Верховный дракон завоевывает неприступную

Я взял безвольную кисть Эрика. Под кожей, там, где должны были проходить магические каналы — голубые нити, по которым течёт Эфир Ветра, — была чернота. Не некроз. Пустота. Каналы были выжжены изнутри.

— Эфирный ожог? — спросил Торен, стоящий за моим плечом.

— Нет, — тихо сказал я. — Ожог оставляет шрамы. А здесь... здесь просто ничего нет. Как будто магию из него выели. Или стёрли.

Стёрли.

В моей голове вспыхнул образ. Вчерашний день. Коридор. Серо-зелёные глаза. Мой артефактный меч, рассыпающийся в серебряную пыль. Пепел.

Я медленно выпрямился и обвёл взглядом толпу учеников. Лица. Бледные, испуганные, любопытные. Я искал. Я не знал, что именно ищу, но знал, что должен найти. Короткие тёмные волосы. Расстёгнутый воротник.

Её здесь не было. Кайры Тэн здесь не было.

— Дариан.

Голос бабки заставил толпу расступиться. Сигрид Вальдгренн-Сталь шла по мрамору, и её шаги не издавали ни звука. Рядом с ней шли трое.

Белые плащи. Высокие воротники, закрывающие нижнюю половину лица. Серебряные маски, лишённые черт, только узкие прорези для глаз.

Инквизиция Рассвета.

Толпа зашумела, потом мгновенно замолкла. Инквизицию не вызывали по пустякам. Они приезжали, когда нужно было не расследовать, а выжигать.

Тот, кто шёл впереди, был ниже остальных, но двигался с той пугающей грацией, которая бывает только у хищников или у тех, кто давно перестал быть человеком. Инквизитор остановился в трёх шагах от меня.

— Наследник Стали, — голос был сухим, лишённым гендерных оттенков, как шелест сухих листьев. — Вы были первым, кто осмотрел тело?

— Да, инквизитор, — я слегка склонил голову. Ровно на пятнадцать градусов. Уважение, но не подчинение.

— Что вы можете сказать о причине смерти?

— Полное обескровливание без внешних следов кровопотери. Уничтожение магических каналов. Символ на груди, предположительно ритуальный.

Инквизитор наклонил голову, рассматривая труп.

— Уничтожение каналов... Не Пламя. Не Тень. И не Кровь. Интересно.

Он поднял голову, и сквозь прорези маски я почувствовал на себе тяжёлый, давящий взгляд.

— Совет объявляет комендантский час. Никто не покидает территорию Академии. Занятия отменяются до особого распоряжения. Мы начнём допросы. Каждый ученик, каждый магистр, каждый слуга пройдёт через нас.

Инквизитор повернулся к Сигрид:

— Ректор, нам понадобятся списки всех, у кого есть предрасположенность к тёмным искусствам. И всех, чьи... родословные вызывают вопросы.

Сигрид кивнула. Её лицо было непроницаемым, как гранит.

— Список будет у вас через час, инквизитор Вейл.

Вейл. Глава Инквизиции Рассвета. Легенда, которой пугали первокурсников. Говорили, что Вейл может почувствовать ложь по изменению пульса, а ересь — по запаху пота.

Я смотрел, как Инквизиция уносит тело. Эрик Аэлин был просто вещью теперь. Уликой.

— Дар, — Торен тихо тронул меня за локоть. — Ты весь белый. Даже для тебя.

— Я в порядке, Торен.

— Ты лжёшь. Ты так сжимаешь челюсть, что у тебя сейчас зубы треснут. Что ты увидел?

Я посмотрел на друга. Торен был магом Камня. Он понимал в структуре, в прочности, в том, что лежит на поверхности. Он не понял бы, почему я вдруг почувствовал тошнотворный страх не за себя, а за девчонку из Башни Камня, которая вчера сломала мой меч. Если Инквизиция узнает, что она носитель Пепла... Вечная Башня. Камера без света, без Эфира, где узники сходят с ума за неделю, потому что их магия начинает пожирать их самих изнутри.

— Ничего, Торен, — сказал я, разжимая кулаки. — Просто... мне не нравится, когда в мой Дом приходят чужаки и отдают приказы.

Торен хмыкнул, явно не поверив, но спорить не стал.

— Идём. Нам нужно запереться в комнатах, пока эти бело-плащные не начали выламывать двери.

Я пошёл за ним. Но по пути, у лестницы, ведущей в жилые корпуса, я остановился. Толпа расходилась, но одна фигура стояла в тени аркады.

Кайра Тэн.

Она была бледна. Даже её обычные серо-зелёные глаза казались огромными и тёмными. Она смотрела на то место, где только что лежало тело Эрика. И её рука — левая, со шрамом на ладони — судорожно сжимала ткань плаща на груди.

Она знала. Я видел это по тому, как она стояла. Не с любопытством зеваки. С ужасом узнавания.

Наши взгляды встретились. На секунду.

В её глазах я не увидел мольбы о помощи. Только немой, яростный вызов: Только попробуй сдать меня.

Я отвёл взгляд и пошёл дальше.

Я не собирался её сдавать. Не из жалости. А потому что, если Инквизиция заберёт её, они заберут и тайну моего сломанного меча. А Вальдгренн-Сталь не допускает ошибок. И не позволяет чужакам копаться в своих ошибках.

Но когда я поднимался по лестнице, я чувствовал её взгляд спиной. И впервые за двадцать лет моей безупречной жизни я почувствовал, что Стандарт дал трещину.

Глава 4. Тени в коридорах

Комендантский час в Академии Вечерней Зари пах страхом и хлоркой.

Инквизиция Рассвета не просто ходила по коридорам — она их зачищала. Бело-плащные маги с серебряными масками проносили над полами артефактные курильницы, из которых струился густой, едкий дым. Он должен был нейтрализовать остатки чужой магии, стереть следы, «очистить пространство от скверны». Я сидела в своей каморке под крышей, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала, как этот дым просачивается под дверь. Он щипал глаза и вызывал тошноту.

Для обычного мага этот дым был просто неприятен. Для меня, носителя Пепла, он был как удушающий газ. Пепел внутри меня реагировал на «очищение» Инквизиции болезненным, пульсирующим протестом. Трещины на предплечьях ныли, будто под кожей кто-то скрёб раскалённой иглой.

Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и считала удары сердца. Раз-два-три-четыре. Ровно. Спокойно. Серая мышь не паникует. Серая мышь прячется в плинтусе и ждёт, пока коты уйдут.

Но коты не уходили. И мышь знала то, чего не знали коты.

Символ на груди Эрика Аэлина. Круг, перечёркнутый семью линиями. Я видела его вчера в Саду Пепла. И мне нужно было вернуться. Не потому что я была храброй — я была в ужасе. Но страх перед неизвестным всегда был сильнее страха перед Инквизицией. Если я не пойму, что происходит, я не смогу выжить. А выживание было моей единственной, выстраданной целью.

Я дождалась, пока тяжёлые, ритмичные шаги стражников Инквизиции стихнут в конце коридора. Затем закрыла глаза и позволила Пеплу подняться к кончикам пальцев. Совсем чуть-чуть. Микроскопическая щепотка. Я провела пальцами по подошвам своих ботинок. Пепел поглотил звук. Теперь, даже если бы я бежала по битому стеклу, мои шаги звучали бы как падение пуха.

Я выскользнула в коридор.

Академия ночью была чужой. Днём она давила величием, готическими шпилями и гулом голосов. Ночью, в вечных сумерках, она напоминала спящего левиафана. Чёрные стены, пронизанные серебряными жилами, слабо пульсировали в такт биению горы. Эфир, текущий в камне, был тяжёлым, густым. Я избегала касаться стен — чужая магия оставляла на коже липкое ощущение, как паутина.

Я добралась до восточного склона. Пролом в стене Склада 4 зиял чёрной пастью. Я нырнула внутрь.

Тишина Сада Пепла обрушилась на меня, как спасательный круг. Здесь не было Эфира. Здесь не было удушающего дыма Инквизиции. Здесь была только пустота, и мой собственный Пепел, благодарно вздохнувший внутри грудной клетки, перестал ныть.

Я подошла к фонтану. Вчерашний слой пепла нетронут. Никто не приходил. Инквизиция, видимо, посчитала это место просто кучей мёртвых камней, не стоящей внимания. Их высокомерие было моей единственной защитой.

Я смахнула пепел с базальтовой чаши. Символ был на месте. Круг и семь линий. Но сегодня, при свете слабого, болезненного сияния Эфира, пробивающегося через трещины в стене сада, я увидела то, чего не разглядела вчера.

Внутри круга, между линиями, были вырезаны руны. Древний валерийский. Язык, на котором говорили до Первого Разлома, до того, как магия стала проклятием и даром одновременно. Я знала его. Отец учил меня по обрывкам книг, которые приносил домой, пряча под половицами.

Я склонилась над камнем, водя пальцем по острым граням рун. Шрам на левой ладони пульсировал в такт моему дыханию.

«Первая нить порвана. Осталось шесть. Разлом закроется. Тишина воцарится».

Я отшатнулась, будто камень обжёг меня.

Разлом закроется.

В учебниках истории, написанных Советом Семи, Разлом описывался как «Великая Рана Мира», источник Эфира, который нужно контролировать, но нельзя трогать. Кассиан Пепельный восемьсот лет назад пытался его закрыть. Он считал, что магия — это паразит, пожирающий человечество, и что закрытие Разлома вернёт мир в состояние первозданной, чистой тишины. Цена была высока: ритуал требовал колоссальной энергии. Энергии, которую можно было получить только одним способом.

Принеся в жертву по одному магу каждой из Семи Частот. Вырвав их магию с корнем и направив в Разлом, как затычку в бочку.

Эрик Аэлин. Ветер. Первая нить.

Убийца не был маньяком. Не был мстительным духом. Убийца был фанатиком, решившим завершить дело Кассиана Пепельного. И для этого ему нужно было ещё шесть жизней. Шесть магов. Камень, Кровь, Тень, Пламя, Сталь... и Пепел.

Меня пробрал озноб. Не от ночного воздуха. От масштаба. Это была не просто угроза Академии. Это была угроза всему миропорядку. Если Разлом закроется, магия исчезнет. Навсегда. Для кого-то это могло показаться спасением. Но для магов это означало смерть. Наши тела срослись с Эфиром. Без него наши сердца остановятся в течение недели.

— Любопытное место для ночной прогулки, Тэн.

Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула и инстинктивно отпрыгнула, вскидывая руки. Пепел рванулся к ладоням, готовый стереть нападающего в пыль, но я усилием воли загнала его обратно. Если я использую Пепел здесь, Инквизиция почувствует всплеск даже сквозь вакуум Сада.

Из тени мёртвого, обугленного дерева шагнул Дариан Вальдгренн-Сталь.

Он был в полной форме старосты, с серебряным значком на груди, который давал ему право передвигаться по Академии во время комендантского часа. В руке он держал не меч, а тонкий жезл-фонарь, излучающий холодный, белый свет. Этот свет падал на его лицо, делая его черты ещё более резкими, а глаза — совершенно ледяными.

Он не был удивлён. Он ждал меня.

— Комендантский час, Вальдгренн, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или старостам разрешено дышать вне расписания?

Дариан не улыбнулся. Он медленно опустил жезл, направляя свет не на меня, а на чашу фонтана.

— Старостам разрешено проверять периметр, — сказал он ровно. — Особенно когда артефакты слежения фиксируют, что кто-то глушит звук своих шагов с помощью запрещённых техник.

Моё сердце пропустило удар. Он засёк меня не потому, что следил. А потому, что аппаратура Башни Стали уловила аномалию. Пепел поглощает вибрации, и для чувствительных кристаллов это выглядит как «дыра» в пространстве.

— Я просто гуляла, — солгала я, делая шаг назад, чтобы заслонить собой фонтан. — Бессонница.

— В Складе 4? — Дариан сделал шаг вперёд. Его ботинки хрустнули по пеплу. Звук был неестественно громким в этой мёртвой тишине. — Здесь нет Эфира, Тэн. Любой маг чувствует себя здесь так, будто ему отрубили голову. Зачем ты сюда пришла?

— Тебе какое дело?

Он остановился в двух шагах от меня. Он был выше меня на голову, и в узком пространстве между фонтаном и стеной это казалось подавляющим. От него пахло озоном, морозом и чем-то металлическим. Запахом Стали.

— Мне есть дело, когда на территории моей Академии убивают учеников, — тихо сказал он.

Он посмотрел мне через плечо. На фонтан.

Я напряглась, готовясь к удару, к крику, к тому, что он сейчас позовёт стражу. Но Дариан просто смотрел на камень. Его взгляд скользнул по символу, задержался на рунах. Я видела, как его зрачки сузились. Он читал. Конечно, он читал. Наследник Дома Стали, будущий архимаг, знал древний валерийский лучше, чем я.

«Первая нить порвана...» — прочитал он вслух. Голос его был абсолютно лишён эмоций, но я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. — Ритуал Закрытия.

Он перевёл взгляд на меня. В его ледяных глазах больше не было презрения. Там было холодное, расчётливое понимание.

— Ветер был первым, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Эрик Аэлин.

— Ты думаешь, это сделала я? — спросила я, и в моём голосе прорезалась злая, защитная усмешка. — Потому что я из Башни Камня, а мой отец был Пепельным? Удобно свалить на девчонку с плохой родословной, да, Вальдгренн? Твоя бабка будет в восторге.

Дариан не отвёл глаз.

— Пепел не оставляет следов крови, Тэн. Он стирает материю. Каналы Эрика были не выжжены. Они были аннигилированы. Только носитель Пепла мог сделать это так чисто.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони, прямо в шрам.

— Докажи, — прошептала я.

Дариан молчал. Секунду. Две. Три. Ветер, которого здесь не должно было быть, шевельнул прядь его светлых волос.

— Я не Инквизиция, — сказал он наконец. — Мне не нужно сажать тебя в клетку, чтобы получить ответы. Мне нужно остановить того, кто это делает. До того, как Инквизиция решит, что проще казнить всех подозреваемых, чем искать настоящего убийцу.

Он сделал ещё один шаг. Теперь он был так близко, что я могла бы ударить его локтем и попасть в челюсть. Но я не двигалась.

— Если убийца завершит ритуал, магия исчезнет, — продолжил Дариан. — Мой Дом, моя семья, моя суть — всё превратится в пыль. Я не позволю этому случиться. И ты не позволишь. Потому что для носителя Пепла исчезновение магии означает то же самое.

Он был прав. И это бесило меня больше всего.

— Что ты хочешь, Вальдгренн?

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, откуда ты знаешь про этот Сад. И откуда ты знаешь этот символ. Потому что в официальных архивах Академии упоминания о Саде Пепла стёрты подчистую.

Я посмотрела ему в глаза. Искала ложь. Искала подвох. Вальдгренны не помогали. Вальдгренны карали. Но в его взгляде не было трибунала. В его взгляде была та же самая, холодная, отчаянная необходимость выжить и понять, что была и у меня.

— Мой отец приводил меня сюда, — сказала я тихо. Это была правда, которую я не говорила никому. Даже Лире. — До того, как его казнили. Он говорил, что это единственное место, где Совет не может нас услышать.

Дариан кивнул. Коротко. Будто принял отчёт.

— Символ. Ты видела его раньше?

— Вчера. Здесь. На фонтане. Но без рун. Руны появились сегодня.

Дариан нахмурился.

— Значит, убийца был здесь. Сегодня. И он знает, что ты сюда ходишь. Иначе он не оставил бы послание именно здесь.

Холод пробежал по моей спине.

— Он метит территорию?

— Или он метит тебя, Тэн.

Дариан выпрямился и отступил на шаг, восстанавливая дистанцию. Маска безупречного старосты снова легла на его лицо, но теперь я видела трещины в этой маске.

— Возвращайся в комнату, — сказал он сухо. — И постарайся больше не глушить шаги. Аномалии в Эфире привлекают внимание Вейла. А Вейл не такой снисходительный, как я.

Он повернулся и пошёл к пролому в стене. Его спина была прямой, плечи расправлены. Стандарт.

— Вальдгренн! — окликнула я его.

Он остановился, но не обернулся.

— Почему ты меня не сдал? — спросила я. Вопрос повис в мёртвом воздухе. — Ты знал про меч. Ты знаешь, что я носитель Пепла. Почему ты не отдал меня Инквизиции?

Дариан медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались почти чёрными.

— Потому что мой меч был артефактным, Тэн. И если Совет узнает, что девчонка с пятого курса рассыпала его в пыль одним касанием, они поймут, что мой контроль над Сталью несовершенен. А Вальдгренн-Сталь не допускает несовершенства.

Он говорил о чести. О гордости. О страхе перед бабкой. Это было логично. Это было в его духе.

Но когда он снова повернулся и шагнул в темноту коридора, я почувствовала через пустоту Сада слабый, почти неуловимый отголосок его Эфира. И в этом Эфире не было торжества. В нём было напряжение.

Он лгал. Не полностью. Но лгал.

Он не сдал меня не только из-за меча.

Я осталась одна у фонтана. Посмотрела на руны. «Осталось шесть».

Ветер был первым. Следующей целью могла быть любая из оставшихся Частот. Камень. Кровь. Тень. Пламя. Сталь.

Сталь.

Я посмотрела на пролом в стене, куда ушёл Дариан. Наследник Дома Стали. Самый сильный маг курса. Идеальная жертва для шестой нити.

Я сжала кулак, чувствуя, как под кожей шевелится Пепел.

— Если ты думаешь, что я позволю кому-то убить тебя раньше, чем я сама, Вальдгренн, — прошептала я в пустоту, — ты глубоко ошибаешься.

Я развернулась и пошла обратно в Академию. Шаги мои были слышны. Тихие, но слышные. Пусть слышат. Серая мышь закончилась. Начиналась охота.

Глава 4. Тени в коридорах

Комендантский час в Академии Вечерней Зари пах страхом и хлоркой.

Инквизиция Рассвета не просто ходила по коридорам — она их зачищала. Бело-плащные маги с серебряными масками проносили над полами артефактные курильницы, из которых струился густой, едкий дым. Он должен был нейтрализовать остатки чужой магии, стереть следы, «очистить пространство от скверны». Я сидела в своей каморке под крышей, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала, как этот дым просачивается под дверь. Он щипал глаза и вызывал тошноту.

Для обычного мага этот дым был просто неприятен. Для меня, носителя Пепла, он был как удушающий газ. Пепел внутри меня реагировал на «очищение» Инквизиции болезненным, пульсирующим протестом. Трещины на предплечьях ныли, будто под кожей кто-то скрёб раскалённой иглой.

Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и считала удары сердца. Раз-два-три-четыре. Ровно. Спокойно. Серая мышь не паникует. Серая мышь прячется в плинтусе и ждёт, пока коты уйдут.

Но коты не уходили. И мышь знала то, чего не знали коты.

Символ на груди Эрика Аэлина. Круг, перечёркнутый семью линиями. Я видела его вчера в Саду Пепла. И мне нужно было вернуться. Не потому что я была храброй — я была в ужасе. Но страх перед неизвестным всегда был сильнее страха перед Инквизицией. Если я не пойму, что происходит, я не смогу выжить. А выживание было моей единственной, выстраданной целью.

Я дождалась, пока тяжёлые, ритмичные шаги стражников Инквизиции стихнут в конце коридора. Затем закрыла глаза и позволила Пеплу подняться к кончикам пальцев. Совсем чуть-чуть. Микроскопическая щепотка. Я провела пальцами по подошвам своих ботинок. Пепел поглотил звук. Теперь, даже если бы я бежала по битому стеклу, мои шаги звучали бы как падение пуха.

Я выскользнула в коридор.

Академия ночью была чужой. Днём она давила величием, готическими шпилями и гулом голосов. Ночью, в вечных сумерках, она напоминала спящего левиафана. Чёрные стены, пронизанные серебряными жилами, слабо пульсировали в такт биению горы. Эфир, текущий в камне, был тяжёлым, густым. Я избегала касаться стен — чужая магия оставляла на коже липкое ощущение, как паутина.

Я добралась до восточного склона. Пролом в стене Склада 4 зиял чёрной пастью. Я нырнула внутрь.

Тишина Сада Пепла обрушилась на меня, как спасательный круг. Здесь не было Эфира. Здесь не было удушающего дыма Инквизиции. Здесь была только пустота, и мой собственный Пепел, благодарно вздохнувший внутри грудной клетки, перестал ныть.

Я подошла к фонтану. Вчерашний слой пепла нетронут. Никто не приходил. Инквизиция, видимо, посчитала это место просто кучей мёртвых камней, не стоящей внимания. Их высокомерие было моей единственной защитой.

Я смахнула пепел с базальтовой чаши. Символ был на месте. Круг и семь линий. Но сегодня, при свете слабого, болезненного сияния Эфира, пробивающегося через трещины в стене сада, я увидела то, чего не разглядела вчера.

Внутри круга, между линиями, были вырезаны руны. Древний валерийский. Язык, на котором говорили до Первого Разлома, до того, как магия стала проклятием и даром одновременно. Я знала его. Отец учил меня по обрывкам книг, которые приносил домой, пряча под половицами.

Я склонилась над камнем, водя пальцем по острым граням рун. Шрам на левой ладони пульсировал в такт моему дыханию.

«Первая нить порвана. Осталось шесть. Разлом закроется. Тишина воцарится».

Я отшатнулась, будто камень обжёг меня.

Разлом закроется.

В учебниках истории, написанных Советом Семи, Разлом описывался как «Великая Рана Мира», источник Эфира, который нужно контролировать, но нельзя трогать. Кассиан Пепельный восемьсот лет назад пытался его закрыть. Он считал, что магия — это паразит, пожирающий человечество, и что закрытие Разлома вернёт мир в состояние первозданной, чистой тишины. Цена была высока: ритуал требовал колоссальной энергии. Энергии, которую можно было получить только одним способом.

Принеся в жертву по одному магу каждой из Семи Частот. Вырвав их магию с корнем и направив в Разлом, как затычку в бочку.

Эрик Аэлин. Ветер. Первая нить.

Убийца не был маньяком. Не был мстительным духом. Убийца был фанатиком, решившим завершить дело Кассиана Пепельного. И для этого ему нужно было ещё шесть жизней. Шесть магов. Камень, Кровь, Тень, Пламя, Сталь... и Пепел.

Меня пробрал озноб. Не от ночного воздуха. От масштаба. Это была не просто угроза Академии. Это была угроза всему миропорядку. Если Разлом закроется, магия исчезнет. Навсегда. Для кого-то это могло показаться спасением. Но для магов это означало смерть. Наши тела срослись с Эфиром. Без него наши сердца остановятся в течение недели.

— Любопытное место для ночной прогулки, Тэн.

Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула и инстинктивно отпрыгнула, вскидывая руки. Пепел рванулся к ладоням, готовый стереть нападающего в пыль, но я усилием воли загнала его обратно. Если я использую Пепел здесь, Инквизиция почувствует всплеск даже сквозь вакуум Сада.

Из тени мёртвого, обугленного дерева шагнул Дариан Вальдгренн-Сталь.

Он был в полной форме старосты, с серебряным значком на груди, который давал ему право передвигаться по Академии во время комендантского часа. В руке он держал не меч, а тонкий жезл-фонарь, излучающий холодный, белый свет. Этот свет падал на его лицо, делая его черты ещё более резкими, а глаза — совершенно ледяными.

Он не был удивлён. Он ждал меня.

— Комендантский час, Вальдгренн, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или старостам разрешено дышать вне расписания?

Дариан не улыбнулся. Он медленно опустил жезл, направляя свет не на меня, а на чашу фонтана.

— Старостам разрешено проверять периметр, — сказал он ровно. — Особенно когда артефакты слежения фиксируют, что кто-то глушит звук своих шагов с помощью запрещённых техник.

Моё сердце пропустило удар. Он засёк меня не потому, что следил. А потому, что аппаратура Башни Стали уловила аномалию. Пепел поглощает вибрации, и для чувствительных кристаллов это выглядит как «дыра» в пространстве.

— Я просто гуляла, — солгала я, делая шаг назад, чтобы заслонить собой фонтан. — Бессонница.

— В Складе 4? — Дариан сделал шаг вперёд. Его ботинки хрустнули по пеплу. Звук был неестественно громким в этой мёртвой тишине. — Здесь нет Эфира, Тэн. Любой маг чувствует себя здесь так, будто ему отрубили голову. Зачем ты сюда пришла?

— Тебе какое дело?

Он остановился в двух шагах от меня. Он был выше меня на голову, и в узком пространстве между фонтаном и стеной это казалось подавляющим. От него пахло озоном, морозом и чем-то металлическим. Запахом Стали.

— Мне есть дело, когда на территории моей Академии убивают учеников, — тихо сказал он.

Он посмотрел мне через плечо. На фонтан.

Я напряглась, готовясь к удару, к крику, к тому, что он сейчас позовёт стражу. Но Дариан просто смотрел на камень. Его взгляд скользнул по символу, задержался на рунах. Я видела, как его зрачки сузились. Он читал. Конечно, он читал. Наследник Дома Стали, будущий архимаг, знал древний валерийский лучше, чем я.

«Первая нить порвана...» — прочитал он вслух. Голос его был абсолютно лишён эмоций, но я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелее. — Ритуал Закрытия.

Он перевёл взгляд на меня. В его ледяных глазах больше не было презрения. Там было холодное, расчётливое понимание.

— Ветер был первым, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Эрик Аэлин.

— Ты думаешь, это сделала я? — спросила я, и в моём голосе прорезалась злая, защитная усмешка. — Потому что я из Башни Камня, а мой отец был Пепельным? Удобно свалить на девчонку с плохой родословной, да, Вальдгренн? Твоя бабка будет в восторге.

Дариан не отвёл глаз.

— Пепел не оставляет следов крови, Тэн. Он стирает материю. Каналы Эрика были не выжжены. Они были аннигилированы. Только носитель Пепла мог сделать это так чисто.