Крестоходец

– Потоком пошли жалобы в нашу газету на отсутствие лампочек, воды, элементарной чистоты, завышенную квартплату. Я лично не раз писала о проблемах этих общежитий. Впрочем, многое зависит от самих жильцов. На тех этажах, где захотели, сохранили кухни с оборудованием, стирают и сушат бельё в бытовках. Следят за чистотой в коридорах, берегут стены и окна, лампочки не выкручивают. Однако таких уголков прежней общежитской жизни осталось, надо признать, немного.

– Неблагополучие – почва для трагедий… – произнёс вслух Руслан, вспомнив вчерашний рассказ Кати. Но продолжать не стал, понимая, что ему было доверено очень личное, не предназначенное для уха кого-либо другого…

– Это точно. Не так давно в одном из этих общежитий был пожар, вынудивший молодую женщину выброситься с ребёнком с седьмого этажа. Хуже всего то, что даже тем, кто давно живёт здесь, редко «светит» новоселье в собственной квартире. Это порождает апатию и отчаяние, толкает к пьянкам, распутству и суициду. Один мужчина закрылся в комнате с детьми, поджёг вещи. Потом пожалел детей – выпустил, соседи спасли и его.

– Что касается этой Кати, о которой вы рассказали, я вспомнила социальный приют для несовершеннолетних, – продолжила коллега. – На днях была там, директор пожаловалась на очередную «головную боль»: пожилая фельдшер уволилась – нервы, видимо, сдали. А толкового медика заманить в их учреждение сложно: зарплата невысокая и выдают с перебоями, контингент подопечных непростой. Могу позвонить, предложить вашу протеже…

– Позвоните. И, знаете, если станет колебаться и попросит рекомендаций, поручительства, скажите, что они будут. С Катей приду я. Может, вместе уговорим взять на работу эту невезучую женщину, но хорошую мать…

Так и случилось. Директор приюта с неохотой выслушала просьбу корреспондента трудоустроить многодетную мать, которая одна воспитывает троих детей. Но принять и поговорить согласилась.

После обеда Руслан пошёл в приют вместе с Катей. Крест оставил в её комнате, поставив в угол за кучей белья.

6

По дороге Руслан обдумывал, как задобрить директора, что сказать и сделать, чтобы Катю приняли на работу. Ничего лучшего не придумал, как расположить к себе общественную маму трудных детей, выступив перед ребятами и воспитателями с рассказом о своём крестном ходе, а сначала без возражений и нетерпения принять всё, что скажет она в любом расположении духа. Действительно, настроение у Тамары Яковлевны, как представилась женщина лет пятидесяти пяти, полноватая, с измождённым усталостью лицом, оказалось не лучшим.

– Если честно, не до кадровых мне сейчас вопросов и не до разговора с вами, – призналась она, всем своим видом показывая, что текущих, неотложных дел невпроворот и на беседу просто нет времени. – Как вас, Катя? Не могли бы вы прийти ко мне завтра, а лучше – послезавтра…

– Сделаем, как вы скажете, – за Катю ответил Руслан. – Только я хотел вам предложить такое, скажем, культурное мероприятие: могу выступить с рассказом о своём путешествии по стране. Наверное, это будет интересно ребятам и педагогам. Точнее – о крестном ходе. Иду и езжу с металлическим крестом, который сейчас оставил в общежитии, где живёт Катя. Я не обманываю. Вот некоторые из газетных публикаций из разных областей и городов, где я был. – Он достал из рюкзака картонную папку, из которой извлёк вырезки из газет с заголовками «С крестом по стране», «Крестоходец всея Руси» и другими, с его портретами и изображениями, как он идёт с большим крестом на плече.

Директор как-то обмякла, взяв в руки документальные свидетельства того, что сказал ей сейчас странный посетитель.

– Я тоже верующая, – произнесла уже спокойно. – И на должность директора согласилась, только получив благословение своего духовника. Два года назад наше учреждение возникло как филиал местного детского дома. Отделившись полностью, стало социальным приютом для детей и подростков. Сначала финансировалось плохо, потому удручало убожеством и нищетой. Ребята делали домашние задания, стоя на коленях, потому что не было стульев. Обеды приносили из столовой детского дома. Благодаря молитвенной и прочей поддержке православного прихода, сестёр милосердия и настоятеля, который является моим духовником, не сломались, не упали духом, обрели меценатов, а вскоре ощутили помощь и от местной власти. Теперь, к примеру, нас с лихвой обеспечивают молочными продуктами, рыбой, крупой. Решена проблема с мебелью, средствами санитарной уборки. Господь не оставляет, видя искреннее стремление коллектива дать обездоленным детям максимум возможного. Только вот душевных сил часто недостаёт.

Тамара Яковлевна вздохнула, присела на стул. Продолжила:

– Детей привозят не только из неблагополучных семей, но также из разных криминальных мест. Например, с бензоколонок, где они моют машины, воруют горючее. Со скандально известного перекрёстка на выезде из города, где парни-подростки предлагают водителям транзитного транспорта малолетних девочек, а то и себя для любителей «клубнички». Представляете, с каким контингентом имеем дело, какие крепкие нервы тут нужны всем сотрудникам, какое терпение и какую любовь к этим несчастным. Вот, Катя, – она взглянула на спутницу Руслана, – согласитесь работать с нашими, далеко не идеальными, воспитанниками, некоторые из которых только случайно не угодили в спецшколу?..

– Согласна, – ответила Катерина, преодолевая внутреннюю панику, не ускользнувшую от глаз Руслана. – Прежде я работала медсестрой в спортшколе. Там ребята тоже из разных семей, есть и хулиганистые, но тренеры их держат в узде, дисциплина в секциях налажена… Но вот вчера, после того, как просила милостыню у храма и встретила там Руслана, приняла твёрдое решение: приму любую работу, лишь бы дети были сыты. Приму, так как поняла – не я выбираю, Бог даёт…

– Я почему сегодня заведённая, за что простите меня? – как-то уже по-матерински заговорила Тамара Яковлевна. – С утра к нам поступили пятеро разновозрастных детей из одной семьи. Их 35-летнюю мать на днях осудили на восемь лет колонии за умышленное убийство четырёхмесячной дочери и жестокое обращение с другими детьми, за неисполнение родительских обязанностей. Она, мать-одиночка, на несколько дней оставила грудного ребёнка без ухода и кормления – пропивала полученное накануне пособие. Исчезла из дома на длительное время, осознавая, что остальные дети одни не прокормят малышку, поскольку сами скитаются в поисках еды. Девочка умерла от голода. Её нашли в грязном белье, где от испражнений завелись черви…

Тамара Яковлевна, сжав губы, снова тяжело вздохнула, продолжила не сразу:

– Сил нет думать об этой семейной трагедии. А она никак не выходит из головы. Давит всё в груди – хоть реви. А мне работать надо, расскажу, что знаю, может, хоть этим немного успокоюсь…

Она устало положила руки на колени. Колючее выражение глаз смягчилось, взгляд наполнился бездонной грустью…

– Эта женщина приехала в наш город из Белоруссии. Вместе с сожителем, который вскоре умер от туберкулёза. Устроилась в столовую посудомойкой и уборщицей, получила трёхкомнатную неблагоустроенную квартиру. Но работала недолго – попойки ей нравились больше, чем труд. Больше, чем домашние хлопоты и воспитание детей, рождённых от разных мужчин. Потому и продала квартиру и переехала с детьми в бывшую баню, что тяга к горькой стала смыслом её жизни.

Дети при этом были помехой: они просили есть, нуждались в заботе. Когда они надоедали ей, разгневанная мамаша брала в руки палку или кочергу и «учила» уважать себя. В последнее время часто доставалось старшим – девятилетнему и восьмилетнему мальчуганам, которые зарабатывали деньги на заправочной станции и не всегда отдавали их матери, тратили либо на сладости, либо на продукты для младших сестёр и брата. Матери же не хватало на спиртное.

Тамара Яковлевна выпрямилась на стуле, перевела дыхание и вновь мысленно на чём-то сосредоточилась. Потом встала, обозревая свой стол, что-то ища на нём глазами, чтобы, видимо, показать Руслану и Кате. Наконец, взяв с краю одну из папок, достала сшитую стопку бумаг, стала листать, читая про себя подчёркнутые красным карандашом места. Наверное, приговор суда, подумал Руслан.

– Судебно-медицинская экспертиза признала убийцу собственного ребёнка вменяемой, но вполне нормальной назвать её нельзя, – продолжая перебирать листы, проговорила директор. – Сужу по выступлению на суде инспектора по делам несовершеннолетних и своим впечатлениям. Когда попросили подсчитать, сколько денег надо отдать за четыре буханки хлеба, она не ответила. Имея восемь классов образования, плохо читает и пишет. Зато в ценах на водку разбирается хорошо.

Руслан внимательно слушал и всё больше сострадал. Особенно, когда директор заговорила о детях матери-пропойцы. О том, что все они, по заключению врачей, страдают олигофренией в ранней стадии. Из-за полного равнодушия родительницы к их здоровью и развитию унаследованное заболевание усугублялось. Старшие мальчики не учились, хотя по возрасту должны были ходить в начальную школу. Основным их занятием до работы на бензоколонке были бродяжничество и попрошайничество. Самый младший трёхлетний мальчик не умеет говорить. Они всегда ходили грязные, болели чесоткой, не знали, что такое помыться с мылом и лечь в чистую постель. Баней для них было озеро, постелью – тряпьё на полу.

Директор снова стала листать документы из папки, просматривать записи и пометки карандашом на полях.

– Многое мы узнали от инспектора, энтузиастки своего дела, глубоко переживающей за каждую такую семью, – поведала Тамара Яковлевна, желая, видимо, объяснить, почему так обстоятельно рассказывает печальную историю этой семьи. – Кроме того, обычно в суде, в инспекции по делам несовершеннолетних я прошу копии обвинительных заключений или приговоров и потом с социальным педагогом, воспитателями внимательно изучаем их, чтобы понять, с кем будем иметь дело, когда дети из таких семей появятся у нас. Часто в беседе участвует батюшка – мой духовник, сёстры милосердия. Они советуют, какие методы воспитания более приемлемы, чтобы не травмировать ещё больше надломленные нищетой, побоями, голодом, жестоким обращением родителей детские души, как согреть их нашей любовью, заботой.

Тамара Яковлевна заговорила тише:

– И как постепенно прививать этим деткам интерес к Богу, церкви, когда крестить некрещёных. Случается, батюшка в наших стенах причащает одновременно и нас, взрослых, и некоторых наших воспитанников. А также я выписываю в отдельную тетрадочку имена беспутных, опустившихся родителей или родственников, стараюсь узнать, крещены ли они, и потом мы молимся о них. И дома, и в храме. И нередко помогает… Вот и о заблудшей Евгении будем все молиться… Да вразумит её Господь, пересмотрит она в заключении свою жизнь, исправится, вернётся в дом свой не как в звериное логово, а как в лоно спасения…