В такт сердцу

Я упорно гипнотизирую ведро с грязной водой, делая вид, что судьба этих никому не нужных полов волнует меня сейчас больше всего на свете, но все равно улавливаю бархатную усмешку в его голосе. Она вибрирует где-то между лопаток.

— Можешь называть меня как хочешь, только отойди и не дыши в затылок, — говорю я чуть более резко, чем собиралась, уже чувствуя, как сама разворачиваюсь обратно к Тайлеру. — И вообще, какого черта ты…

Фраза обрывается на полуслове, потому что мир внезапно теряет гравитацию. Я едва не падаю назад, запнувшись о собственную пятку. Снова. Не знаю, как ему это удается, но Тайлер переместился абсолютно бесшумно. Ни единого скрипа подошв по линолеуму. Теперь он стоит вплотную. Буквально в дюйме от меня.

Господи, вчера я действительно была пьяна вдрызг, иначе ни за что не пропустила бы эти крошечные темные вкрапления в радужке его голубых глаз — они похожи на грозовые облака внутри летнего неба. Между нами почти не остается воздуха, прямо как в душном вакууме, только сегодня мой мозг не одурманен танцами. Зато легкие мгновенно наполняются запахом его одеколона: терпкий кедр, морская соль и что-то теплое, зверино-мускусное.

— Ты что-то хотела спросить? — тихо произносит он, даже не думая отводить взгляд.

От этого темного прищура подгибаются колени.

Только весь этот дурман смывает цунами его фирменной ухмылки. Снова.

— Да, очень, — улыбаюсь я в ответ, намеренно медленно наклоняя голову набок.

Что ж, мистер Совершенство, давай проверим, кто кого переиграет. Я тоже умею включать свое сомнительное очарование.

Я плавно кладу ладонь ему на плечо, проворачиваясь так, чтобы оказаться с ним нос к носу. Его внимание схлопывается до размеров точки, и теперь эта точка — только моя фигура. А именно глаза.

Отлично.

Делая крошечный шаг навстречу, я аккуратно снимаю с его плеча невидимую пылинку, продолжая буравить его зрачки своими.

Думали, я не умею держать лицо и сбивать спесь с самоуверенных парней?

Что ж, ваше досье на Элизабет Браун безнадежно устарело.

— Как я понимаю, тебя тоже приговорили к бессрочным работам в актовом зале.

— На месяц. Срок скостили бы вдвое, если бы мы с Коди случайно не вписали мячом в лобовое стекло директорского «Бьюика».

— Целый месяц, — проговариваю я на выдохе, закатывая глаза. — Что ж, значит, нам с тобой коротать эти тридцать дней вместе. И все бы ничего, но… — я морщу нос, пожимая плечами и шумно втягивая воздух через рот. — Я здесь всего двое суток, а от твоего присутствия и идиотских шуточек у меня уже начинает дергаться глаз.

— Ну, это скорее вопрос к твоей нервной системе, а не ко мне, — снова усмехается он, и уголки его губ ползут еще выше.

Мои веки сощуриваются в две тонкие щелочки.

— Мне кажется, это знак свыше. Мы с тобой категорически несовместимы. Моя иммунная система выдает анафилактический шок от одного твоего нахождения в радиусе двадцати метров.

— Ты только что превысила научно выведенную норму личного пространства ровно в тринадцать раз. Поздравляю, новый рекорд.

— Плевать, — выдыхаю я и демонстративно возвращаюсь к швабре, понимая, что моя маленькая вспышка дерзости с оглушительным треском провалилась.

Он видел меня насквозь.

И это раздражало.

Что ж, план действий предельно ясен — вернуться к ведру с мутной водой, вонючей тряпке и своим мыслям. Знать бы заранее, во что ввязываюсь — трижды перепроверила бы карманы перед тем, как сбежать из дома Коди.

Мой плеер с наушниками испарился без следа. Судя по тому, что за весь день они так и не нашлись, моя душа вместе с хитами двухтысячных остались у него вместе с моей сменной одеждой. Нужно написать Виви. Пусть заглянет к своему парню и заберет их, потому что добровольно возвращаться в ту комнату, которая служит им полем для рандеву, я не собираюсь даже под страхом смерти.

— У меня есть другое объяснение твоему поведению, — голос Тайлера доносится откуда-то со стороны, приглушенный эхом пустого зала.

Шея поворачивается сама собой, предавая хозяйку на месте преступления. Взгляд цепляется за его фигуру помимо воли. Я вижу, как он неторопливо пересекает зал и скрывается в небольшой кладовке в углу. Секундой позже оттуда раздается грохот старого инвентаря, а затем появляется сам Тайлер, вооруженный второй такой же древней шваброй с деревянной ручкой.

— И какое же? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю прикусить язык.

Что ж, пусть мою внезапную разговорчивость он примет за благодарность. По крайней мере, мне не придется соскребать этот вековой налет в гордом одиночестве.

— Ты начинаешь ко мне привыкать, вот и злишься от растерянности, — заключает он с ленивой усмешкой, разворачиваясь ко мне всем корпусом и театрально пожимая плечами.

С моих губ слетает короткий смешок.

— Какое чудовищное самомнение, — я снова демонстративно отворачиваюсь, намертво впиваясь взглядом в мокрый линолеум. — Тебе разве мама в детстве не объясняла, что таких самовлюбленных павлинов девочки обычно обходят стороной?

— А мне кажется, именно такие, как я, тебе и нравятся.

— Ошибаешься, плейбой. Меньше дешевого пафоса и больше настоящей, неряшливой искренности — вот мой типаж. А ты в эту категорию вписываешься примерно, — я пожимаю плечами, делая секундную паузу на обдумывание ответа. — Никак.

— Я достаточно искренний.

— Когда решишь побыть честным — попробуй сначала снять свою картонную маску кинозвезды. Может, тогда и прокатит.

— Что ж, вот тебе моя искренность, — его голос звучит уже совсем близко, прямо за спиной, но я продолжаю гипнотизировать бурое пятно старой засохшей жвачки, которое прилепилось к полу и, кажется, собрало в себя ДНК всех бактерий этого города. — Мне понравился наш вчерашний танец. И я понятия не имею почему, но ты отчаянно пытаешься закопать свой талант глубоко в землю.

Воздух за моей спиной ощутимо меняется — становится плотнее, тяжелее, наполняясь теплом чужого тела. Он подошел вплотную, нарушив все законы физики и личного пространства. Я чувствую лопатками исходящий от его футболки жар сквозь тонкую ткань своей рубашки. Швабра чуть заметно дрожит в моих руках, когда он медленно протягивает свою ладонь поверх моего плеча, просто чтобы забрать у меня ручку своего инструмента. Наши пальцы на секунду соприкасаются.

Проклятье. От неожиданности я дергаюсь, и грязная вода выплескивается из ведра тонкой ледяной струйкой, промачивая мои кеды насквозь.

Просто великолепно.

Теперь носки тоже присоединились к моему полному унижению.

— Не понимаю, о чем ты, — фыркаю себе под нос, с остервенением вдавливая мокрую тряпку в пол.

Жвачка даже не думает сдаваться, размазываясь по линолеуму грязным серым пятном.

— Да почему она не оттирается…

— А я уверен, что понимаешь, — он тут же вклинивается в мое бормотание, шагая так, чтобы носки его белых кед оказались ровно на границе моего зрения. — Ты двигалась вчера не просто как профи. В этом танце была оголенная душа.

От этого тихого голоса меня прошибает разрядом. Но это совсем не то электричество, которое искрило между нами накануне во время танца. Это чувство холодное и липкое. Оно завязывается тугим узлом где-то под солнечным сплетением и медленно ползет вверх тошнотой, обжигая горло желчью.

Стыд. И мерзкое, обволакивающее ощущение собственного ничтожества рядом с ним.

А все из-за того, насколько точно он попал в цель своими словами.

Я понимаю, о чем он говорит. Но тот страх, что я недостаточно хороша по сравнению с ним, липкой, вязкой патокой обволакивает все мое тело.

— И я понятия не имею, почему ты вдруг смутилась…

— Я не смущалась.

— Если бы это было правдой, ты бы не сиганула под воду при первом удобном случае, а потом весь вечер шарахалась от меня и других ребят, которые мечтали засыпать тебя вопросами. Поэтому напрашивается только один вывод — ты намеренно прячешь…

— Так, все! — я резко распрямляю спину, разворачиваясь к нему лицом к лицу.

Мой голос падает градуса на три, превращаясь в сухой лед.

— Ты не знаешь обо мне абсолютно ничего. Ни моих вкусов, ни границ, ни того, что заставляет меня улыбаться. Поэтому забери свои глубокомысленные комментарии, засунь их поглубже в карман и дай мне спокойно домыть этот чертов зал, ладно?

— Слушай, я просто хотел познакомиться поближе, — начинает он чуть тише обычного, словно воздух выпустили из его шарика самоуверенности.

Но я жестко перебиваю:

— Я не собиралась с тобой знакомиться.

— Ну же, Бет…

— Я тебе не Бет, — выдыхаю я, наконец встречаясь с ним взглядом.

Зрачки сужаются до точек.

— Так меня зовут только те, кому я сама разрешаю войти в мой ближний круг.

Да, теперь я стопроцентно выгляжу перед ним настоящей высокомерной стервой. Что ж, может, оно и к лучшему. Чем быстрее он разочаруется, тем меньше шансов у нас обоих попасть в неприятности.

К черту.

— Хорошо, — он поднимает руки вверх, показывая открытые ладони, классический жест капитуляции. — Элизабет, — произносит он на выдохе, будто пробуя имя на вкус. — Я просто хотел сказать, что хочу повторить. Не наши перепалки. Наш танец. Но, кажется, эта идея нравится только мне. Прости, что потревожил.

На этих словах он слабо, почти виновато улыбается уголком рта. Разворачивается на пятках своих кроссовок и идет прочь через ряды пустых кресел актового зала, растворяясь в прямоугольнике открытой двери.

— Тайлер, подожди, я… — срывается с губ раньше, чем я успеваю поймать мысль за хвост.

Но он уже не слышит. Его высокая фигура окончательно скрывается за порогом, оставляя после себя лишь сквозняк. А я продолжаю стоять истуканом посреди лужи грязной воды, вперившись невидящим взглядом прямо в пустой дверной проем.

До тех пор, пока минут через десять створка снова не хлопает, пропуская внутрь сияющего Коди со словами: «Эй, надеюсь, ты не будешь против моей компании?».

И впервые за очень долгое, невыносимо долгое время внутри поднимается такая густая, едкая волна ненависти к самой себе, что становится трудно дышать. Кажется, сегодня я официально установила личный рекорд — чувствовать себя самым ужасным человеком на этой планете.