главврач взял меня на особый контроль и через день вызывает на беседы. Я хожу свободно, без санитаров, и мы просто беседуем, а потом он дает мне лекарства.

Арман прервал Даника:

— Скажи, что есть в кабинете.

— Стол, стул, картины, — начал перечислять Даник, загибая пальцы. Я постепенно понимал, что у него какое-то расстройство аутистического спектра. Я много читал в школе, особенно по психологии и психиатрии.

— Сейф, диваны, стол…

— Стоп, — прервал его Арман. — Что в сейфе? Ты видел?

Нам пришлось тормошить Даника, потому что он засыпал: начали действовать какие-то лекарства, которые он принимал горстями под присмотром санитаров.

— Деньги, бумаги, лекарства, — прошептал он.

— Сейф на ключе? Как открыть?

— Код замка 236, я успел подсмотреть.

Это все, что нам нужно было знать. Мы переглянулись, и Арман тихо засмеялся. Иногда мне казалось, что он был таким же пациентом, как остальные, а не работал тут.

Глава 4

— Ждать и планировать долго нельзя. Пока охрана возится с пациентами, у нас есть шанс проникнуть во второй корпус, — сказал мне Арман на бегу. Он быстрым шагом шел по подвалу, который раскинулся под всеми блоками. Света в подвале не было. Мы шли на ощупь, подсвечивая себе путь фонариками сотовых телефонов, которые превратились просто в фонарики: связи не было ни в подвале, ни наверху. Она пропала с первыми толчками. «Интересно, сколько баллов по шкале Рихтера было?» — билась в голове мысль.

Иногда мы бились головами о стены, спотыкались о швабры, ведра и прочий мусор, раскинутый по всему подвалу. По концентрации советских деревянных швабр с ведрами подвал мог дать фору магазину швабр, если таковой где-то был.

Наконец впереди забрезжил свет аварийного выхода, и мы вышли в пищеблок второго корпуса, из которого по служебному коридору можно было добраться до кабинета главврача. По крайней мере, так было нарисовано на плане пожарного выхода. Мы посмотрели на план этажа и решили, что самый большой кабинет и есть кабинет главврача.

В коридоре было пустынно и темно, кое-где мерцали таблички над проемами лестничных пролетов. Мы подошли к двери кабинета, на которой огромными золотыми буквами было написано: «Главный врач клиники им. Мутагалипова, Дастан Хамитович Мутагалипов, доктор наук, профессор, академик Академии наук РК, почетный академик РАН» — и много других регалий мелким шрифтом. По замыслу дизайнера таблички входящий должен был быть поражен и напряжен встречей со столь значимым человеком.

Мы застыли, не зная, что делать дальше. Замка на двери было два: электронный и механический. Ключей от этого блока у нас не было. Я прильнул ухом к двери, чтобы проверить, на месте ли хозяин кабинета. Там было тихо. Не хотелось вскрыть кабинет и оказаться с ним лицом к лицу. Из-за спины послышался голос Армана:

— Отойди.

Едва я отошел от двери, как Арман обрушил на ручку огнетушитель, снятый со стены коридора; ручка отлетела и ударилась о пол с металлическим звоном. Звон полетел по коридору, и я ожидал услышать топот ног охранников, но ничего не произошло.

Электронный замок не работал — видимо, сгорел от перепада напряжения, — а удара огнетушителя было достаточно, чтобы вскрыть механическую защелку. На нее видимо никто не полагался, весь расчет был на электронный замок.

Мы вошли в кабинет, и я даже присвистнул. Кабинет был гигантский: надо было преодолеть метров тридцать, пока дойдешь до огромного вычурного деревянного стола и огромных пузатых кожаных диванов, на которых главврач принимал пациентов или пил чай, наливаемый секретаршей на шпильках.

За столом, как и говорил Даник, находился огромный сейф, который призывно пикнул, приглашая ввести код, когда я протянул руку к клавиатуре.

Открыв массивную дверь, я начал вытаскивать содержимое на стол.

Там были пачки купюр, какие-то побрякушки, папки с бумагами, старые фотографии. На одной из фотографий меня привлекли знакомые черты. Это были Ата и Әже, молодые, в старомодной одежде; подпись гласила: «Алма-Ата, 1986 год». Тут я понял, насколько похож мой дядя на своего отца.

Арман схватил пачки купюр и золотые изделия и тормошил меня:

— Пойдем! Пойдем, пока нас не замели!

Но все мое внимание переключилось на серую папку с подписью «Сауле Мутагалипова».

Я открыл папку, и из нее на пол выпало что-то металлическое и фотография. С фотографии на меня смотрела молодая женщина со знакомыми чертами лица. В детстве она обнимала меня и все время плакала. Я помню соль ее слез, капавших мне на лицо.

Я читал историю болезни и ничего не понимал, особенно меня поразили строки: «детей — двое, родов — 3».

Папка была пухлая, назначений было много, история болезни, рецепты, анализы. Все скрупулезно собрано в один документ и хранилось в сейфе. На последнем по хронологии формуляре значился номер палаты - 201. Сердце забилось сильнее, я понял, что мне нужно попасть к ней в палату.