Мелодия страданий

Что за чертовщина творится в этом доме?

Феделе не дал мне времени на вопрос. Он распахнул дверь и шагнул внутрь. Я помедлил долю секунды и шагнул следом... чтобы тут же застыть на месте.

В огромной комнате с окнами в пол за черным роялем сидела она. Светлый тюль развевался на ветру, а ее пальцы порхали по клавишам с невероятной легкостью. Хрупкая фигура, тонкие кисти... Слишком маленькая, слишком слабая – казалось, ее можно было сломать так же легко, как сигарету, зажатую между пальцев.

Короткое платье из нежно желтого шелка и профиль с чуть курносым носом и припухлыми губами. Это было самое чистое и самое невинное зрелище из всего, что я видел за последние тринадцать лет. Нет, пожалуй, за всю жизнь. Она казалась чем-то неземным, неприкасаемым... священным. Тем, что хочется сберечь.

Я был уверен, что ничего прекраснее этого зрелища не существует.

Уверен - до тех пор, пока не услышал ее голос.

Я вижу, как ты прячешь взгляд в тени,

И как дрожит огонек твоей свечи.

Ты ищешь ответы в ночной тишине,

Считая, что ты осталась одна в этой войне.

Ты говоришь, что все потеряно давно,

Что в сердце твоем лишь пустое окно.

Но я-то знаю, что это не конец,

А лишь начало, где ты - творец.

В душе треснул лед. Поползла первая, пока еще тонкая, но уже глубокая трещина. Я замер. Потому что впервые сквозь этот лед пробился свет – такой яркий и теплый, что обволакивал каждую клетку тела. Но я стоял на месте и боялся протянуть к нему руку. Протянуть руку к ней – девушке с чистым голосом, которая не заслуживает той бездны, не заслуживает той тьмы, что давно впечаталась в меня. Того ада, что я пережил и сделал из меня жестокого бойца, лишенного сочувствия. И в тоже время мне хотелось встать позади нее, как верный щит, чтобы навсегда ее сберечь. Эту чистую, невинную душу.

Что послужило толчком? Голос? Видение? Или слова, пропитанные такой болью, что ее не вместить в простое исполнение? Точно знаю одно – оно было чем-то сокровенным, что заставляет сердце биться в унисон с ее душой.

- Давно? - вопрос Феделе прозвучал приглушенно, с надрывом, и это казалось совершенно несвойственным для того образа, что я успел в нем увидеть.

- Пять часов, - донесся столь же тихий ответ.

Я наконец оборачиваюсь. У стены стоит молодой мужчина лет двадцати семи - ровесник Нино, не иначе. Светлые волосы, голубые глаза, легкая щетина и черный костюм, неотличимый от униформы телохранителей. В памяти сразу же всплывает одно из тех досье, что я недавно держал в руках. Теобальдо Вольпе. Тот, кто занимает место рядом с моей будущей женой.

Насколько мы знаем, он племянник Феделе, который почти с самого рождения, как и его дядя, служит этой семье.

С самого рождения…

Значит, они очень близки с этой женщиной.

Его взгляд прикован к ней. В нем читалась забота и преданность, но было что-то еще. Что-то неуловимое, что царапало меня изнутри, вызывая глухое раздражение. Я не мог понять природу этого чувства, и это злило еще больше.

Музыка оборвалась внезапно, оставив после себя звенящую пустоту. Я снова посмотрел на нее. Она замерла у фортепиано, пальцы все еще упирались о край инструмента, взгляд был прикован к колышущемуся тюлю, за которым виднелись большие сады с цветами лилий, а не к нам. Я не видел ее профиля, но чувствовал исходящую от нее тяжесть.

Время остановилось. Пять минут тишины растянулись в вечность, затем еще на десять. Никто не двигался и словно не дышал. Эта тишина была почти осязаемой, почти священной. Желание заговорить первым, задать вопрос, представиться было огромным.

Но я ждал. Не командира. Женщину. Впервые в жизни.

Прошло около получаса, прежде чем тишину прорезал тихий женский голос, в котором уже не было прежнего надрыва.

- Тебе что-то нужно, Феде?

- Я привел нового телохранителя.

В его голосе не осталось и следа командирской стали. Он звучал с той мягкой, почти отеческой теплотой, которая казалась здесь абсолютно неуместной. Особенно на фоне Модесто, который, насколько я увидел, говорил о собственной дочери с ледяным равнодушием, а порой и с нескрываемым презрением.

В этой семье точно не все так просто. И я должен был понять природу этих странных отношений. Не по приказу отца – это был мой выбор, который я готов признать и взять за него ответственность.

Наконец, моя будущая жена медленно поворачивает голову в нашу сторону. Она поднимается с места - грациозно, словно нехотя нарушая покой окружающего пространства - и делает несколько шагов мне навстречу. Замерев в паре метров, она останавливается, и теперь я могу рассмотреть ее целиком, без остатка.

Элисия Ангелика Аккарди.

Ее янтарные, с золотым отливом глаза поражают - пронзительные, кристально чистые, с таким насыщенным цветом, что он кажется невозможным.

Она смотрит на меня почти минуту, внимательно и без стеснения. Я не шевелюсь, позволяя ей изучать себя. Сама мысль об этом кажется абсурдной. Если бы мой брат увидел меня сейчас - окаменевшего, покорно ожидающего ее вердикта, его насмешки преследовали бы меня до самой смерти. И скорее его, чем моей.

- А у нас давно стали нанимать в телохранители моделей? - с легкой, почти невесомой улыбкой обратилась она к Феделе, стоявшему рядом со мной.

Мои брови сами собой взлетели вверх. От этой девушки я ожидал чего угодно, но не оценки моей внешности.

Феделе лишь кашлянул в кулак, словно выражая этим всю абсурдность этого вопроса. Зато второй мужчина, чье присутствие здесь было явно лишним, отреагировал громким фырканьем.

- Ну, меня же как-то приняли.

Взгляд Элисии сместился на него. В ее интонации не было ни капли яда, лишь теплая, дружеская ирония.

- Ты видел свое лицо в последнее время? Если хочешь быть у нас первым красавцем, придется как-то скрыть синяки под глазами и поработать над улыбкой.

- Обижаешь, Эли. Просто так и скажи, что мордашка твоей новой тени в твоем вкусе.

Беглым взглядом цепляю Теобальдо, неожиданно оказавшегося рядом с моей женой. Вернее, будущей женой, хотя разница несущественна.

- Я и не отрицала, - фыркнула Элисия, закатив глаза. - Просто не подтверждала.

- А что тебе не нравится в моем лице? Ты хоть знаешь, сколько за мной девушек бегает?

- Тебе лишь бы хвастаться своей популярностью. Смотри, подхватишь что-нибудь и прибежишь к нам с Феде плакаться.

- Мужчины не плачут, - отрезал Теобальдо.

- Господи, ты что, сексист? Неужели ты записался в какую-то сектантскую группу, а нам не сказал? - Элисия театрально прижала руку к груди и посмотрела на Феделе. - Феде, ты тоже в этом участвовал?

- Вы двое…

Я непонимающе взглянул на стоящего рядом мужчину. Он едва заметно покачал головой, выдохнул и с непонятным мне облегчением уставился на продолжавшуюся перепалку, словно это была редкая передышка в их безумном мире.

Или мне просто показалось?

- Нет, серьезно. Сначала он пройдет допрос у меня, а потом, если повезет выжить, у Феде.

Я снова смотрю на Теобальдо, который в этот момент отчаянно жестикулирует, пытаясь что-то донести моей жене.

- Разве Феде его уже не проверял? - Элисия изгибает бровь.

Ясно. Значит говорят обо мне.

Интересно.

- Феде уже старик. У него один глаз косит, а второй почти не видит.

- Тео, - тихо и с усмешкой произносит она, слегка ударяя его локтем в плечо, в то время, когда ее губы кривятся в мягкой полуулыбке.

Эли… и Тео.

Достаточно личное сокращение имени, произнесенные пусть и просто, но нежно. Именно это почему-то выводит из равновесия. Непонятно почему, но чувство нарастающей злобы постепенно захватывает разум.

- Может, уже обратите внимание на новенького в вашем дурдоме? - с усталой иронией предлагает Феделе.

В ответ они лишь закатывают глаза. Один за другим. Сначала она, затем он. Как близнецы, у которых одна реакция на двоих.

- Меня зовут Карло Рэниро, синьорита, - сообщаю я с натянутой улыбкой, не отрывая холодного взгляда от друга моей жены.

А они определенно больше, чем просто знакомые. Эта мысль отзывается глухим раздражением.

«Хоть бы не больше», - проносится в голове, оставляя жгучий отпечаток в сознании.

Если их связывает нечто большее дружбы, он станет проблемой, которую придется решать… радикально.

- Карло Рэниро, - шепчет она, словно пробуя имя на вкус, и ее взгляд снова фокусируется на мне.

Звучание моего фальшивого имени из ее уст кажется мне чужим и в то же время странно притягательным. На долю секунды я позволяю себе несвойственную слабость - мне хочется узнать, как бы оно прозвучало в ее исполнении по-настоящему.

Но ее внимание остается недолго прикованным ко мне, прежде чем она снова поворачивается к «Тео».

- Тео, скоро закончатся занятия у брата?

- Через десять минут.

- Он захочет прийти сюда, - девушка медленно поворачивает свою голову в пол-оборота. -Проследи, чтобы они не попались на глаза Джуллио. Он любит навещать нас в такие дни.

- Как скажешь, - на этих словах мужчина разворачивается и проходит мимо меня.

Он быстрым шагов направляется к двери, но я успеваю заметить полный неприязни взгляд, брошенный в мою сторону. В нем явное раздражение, словно я - досадная помеха, которой здесь быть не должно.

Ситуация становится все любопытнее.

Когда дверь за ним мягко закрывается, она переводит взгляд на Феделе.

- Потери?

- Никаких.

- Хорошо.

Я не мог понять, почему на ее лице появилось облегчение, как не понимал и смысла их короткого разговора. Впрочем, это было неважно. Первый день только начался, а у меня впереди целых три месяца, чтобы узнать все тайны этой семьи. И моей жены.

- Тогда можешь идти, - Элисия наконец перевела взгляд на меня. - А ты останься.

Я приподнял бровь, изучая ее лицо. Она небрежным движением откинула волосы назад, открывая взгляду хрупкие плечи. Как только мы остались совершенно одни, она тут же подошла ближе, остановившись в паре шагов.

Дева Мария, она едва доставала мне до плеча. Как можно быть такой хрупкой и маленькой? Или я так долго был вдали от женщин, что забыл, какими они кажутся рядом?

- У тебя есть девушка? – ее голос звучит с живым любопытством.

Я опешил от такой прямоты. И напрягся из-за предполагаемой цели этого вопроса.

- Серьезно? - я не смог сдержать ироничной усмешки.

Она не улыбнулась в ответ. Напротив, подалась чуть вперед, и ее взгляд мгновенно изменился - стал жестким, сосредоточенным. Как у настоящей дочери мафиози, что наследует фамилию вместе со всем весом, идущим в приложении.

- Отвечай на вопросы, Рэниро.

- Нет.

- Жена?

Я выдыхаю, не веря своим ушам.

- Пытаешься меня соблазнить? - сарказм сочится из каждого слова.

Ее реакция мгновенна. Лицо становится каменным, взгляд колючим, а нос презрительно морщится.

- Ха, - она закатывает глаза с нескрываемой усмешкой, такой едкой, что мне становится самому некомфортно от собственного вопроса. - Уж поверь мне, если бы я поставила себе такую цель, наш диалог выглядел бы иначе, - она делает паузу, не сводя с меня глаз. - Отвечай.

- Нет. Ни девушки, ни жены, ни семьи.

Теперь я сам сокращаю дистанцию до единственного удара сердца, наклоняясь к ней так близко, что вижу собственное отражение в ее янтарных глазах. Только сейчас у меня получается наконец рассмотреть их радужку – ее контур темный, почти черный, но сам их цвет – чистое золото с небольшими коричневыми прожилками.

Боже, эти глаза когда-нибудь станут моей погибелью.

Она не отстраняется. Стоит на месте, словно скала, и продолжает наблюдать за мной, пытаясь заглянуть в самую душу. Уверен, если бы этой девушке доверить допрос, она бы смогла вытянуть информацию даже из моего отца. И это делает ее чуть ближе, как будто понятнее.

- Причина, по которой ты здесь?

- Деньги, - выдаю заранее заготовленный ответ.

Она едва заметно качает головой, не разрывая зрительного контакта.

- Ложь. Я знаю людей, для которых это главный мотив. Знаю и тех, чья преданность Модесто не знает границ, - в ее голосе звучит стальная уверенность. - Впрочем, опустим это. У тебя есть кто-то, кому нужно будет сообщить о твоей гибели?

Я опешил.

Этот вопрос... Он звучал из ее уст так буднично, словно речь шла о покупке хлеба. Обычно такое спрашивают в армии, подписывая контракт на смерть. Но здесь? В мафии? От нее? Это было за гранью моего понимания.

- Нет, - отвечаю с опозданием в долю секунды.

Еще мгновение она прожигает меня взглядом, а после молча отворачивается и идет к фортепиано. Ее пальцы касаются его так бережно, будто это живое существо. Легкая полуулыбка медленно трогает уголки ее губ, ветер треплет волосы, создавая обманчивое впечатление мягкости, но ее глаза все еще остаются цепкими.

- Запомни, Карло Рэниро, - она, обернувшись, смотрит на меня в упор и в ее взгляде столько силы, что мне становится интересно, какой все же была ее жизнь. - Здесь ты никто. Тень. Тебя приставили ко мне, но внутри этого дома моя защита - не твоя забота. Главное правило выживания: никогда не вставай между мной и другим членом Аккарди. Что бы ни случилось.

Ее слова посылают импульс в мозг и желание прямо сейчас выбить из нее все ответы застилает мозг. Это не те жестокие мысли, всплывающие в сознании сами собой, ставшие привычными как само дыхание. Это нечто другое – желание тихо подкрадываться к ней, быть всегда чуть на шаг позади, чтобы она смогла мне довериться. И когда это произойдет – она сама все расскажет.

- Я понял.

Я чувствую себя неуютно, словно новобранец перед строгим командиром.

Какого дьявола?

Эта женщина… она притягивает внимание, даже если ты этого не хочешь. В ней чувствуется прозрачная, почти неземная грация. Глаза – не холодные, как может показаться на первый взгляд. В ней есть глубина – слишком притягательная, полная соблазна окунуться в нее и все для того, чтобы узнать, какие тайны скрываются за этим спокойствием, разрушающим привычный уклад мыслей.

Элисия собирается что-то добавить, но в этот миг тишину нарушает скрип двери. В комнату врывается мелкий мальчишка, которого я уже видел в документах отца, а за ним уже знакомые мне Теобальдо и еще одна девушка, с короткими волосами, в черной юбке и белой блузке без рукавов. Но я быстро о ней забываю, как только замечаю сцену, открывшуюся перед нами.

- Эли!

Его звонкий возглас заполняет пространство. Он стремительно преодолевает расстояние и повисает на шее у сестры. Элисия смеется - искренне, заразительно. В этот миг я понимаю: в ее жизни есть что-то важнее музыки.

Важнее чего бы то ни было.

Две драгоценности, способные смягчить ее взгляд и наполнить его той нежностью, которую я помнил лишь по глазам матери.

И почему-то именно сейчас мне до боли захотелось стать для нее третьей.

Глава 3. Элисия

Он не сказал ни слова о моем исполнении, но по его глазам я поняла - он услышал ту музыку, что звучала во мне. И в этот миг я впервые ощутила, что моя жизнь перестала быть тайной - у нее наконец появился свидетель.

Прижимая брата к себе чуть крепче, я ненадолго прикрываю глаза. Габри сразу это чувствует – он всегда отличался повышенной чуткостью, особенно к близким людям. Отвечая на мою внезапную нежность, он обхватывает меня в кольцо своих рук и сильнее прижимает свою макушку к моей груди.

Он рядом. Живой. Со мной.

- Эли, - обеспокоенно произносит он.

Разжав объятия, я сразу присаживаюсь перед ним на корточки, беру его за руки и смотрю прямо в глаза.

- Тебя опять…

- Все хорошо, Габри, - ласково поправляю выбившуюся прядь его волос. – Просто устала немного.

Улыбка, тронувшая мои губы, была самой честной из всех возможных. Я не лгала - усталость свинцовой тяжестью давила на плечи. Два дня вдали от брата стали настоящей пыткой, особенно когда ты не можешь в моменте повлиять на его судьбу. Все, что у меня оставалось - хрупкая надежда на слово, данное Модесто много лет назад.

Каждый раз, возвращаясь во флигель, я первым делом спрашиваю о брате. И каждый раз слышу один и тот же ответ: «Все хорошо».

Но к Габриэле я иду не сразу. Сначала спешу к фортепиано - к той единственной частице, что осталась мне от матери. И каждый раз оно словно напоминает – все это не зря. Только когда немного успокаиваюсь и прихожу в себя, ко мне приводят брата.

Бросаю быстрый взгляд за его спину: Тео коротко кивает, принимая привычное расслабленное положение у стены. Перевожу взгляд на Николину - в ответ сдержанный кивок и легкая полуулыбка.

Она - одна из немногих, кто знает обо всем, что происходит в этом доме. Я заметила ее на улице: мальчишеская стрижка, обвязанные руки, а вокруг - спасенный ею мальчуган и растерянные хулиганы. Тогда я сразу поняла -она нам нужна. Мне нужна. Чтобы быть рядом с братом.

Добрая сердцем, немногословная и любящая детей - о лучшей защитнице для Габри я и мечтать не могла. Ее роль в доме - нечто большее, чем просто охрана. Она как няня - в строгом костюме, прячущих шрамы души и тела. И за ними скрывается гораздо больше, чем простой ожог на спине и непримечательное имя.

С самого первого дня в доме она нашла с Габри общий язык. На это не потребовалось много времени - брат всегда видел людей насквозь. И это не раз спасало его, заставляя держаться подальше от людей Джуллио.

- Сестра, а это кто? - с искренним детским любопытством спрашивает брат, указывая на новое лицо в этой комнате и нашей жизни.

Я невольно перевожу взгляд туда, куда смотрит Габри, и замечаю Рэниро. Он стоит всего в паре шагов, внимательно изучая нас. Но его интерес направлен не столько на брата, сколько на меня.

Его глаза - карие, почти бездонные - заставляют сердце на мгновение замереть. В них нет ни тени того взгляда, которым обычно смотрят на меня: ни презрения к «изуродованной принцессе мафии» от людей Джуллио, ни холодного расчета, когда видят лишь способ подняться выше, приблизиться к Модесто. В его взгляде - что-то иное. Что-то обещающее. Обжигающее.

Стараясь отогнать непрошенные мысли, я слегка прищуриваюсь.

- Это Карло Рэниро, мой новый телохранитель.

Руки брата выскальзывают из моих, и он, не колеблясь, шагает к Рэниро. В его движениях нет ни робости, ни скованности, хотя внушительные габариты мужчины могли бы напугать кого угодно.

Новый телохранитель слегка… необычен. В нем угадывается что-то от Феде - та же военная выправка, собранность, и в то же время - от Освальдо, с его спокойной уверенностью человека, который всегда держит ситуацию под контролем. Интересное сочетание. Интригующее, я бы сказала.

Рэниро наконец отводит взгляд от меня и смотрит на Габри. В его глазах больше нет ни того пронизывающего интереса, ни той проницательности, которыми он смотрел на меня последние несколько минут. Теперь в них- только мягкое, почти отеческое тепло, которое бывает обращено лишь к ребенку.

- Ты сильный, - спокойно произносит Габри, и в его голосе появляются непривычные, собранные нотки, которые я слышу только во время наших занятий.

- Хочешь стать таким же? - спрашивает Рэниро.

В его тоне нет ни насмешки, ни иронии, с которыми он еще недавно обращался ко мне.

Интересно, какие еще есть грани в этом мужчине, о которых я не знаю?

- Да. Я должен быть сильным, чтобы в будущем защищать свою сестру, - уверенно отвечает брат.

От его ответа, такого привычного, на сердце снова разливается тепло.

Рэниро опускается на корточки, чем немало меня удивляет. Он бережно берет руки брата, внимательно рассматривает его мышцы, а затем, отпустив их, заглядывает Габри прямо в глаза.

- Если будешь усердно тренироваться и научишься самоконтролю, то обязательно сможешь ее защитить.

- А при чем тут самоконтроль? - в голосе брата звучит искреннее недоумение.

- Он нужен любому бойцу. Сила не только защищает близких, но и дарит лишнюю уверенность, которая порой может навредить тем, кого мы любим. Поэтому важно уметь контролировать свои мысли, - Рэниро аккуратно касается пальцем виска брата. - Тогда, даже став сильным, ты не потеряешь себя.

Брат на мгновение замолкает, обдумывая услышанное, а затем, кивнув, поворачивается ко мне.

- Мне он нравится.

Его вердикт звучит как у будущего дона, только что принявшего одно из самых важных решений в жизни. Это заставляет меня искренне рассмеяться.

Удовлетворенный моей реакцией, Габриэле снова обращается к моему новому телохранителю и начинает засыпать его вопросами: как стать таким же высоким, как нарастить мышцы, сколько нужно тренироваться и какие упражнения делать.

Рэниро терпеливо отвечает, но даже в разговоре с Габри его взгляд то и дело возвращается ко мне. В этих редких взглядах читается невысказанное: «Я знаю, как он тебе дорог, и сохраню его». Возможно, это всего лишь мое наваждение, вызванное нашей недавним разговором о девушках и соблазнении, но оно невольно заставляет меня всмотреться внимательнее в его черты.

У него темно-каштановые, слегка отросшие волосы с легкой волной, карие глаза, четко очерченные скулы, волевой подбородок и прямой нос. Но главное - рост. Он кажется огромным по сравнению со мной.

И он смотрит прямо на меня. Не мимо, не сквозь - вглубь. Словно просит довериться.

Но для этого еще слишком рано.

Заметив движение боковым зрением, я наконец отвожу взгляд от Рэниро, выпрямляюсь и встречаюсь глазами с подошедшим Тео.

- Два дня они занимались с Николиной и Феде, но…

- Он все равно все понял, - я коротко киваю, снова бросив взгляд на Габри. - Он очень умный и наблюдательный мальчик. От него не получится ничего скрыть.

- Думаешь, ему можно доверять? – в его голосе тихое, искреннее беспокойство.

Я перевожу взгляд на Тео. Он смотрит мне прямо в глаза, словно ищет в них ответ. Получив его, тихо добавляет.

- Я прослежу за ним какое-то время.

- Спасибо.

Проследить за Рэниро не будет лишним, особенно учитывая его пребывание рядом с Габриэле. И то, что мой брат уже без ума от нашего нового телохранителя.

Выдохнув, я подхожу к открытому панорамному окну, за которым виднеется небольшой сад, полностью усаженный белыми лилиями, окружающий флигель. Тео тут же следует за мной и останавливается на террасе. Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом, и поворачиваюсь к нему.

- Есть новости?

Тео устало выдыхает, запуская пальцы в волосы, а затем, словно стряхивая с себя напряжение, убирает руку в карман.

- Модесто ведет переговоры с префектурой Хоккайдо. Речь идет о поставках оружия. Его цель - Якудза.

- У них каналы в Албании. Он хочет создать свой собственный маршрут, минуя Коза Ностру, чтобы не делиться прибылью, - я делаю паузу, осмысливая масштаб его авантюры. - Но сейчас Сальваторе из-за террора в тех регионах прекратил торговлю с албанцами. Если станет известно, что младший босс Ломбардии нарушил решение Комиссии, Аккарди подпишут себе смертный приговор.

- Поэтому ему так срочно понадобился этот брак.

В ответ я коротко киваю.

- Если я забеременею, у него появится рычаг давления.

Тео задумчиво кивает в ответ, его взгляд становится пустым, устремленным в никуда. Между нами повисает густая, почти осязаемая тишина. Никто не спешит ее нарушать - мы оба погружены в тяжелые раздумья о том, как спасти то, что осталось от нашей семьи. Семьи, которая может рухнуть в любой момент, стоит Комиссии прознать о жадных до власти махинациях Модесто.

И именно нашей, потому что Феде и Тео давно стали ее частью. Если бы не они и их поддержка, мы бы и не продержались так долго.