Привилегия: Вектор силы

Ника спала прямо на рабочем месте. Голова с растрёпанными рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, покоилась на клавиатуре ноутбука. Тонкие волоски, выбившиеся из причёски, липли к испачканной сажей щеке, плотно прижатой к пластику корпуса. Из-под распахнутого, пропахшего флюсом ворота грубой зелёной штормовки виднелся край застиранной тёмной футболки. На шее, лениво сместившись в сторону, болтались пластиковые защитные очки с замутнёнными стёклами. Пальцы правой руки всё ещё хранили безвольное, чисто механическое усилие, сжимая рифлёную рукоять остывшего паяльника, а сама ладонь тяжело свисала до самого пола, едва не касаясь разбросанных по линолеуму обрезков изоляции.

Резкий, зудящий треск вспорол тишину мастерской. Старенький смартфон, оставленный на самом краю стола, ожил, яростно завибрировал и пополз по гладкой поверхности, грозя вот-вот рухнуть на заваленный обрезками линолеум. Экран то вспыхивал, то гас, заливая бледное лицо спящей девушки синюшным светом.

Ника резко втянула ноздрями воздух и вскинула голову, словно вынырнула из глубокого колодца. Рыжий пучок окончательно развалился: медная прядь упала прямо на лоб, закрывая обзор. Остывший паяльник с тихим стуком выпал из ослабевших пальцев и остался лежать на полу. Девушка моргнула, пытаясь сбросить остатки сна, и уставилась на дисплей, где крупными, бьющими по глазам буквами пульсировало имя: «ТОКАРЕВ».

Она нащупала пальцами корпус аппарата и, борясь с дремотой, сдвинула зелёный кружок ответа.

— Алло, Вань… — Голос Ники прозвучал сипло, по-детски беззащитно. Она сладко, с хрустом в суставах зевнула и принялась яростно тереть свободной ладонью заспанные глаза. — Чего ты там?

На другом конце провода режущий уши свист ветра мешался с ритмичным перестуком. Колёса самоката подпрыгивали на каждой выбоине разбитого асфальта.

— Привет, братан! Не спишь ещё? — Иван почти кричал в микрофон, объезжая глубокую лужу. — Дело жизни и смерти. Мне нужна твоя голова. И твои паяльники.

Сон слетел с неё, точно сдёрнутая простыня. Ника резко вскочила со стула. Ножка скрежетнула по линолеуму, а локоть едва не опрокинул керамическую кружку, на дне которой застыл давно остывший кофе. Девушка заметалась по тесному пространству мастерской, щёлкнула тумблером настольной лампы, залившей комнату резким белым светом, и принялась широкими махами сгребать со стола в сторону хрупкие зелёные платы и россыпи микросхем, освобождая пятачок рабочей зоны.

— Опять во что-то ввязался, Токарев? И, кстати, звучишь ты паршиво, — она нахмурилась, улавливая в его голосе неестественную, рваную одышку и хриплые нотки, какие бывают у человека, сдерживающего стон. — Давай-давай, жду тебя. Ты далеко?

— Нет, я во всю мчу к тебе, — Иван до упора выжал акселератор, заставляя электромотор выдать захлёбывающийся максимум. — Буду минут через десять.

Ника щёлкнула тумблером старого пластикового чайника. Тот недовольно загудел, начиная согревать воду.

— Хорошо, давай. Дверь толкай, запирать не буду. Чайник уже поставила.

— Чайник? — в трубке раздался короткий смешок. — Мне бы чего пожрать.

— Найдём! Давай, шевелись. Жду.

Ника бросила телефон на стол и глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Сердце заколотилось. Токарев никогда не звонил просто так, тем более в такой час. «Опять вляпался, ходячая катастрофа, — подумала она, потирая затёкшую шею. — И снова мне тебя выручать». Ника была на два года младше Вани, но в их маленьком союзе осколков разбитых семей прочно заняла роль старшей сестры. Ваня умел только идти напролом и держать удар. А зализывать раны и просчитывать ходы всегда приходилось ей. Куда бы он делся без её вечного ворчания?

Ника стянула с шеи пластиковые защитные очки, швырнула их на верстак — те глухо звякнули о металлическую линейку — и сразу направилась к кладовке. Мысли лихорадочно перебирали скудное содержимое аптечки: где-то между коробками с конденсаторами лежали рулоны широкого бинта, спирт для протирки плат и запечатанный флакон перекиси.

На ходу она махнула рукавом штормовки по лицу, размазывая по коже въевшуюся сажу, и жёстким движением перевязала растрёпанные медные волосы тугой резинкой. Время поджимало.

Ника торопливо заскользила в узких проходах между верстаками, наводя относительный порядок — просто сгребала локтями в стороны инструмент и обрезки изоляции. На очистившийся край стола опустились две фаянсовые кружки. Из микроволновки поплыл запах специй: среди хаоса из проводов и транзисторов примостились два пластиковых контейнера с дымящейся лапшой, заветренный бумажный пакет со вчерашним фастфудом и раскрытая, пускающая сладкий аромат пачка овсяного печенья. Самый роскошный ужин, на какой только была способна её мастерская в полночь.

В тишину коридора ворвался резкий звук. Входная дверь со скрежетом распахнулась, впуская внутрь сквозняк и запах бензиновой гари.

Иван стоял в дверном проёме, тяжело привалившись плечом к косяку. Ника в один взгляд оценила его мертвенную бледность и неестественную осанку. Она вмиг подскочила к нему, обвила рукой спину и осторожно подхватила под локоть, помогая дойти до стула. Иван безвольно навалился на неё всей своей массой. Стоило ему опуститься на сиденье, как он резко, сквозь зубы зашипел: натянувшаяся ткань куртки дернула присохшие к телу бинты, потревожив швы.

— Едрить твои шестерёнки, Ваня! — выругалась Ника, испуганно разглядывая израненного механика. — Это что такое?! Тебя под комбайн затянуло?!

— Если бы, Никич, — прокряхтел парень, откидывая голову назад и пытаясь поймать ртом прохладный воздух мастерской. — Неприкасаемые. Сам граф Долгоруков решил проверить, какого цвета у меня потроха.

— Долгоруков?.. — эхом отозвалась она. — Ваня, ты с ума сошёл? Постой. Тебя уделал Леон? Ему вроде шесть.

— Родион меня уделал, — огрызнулся Иван. — Смейся-смейся, рыжая бестия!

Ника не стала спорить. Она тут же рванулась к стеллажу, едва не снеся коробку с диодами, и подняла уже бережно приготовленный ею пластиковый кейс аптечки.

— Как тебя вообще угораздило угодить к этим змеюкам-долгохрюкам... Снимай футболку живо. Мне нужно посмотреть, что там эти твои «сиятельства» накошмарили.

Иван мягко перехватил её запястье, останавливая.

— Стой. Врач меня уже заштопал. Швы целы, просто тянет. Жить буду, честное слово.

Ника замерла, всматриваясь в его усталые глаза. В её душе боролись злость на его упрямство и страх за его жизнь.

Ника замерла, так и не выпустив из рук раскрытый пластиковый кейс. Пальцы Ивана, сжимавшие ее запястье, были сухими и горячими, но держали крепко, с той самой упрямой уверенностью, которая ей так нравилась. И так её бесила. Она всматривалась в его осунувшееся лицо, в серые тени, залёгшие под глазами, и молчала. Внутри у неё все клокотало. Злость на его вечную привычку лезть на рожон, не думая о последствиях, отчаянно боролась со страхом за его жизнь.

Она медленно, с силой выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться.

Ей невольно вспомнился их позапрошлый май. Тогда этот придурок тоже уверял, что «жить будет», пока она на полной скорости увозила его на мотоцикле. Спастись тогда удалось чудом. Они договорились встретиться на углу у парка, где Ника и ждала его, мысленно ругая за опоздание, когда мимо неё пробежала перепуганная девчонка-первокурсница. Ника перехватила её, чтобы узнать, что стряслось. И, стоило девахе всхлипнуть, что там, в подворотне, за неё вступился какой-то парень, как Ника сразу всё поняла.

На ходу выдернув из кофра разводной ключ, она влетела во двор юзом прямо в эпицентр бойни, где Ваня уже осел на землю. Ника не раздумывая шандарахнула вожака хулиганов, и вырвала ручку газа под аккомпанемент летящих в спину кирпичей, когда друг запрыгнул на заднее сиденье. И вот опять то же самое. Только теперь вместо дворовых парней против него ополчились столичные хищники с «голубой кровью», от которых на мотоцикле уже не уедешь.

— Дурак ты, Токарев. Не надоело шишки набивать? — она отложила аптечку и уселась напротив, подперев подбородок кулаками. — Ладно. Как ты с ними поцапался? И зачем приехал? Говори уже, пока я от любопытства не треснула.

***

Ледяная вода из старого медного крана помогла Ивану окончательно прийти в себя. Переодевшись в чистую сухую толстовку, которую Ника заботливо выудила из глубин своего шкафа, он почувствовал, как мышцы спины наконец-то начинают расслабляться. Здесь, в пропахшем канифолью полуподвале, Ваня чувствовал себя по-настоящему дома — гораздо больше, чем в своей унылой пустой однушке. Каждый стеллаж, каждая коробка со старыми транзисторами и даже тихий стрёкот кулера на ноутбуке казались ему родными.

Напряжение, весь день державшее Ивана в тисках, наконец начало отпускать. Они принялись за ужин, прямо из пластиковых контейнеров вылавливая вилками китайскую лапшу. Ника сидела напротив; она то и дело пододвигала к нему пачку печенья, ворчливо сетуя, что ему позарез нужны быстрые углеводы, и следила, чтобы он съел всё до последней крошки. Иван неторопливо отпивал горячий, крепкий чай, чувствуя, как с каждым глотком по телу разливается благословенное тепло.

В эти полчаса они не говорили о делах. Опасные тайны, титулы и окровавленные бинты словно остались там, за входной дверью, в холодном ночном городе. Здесь, под уютный шумок закипающего на повторе чайника, они лениво подкалывали друг друга, вспоминали нелепые байки, смеялись над какими-то глупостями, упрямо выталкивая из мыслей высокомерных сиятельств.

***

Ника задумчиво перелистывала пожелтевшие страницы раскрытого фолианта. Переплёт тихо поскрипывал под её пальцами. Вокруг массивного тома веером раскинулись хрупкие старые свитки — выцветшие схемы плетения силовых линий и пометки на полях о природе кристаллических матриц.

Чуть в стороне, прямо на краю стола поверх сложенной бархатной салфетки, сиротливо примостились два главных героя этого безумного дня.

Амулет, выданный графом Орловым Ивану, сейчас вызывал лишь сочувствие. Оправа пошла уродливыми сизыми пятнами от резкого перепада температур. Артефакт выглядел мёртвым, выжженным изнутри.

Рядом с ним покоился кристалл Гриши Демидова. Идеально гладкий, голубой кристалл, который казался совершенно безобидным на фоне искалеченного дворянского украшения. Кристалл едва заметно пульсировал ровным внутренним светом, словно дышал в такт медленному сердцебиению спящей машины. Ника перевела взгляд с мёртвого металла на живой камень, затем снова уткнулась в схему древнего контура. Её мозг уже пытался выстроить мост между этими двумя полюсами.

— Понимаешь, Ник? — Иван медленно вёл пальцем по пожелтевшему чертежу. — Они называют это священным искусством и правом крови. Столько тумана напустили. А на самом деле здесь обычная физика.

Иван аккуратно взял со стола покалеченный амулет Орлова. Стараясь не тревожить ноющее плечо, он поддел пинцетом завернувшийся внутрь край оправы. Металл поддался с тихим, едва слышным щелчком.

— Вся суть в источнике энергии и проводнике. Вот здесь, на защитном контуре, был намеренный дефект сборки. Насечки на рунах нанесли так, чтобы при нагрузке энергия не рассеивалась, а закольцовывалась внутрь. Система перегрелась, и амулет сдох. Это же прямое нарушение инструкции по эксплуатации.

Ника молча потянулась к столу. Она перехватила пинцетом лазурный камень Демидова и подняла его на уровень глаз, пристально, сквозь прищур рассматривая идеальные грани под светом настольной лампы. Глубина кристалла на мгновение вспыхнула, отразившись в её зрачках. Страх и усталость в её лице окончательно растворились, уступая место чистому азарту настоящего инженера, перед которым положили чертовски сложную, но безумно интересную головоломку.

— То есть, если мы воспроизведём эти руны на новой плате, но уберём дефект... Сделаем дорожки ровными...

— То эта побрякушка должна будет выдержать ментальный прессинг, — Иван улыбнулся, зафиксировав план действий. — Попробуем пересобрать схему?

Ника решительно притянула к себе кружку, сделала большой глоток и опустила её на деревянную столешницу.

— Ща мы их систему хакнем!

Глава 8 - Команда-А

Время за совместной работой летело быстро и незаметно.

Сначала Ника надела громоздкие бинокулярные очки. Тонкий лазерный луч с тихим писком выжигал на медной пластине новые контуры. Линии ложились без малейших изъянов. Иван сидел рядом, сверяя каждый миллиметр новой платы с чертежами из старинной книги.

Затем эстафету перехватила клавиатура ноутбука. На экране замелькали строчки кода вперемешку с формулами тензорного исчисления. Макеты трёхмерного моделирования сменялись открытыми вкладками форумов радиоинженеров и схемами прошивок.

Впрочем, гладко всё шло только в теории. Стоило им дойти до стыковки рунных контуров, как их расчёты столкнулись с жёсткой реальностью. Данные из книги никак не желали приживаться в кустарной схеме.

— Смотри, если мы пустим силовой поток здесь, кристалл просто выдаст короткое замыкание и выжжет к чертям всю плату! — проворчала Ника.

— Не выжжет, если мы пустим энергию в обход, — упрямо возразил Иван. Он забрал у неё карандаш и на помятом листочке в клеточку набросал новую схему перераспределения нагрузки. — Сила будет уходить по касательной, понимаешь? Кристалл станет не барьером, а накопительным буфером. Как и должен, судя по текстам из кристаллографии.

Ника пару минут скептически вглядывалась в его чертёж, двигая губами и пересчитывая данные в уме. Она то хмурилась, то кивала собственным мыслям. Удовлетворившись результатом, она быстро защёлкала по клавиатуре. Компьютер натужно гудел, обрабатывая массивы данных, пока Ника переписывала алгоритм стабилизации силового кристалла.

Наступил этап сборки — самая нервная часть работы. Иван сосредоточенно щурился под светом бестеневой лампы, держа антистатическим пинцетом тончайший шлейф серебряных проводников. Ника нависла над столом, практически не дыша. Она подвела кончик раскалённого жала паяльника к металлическому основанию.

Над столом поплыл сизый, едкий дымок сгоревшей канифоли. Рука уставшей девушки дрогнула от накопленного за ночь напряжения. Жало соскользнуло с точки пайки и задело подушечку её указательного пальца.

— Ай, чёрт! — Ника резко отдёрнула руку, зашипела сквозь сжатые зубы. Паяльник брякнул о край металлической столешницы. Девушка мгновенно сунула обожжённый палец в рот, смешно зажмурившись, словно обиженный ребёнок, стараясь слюной снять нестерпимый жар. На коже уже проступило белое пятно ожога.

— Живая? — Ваня обеспокоенно перехватил её запястье.

— Мелочи, — буркнула она сквозь зубы, сердито тряхнув растрёпанной рыжей головой. Ника подула на палец и упрямо перехватила инструмент поудобнее, словно отказываясь признавать поражение перед куском раскалённого металла. — Держи шлейф ровнее, Токарев, мы почти закончили. И чтоб мне без косяков!

Часы на стене бесстрастно показывали четверть пятого утра.

Ника сделала последний, аккуратнейший микропай. Иван затаил дыхание, боясь пошевелить пинцетом.

Они замерли над столом, глядя на контрольную сборку. Секунда тишины показалась вечностью. Наконец индикатор подключённого осциллографа дрогнул, сменил цвет с тревожного янтарного на спокойный изумрудный и выдал ровную, стабильную синусоиду. Зелёный луч на экране электронно-лучевой трубки послушно замер, подтверждая, что их кустарный, собранный на коленке артефакт держит расчётную нагрузку без малейшего дрейфа.

Иван и Ника — бледные, с тёмными кругами под глазами от хронического недосыпа — устало улыбнулись друг другу через стол. В этой измученной улыбке было всё: триумф, облегчение и звенящее напряжение прошедшей ночи. Они одновременно выдохнули и звучно дали друг другу пять.

***

Свинцовые тучи плотно затянули небо, но сквозь их набухшие влагой края вежливо пробились первые лучи солнца. Этот робкий свет косо полоснул по стеклу мастерской, на котором уныло забарабанили дождевые капли. Из щелей оконной рамы вместе с шумом дождя поползла сырая прохлада.

Результат ночных трудов, мягко говоря, слабо напоминал изначальный дворянский артефакт, как ни старались Ника и Ваня. Основой послужила тонкая округлая металлическая пластина, на поверхности которой были выжжены руны; они сходились к центру, напоминая дорожки платы. Кустарное происхождение особенно выдавала изнанка: кольцевой контур был разомкнут стальной муфтой-предохранителем, а из-под кожуха виднелся аккуратно уложенный шлейф медных проводников, точечно залитых канифолью. В самом центре зиял безжизненный паз с лапками-фиксаторами.

Иван осторожно зажал пинцетом силовой кристалл и попытался направить его в пазы. Раздался сухой статический треск. Камень словно наткнулся на невидимую стену и выскочил обратно — вокруг оправы на секунду вспыхнули лазурные искры.

— Да тебя ж за ногу! — Иван выругался, едва успев перехватить прыгнувший инструмент. — Опять сброс потенциала. Не встаёт. Площадь рассеивания слишком большая, вся энергия уходит в воздух.

Ника замученно потёрла сонные глаза. Ругаться на капризный кристалл уже не было сил — адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и звенящую пустоту в голове. Девушка механически взяла электронный штангенциркуль, вяло перепроверила диаметр оправы: цифры на дисплее совпадали до сотых долей миллиметра. Она тяжело вздохнула и уставилась в монитор, где застыли строки их формул, пытаясь понять, где именно они просчитались.

— Ваня, стой! Не дави на него! — её голос зазвучал хрипло, но неожиданно бодро, разом стряхнув дремоту.

Иван замер, внимательно вслушиваясь в слова подруги. Этот тон её голоса он знал. Так она говорила либо, когда её посещало техническое озарение, либо когда видела свежий пончик.

— Кажется... проблема в геометрии, — Ника стремительно крутанулась на кресле к клавиатуре, её пальцы забегали по клавишам. — Наш амулет рассеивает поток. Посмотри на векторную диаграмму: энергия уходит в края оправы. Поэтому кристалл бунтует, он слишком мощный для площади. А ему, в таком случае, наоборот нужна плотность. Сжатие.

— И что ты предлагаешь? Уменьшить оправу? — скептически нахмурился Иван, не уловив направление её мыслей.

Ника резко вскинула голову, её дыхание перехватило от внезапной догадки.

— Нужно изменить форму контура, — вдохновенно выпалила она, подаваясь вперёд. — Замкнуть его не на груди, а на точке пульсации. На пальце. Нам нужно сжать этот круг в кольцо.

Ника вооружилась массивными комбинированными плоскогубцами с полиуретановыми губками. Иван затаил дыхание, инстинктивно вжавшись спиной в кресло, но девушка действовала на удивление аккуратно, словно нейрохирург.

Несколько секунд мягкого, но неумолимого давления — и идеально ровная округлая заготовка глухо щёлкнула, послушно сдаваясь грубой силе инструмента. Она превратилась в массивное кольцо. Рунический контур изогнулся по новой дуге: дорожки замкнулись сами на себя, образуя тороидальный резонатор, а стальная муфта-предохранитель со звонким лязгом намертво стянула края на стыке, превращая плату в монолит.

Иван заворожённо наблюдал за каждым её движением, боясь даже выдохнуть. Он видел не просто сгиб металла. В его сознании разворачивалась трёхмерная голограмма поля: рассеянные линии напряжённости, которые раньше бесполезно уходили в пустоту оправы, теперь резко преломились. Они сошлись к центру, скручиваясь в тугой, осязаемый жгут. Геометрия поля мгновенно перестроилась, складываясь в рабочую физическую модель. Кристалл теперь был заперт внутри электромагнитного волновода. Сжатие. Именно то, что было нужно.

— Перстень... — выдохнул Иван, и на его искусанных губах появилась улыбка восхищения. — Локально приложенная сила. Гениально, Ник!

Девушка не ответила. Она лишь шумно втянула ноздрями воздух, закусив от напряжения кончик языка. Подцепив кристалл антистатическим пинцетом с алмазными напылениями на кромках, она бережно подвела его к зажимным лапкам из бериллиевой бронзы.

Иван невольно подался вперёд, вжимаясь коленями в край стола. Всё его тело превратилось в натянутую струну, ожидая нового удара высоковольтной статики или ослепительной вспышки перегрузки. Воздух в мастерской загустел до состояния киселя.

Щёлк!

Камень вошёл в паз, сев в гнездо, как патрон в патронник. Массивное кольцо оправы тут же отозвалось едва ощутимой, низкочастотной вибрацией, передавшейся через столешницу. Артефакт ожил.

Угловатые руны артефакта вспыхнули лазурным неоном. Мастерскую на мгновение залило ярким светом, но уже через мгновение сияние ушло глубоко под металл, оставив после себя лишь едва заметные искры в гранях кристалла. Контур принял энергию. Сила кристалла покорилась.

Иван протянул руку и осторожно поднял артефакт. Металл больше не был холодным — он едва ощутимо вибрировал, словно внутри него билось живое сердце. Ваня глубоко вздохнул, решаясь, и натянул перстень на средний палец правой руки.

Иван замер, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не происходило. Лазурь молчала. «Но ведь амулет Орлова тоже молчал, а в итоге сработал. Значит, надежда есть», — Иван уверенно сжал пальцы в кулак.

— Ну что, господа хорошие... — произнёс он, глядя сквозь залитое дождём стекло во двор. — С вашими правилами я ознакомился. Посмотрим теперь, как вы сами умеете играть.

Сзади раздался тяжелый вздох и скрип пружин. Ника обессиленно рухнула спиной на старый кожаный диванчик. Она медленно подняла руку и выставила вверх указательный палец:

— С тебя ведро пельменей, Токарев!

***

Метель ревела голодным зверем, скрывая в своей белой утробе три «Нетопыря» Тайной Канцелярии. Винты вгрызались в ледяной воздух. Вертолёты шли по приборам, вслепую, прижавшись к самому дну каньона. На предельно малой высоте, где любая ошибка пилота означала мгновенную смерть о скальный выступ, они крались к цели, словно стая волков на охоте. По фюзеляжам хлестала ледяная крупа, но машины упорно пробивались сквозь шторм к затерянной в облаках горной базе.

Внутри десантного отсека борта, замыкающего цепочку, замерло само время.

Здесь царил холодный полумрак, рассекаемый лишь зловещим, янтарным свечением тактических визоров. Две шеренги. Двадцать оперативников Высшего ценза. Они сидели друг против друга, зажатые в тиски массивных штурмовых доспехов. На каждом шлеме отсвечивал золотой двуглавый орел — символ непреклонной государственной мощи, не знающей пощады.

Закрытые композитные маски стирали человеческие черты, превращая людей в безликое воплощение возмедия. Рёв турбин закладывал уши, вибрируя в костях и зубах. От этой бешеной тряски с заиндевевшего потолка то и дело, срываясь, осыпалась мелкая изморозь.

Каждый выдох сквозь фильтры респираторов превращался в густой белый пар, который тут же уносило ледяным сквозняком. Свистящий ветер с воем пробивался сквозь резиновые уплотнители штурмового люка, смешиваясь с едким выхлопом авиационного керосина.

Десантный транспорт швырнуло в сторону, и металл обшивки глухо завыл, принимая на себя очередной удар турбулентного воздушного потока.

Здесь, у самого борта, сжавшись в комок, сидела Асия Долгорукова.

В отличие от закованных в броню штурмовиков, её защитой выступал мягкий экзоскелет тёмно-синего цвета по которому змеилось изящное золотое тиснение. Высокотехнологичная ткань облегала тело девушки словно вторая кожа, идеально повторяя каждый изгиб, но главное — она не создавала ни малейших помех для концентрации её родового дара, обеспечивая свободу движений.

Костюм по праву считался вершиной имперских оборонных технологий и носил гордое имя «Эгида-М». Конструкторы отказались от классических схем: внутри этой брони нового поколения не было громоздких, уязвимых батарей или гудящих ядерных микрореакторов. Вместо них источником жизни служила чистейшая Лазурь. Расщепленная на невидимые глазу микрочастицы, она буквально струилась по сложной сети тонких силовых линий, пронизывающих ткань.

Этот непрерывный, пульсирующий поток генерировал вокруг Асии невидимый, но невероятно плотный кинетический щит. Воздух всего в паре миллиметров от ее тела едва ощутимо вибрировал. Силовое поле, готовое в любую долю секунды принять на себя смертоносный удар, преломляло полумрак десантного отсека, создавая вокруг девушки едва заметное оптическое марево.

Однако эта гордость имперских инженеров, способная с легкостью остановить пулю или погасить энергию взрывной волны, совершенно не спасала Асю от холода. Чувствуя, как коченеют пальцы, она прятала носик в ладони, сжималась еще сильнее и пыталась согреться коротким, прерывистым дыханием.

Напротив неё, вольготно закинув ногу на ногу, расположился Аксель Нарышкин. Его коротко стриженные платиновые волосы и бледно-голубые глаза казались прямым продолжением этого заснеженного пейзажа за бронированным иллюминатором. Температурный изъян «Эгиды» не доставлял ему ни малейшего дискомфорта. Для его семьи любой мороз был просто напоминанием о доме.