Тилак из Тибета. Раскрывает цель жизни

Тилак оглядел Чертог. Стены его пещерного убежища исчезли; вместо них простиралось голубое пространство.

«Я найду своего Учителя», — подумал Тилак. Едва он подумал это, как перенёсся далеко и оказался перед своим Наставником.

— Я ждал, — приветствовал его Учитель. — Пойдём, присоединимся к остальным.

Положив руку Тилаку на плечо, он вместе с ним быстро двинулся через пространство, оставляя великие Гималайские горы далеко позади.

На поле, густо покрытом благоухающими цветами, Тилак и его Учитель встретились с Собранием.

Тилак удивился, обнаружив, что знает их всех и каждого называет по имени. Когда он смешался с этими Великими, его слуха достигла сладостная музыка — музыка, доходившая до его восходящего существа.

Великий Учитель обратился к Собранию:

— Тот, кто зависим, притягивает к себе то, от чего ставит себя в зависимость. Тот, кто независим, открывает врата собственной души и обитает в ней. Преходящее всегда будет преходящим. Чтобы вообще быть, преходящее должно быть преходящим. Постоянное всегда постоянно. Постоянное знает преходящее, но преходящее не знает постоянного. И то и другое вечно. Постоянное — это ты сам, освобождённый от всякого запутывания.

— Лишь свободный может указать путь другим. Это твоя работа.

Великий Учитель покинул их.

Тилак сел на своей деревянной койке. В Чертоге было темно и тихо. Он вернулся в свою земную оболочку, принеся с собой весть.

КОГДА УМ БЕЗМОЛВЕН, ГОВОРИТ СЕРДЦЕ.

«Зачем играешь ты с песком, когда Я предлагаю тебе Вселенную?» — говорит священное писание.

Ростовщик

На следующий день Тилак был высоко в горах. На нём была шерстяная туника. Ледяной ветер дул вокруг него, но не касался его. Жидкость его нервов порождала тепло. Нервы передавали тепло сосудам, несущим кровь и регулирующим все физические клетки. Температура тела повышается и понижается вместе с эмоциями. Все силы, проходящие через тело, движутся к равновесию. Только человек нарушает равновесие.

На высокой точке горы Тилак встретил человека.

— Помоги мне, — умолял человек. — Я потерялся.

— Кто ты, друг? — спросил Тилак.

— Я Робра, ростовщик. Я умер прошлой ночью.

— Чего ты ищешь, друг?

— Покоя. Моя душа мучает меня. У своих погребальных носилок я увидел тех, кого обобрал. Они проклинали меня, и я убежал на гору, чтобы спастись.

— На горе ты будешь один, — сказал Тилак.

— Ты здесь. Я пойду с тобой.

— Куда? — спросил Тилак.

— Мне всё равно. Я не могу встретиться с теми людьми внизу, когда в их глазах ненависть.

— Ты обобрал их? — спросил Тилак.

— Я давал им в долг серебро и золото. Я заставлял их платить за займы. Разве они не должны были платить?

— Ты требовал с них много за заём?

— Всё, что мог получить, — признался ростовщик.

— Ты должен вернуть то, что тебе не принадлежит, друг.

— Я не могу! Я мёртв! — завыл человек.

— Разве ты должен оставаться мёртвым для того, что справедливо? — тихо спросил Тилак.

— Что такое справедливость? Все обманывают всех. Я лишь делал то, что делали другие. Как это может быть неправильным? И я ненавижу их! — громко воскликнул ростовщик.

— Человеческой природе свойственно, друг, ненавидеть тех, кому мы причинили вред.

— Куда же мне идти? — спросил безутешный Робра.

— Вскоре тебя притянет к тому, что ближе всего к тебе самому. Если твоё «я» — ненависть и алчность, они предстанут перед тобой, приняв присущие им форму и облик.

Тилак прошёл некоторое расстояние вместе с ростовщиком. Вскоре он заметил, что спутника больше нет рядом: ростовщик соскользнул вниз по горе.

Мать Императора

Снова Тилак лёг на деревянную койку. Снова он вышел из своей земной оболочки.

Быстро двигаясь в тонком теле, Тилак достиг дворца Императора Индии. Перед бронзовыми воротами дворца стояло множество стражников. Они его не видели. Он прошёл через огромный внутренний двор. Журчащие фонтаны отражали лунные лучи, а выбрасываемая вверх вода словно принимала волшебные формы. Роса на закрытых цветках лотоса в близлежащем пруду сияла тысячью драгоценных камней. Ночной аромат был повсюду.

Снова Тилак прошёл мимо бдительных стражей и вошёл через массивные резные двери дворца. В большом зале было душно. Он повернул в пиршественный зал. Хотя помещение было полутёмным, Тилак ясно различал всё. На покрытом подушками диване спал Император. Тюрбан, тяжёлый от драгоценных камней, съехал с его головы. Вышитое одеяние было в беспорядке. Тяжёлые нити жемчуга вокруг шеи словно натягивались, пытаясь вырваться. Золотые сандалии небрежно упали на пол.

Император спал пьяным сном.

Вокруг него на полу спали танцовщицы, изнурённые ночным пиршеством. Полуобнажённые, они открывали юные тела — едва развившиеся груди поднимались и опускались в такт дыханию спящих; груди, которые позднее станут полными чашами и будут питать младенцев. Многие украшенные драгоценностями пояса соскользнули в сторону, открывая девичью наготу.

Тилак размышлял. Похоть противоположна красоте. На погребальный костёр низменных страстей человек возложил юную женщину; человек стал рабом всего, что возбуждает, — рабом женщины, тогда как должен был быть её защитником.

По пиршественному залу двигались формы — формы желаний и похоти, высвободившиеся из бездеятельных и изнурённых тел. Формы были гротескными. Одни походили на гигантских рогатых жаб, другие — на пресмыкающихся с ногами животных. Эти образы ползали по спящим телам и, казалось, питались ядами, которые выделяли человеческие существа, над которыми они парили.

Тилак прошёл вдоль длинного зала и остановился над спящей девочкой — двенадцатилетней служанкой. Даже во сне на её лице держалась улыбка. Серебряные браслеты охватывали тонкие лодыжки и казались такими большими над крошечными ступнями.

Тилак поднял обе руки над спящим ребёнком и выдохнул одно слово:

— Иди!

Спящая девочка не шевельнулась, но из спящего физического тела вышла тонкая сияющая форма. Розовая туника спадала от плеча до колен.

Тилак и юная дева в тонкой сияющей форме скользнули прочь. Вскоре Тилак и его юная спутница опустились на Луг Сладостного Довольства. Пока Тилак смотрел на ребёнка, она плела цепочки из цветов. Она сплела венок для его головы.

— Я Петал, — улыбнулась она.

Тилак знал, что ей предстоит стать матерью следующего Императора Индии; знал, что она смягчит более холодную природу правителя более тонким чувством; знал, что её пальцы, запятнанные цветочной пыльцой, добавят благоухания жизни Императора.

— Кто ты? — спросила девочка, продолжая собирать цветы.

— Я Тилак.

Девочка весело рассмеялась:

— Какое смешное имя! Откуда ты?

— Из Тибета.

— Высоко в горах! Я слышала. Прошлой ночью я танцевала для Императора. Я устала. Я заснула. Это, — она указала на луг, — должно быть сном.

— Сны реальны, Петал.

— Тогда зачем мы просыпаемся?

— Чтобы сон стал завершённым. Твоя жизнь во дворце должна быть ограждена снами.

— Я никогда прежде тебя не встречала.

— Встречала, Петал, очень давно. Я расскажу тебе. Следуй вместе со мной по тонкой нити, ведущей в таинственное прошлое, где все мы были взращены.

Девочка села на травянистом берегу. Её ожидающие глаза сияли. Она сложила тонкие руки на коленях. Её ступни казались коричневыми листьями, мягко обронёнными усталым деревом.

— Внутри нас, Петал, есть Свет. Это самый яркий Свет во всём мире. Когда мы приближаемся к земной области, Свет становится огнём. Огонь, Петал, всегда стремится привлечь всё к себе. Часто мы прячем свой огонь и удерживаем тепло от холодного, холодного мира. Далеко-далеко в прошлом ты была девушкой, Петал, такой же, как сейчас. В твою жизнь вошёл юноша. Когда юноша приблизился к тебе, тепло внутри тебя вспыхнуло и послало сияющие лучи. Некоторые называют эти лучи любовью. От твоего союза с юношей родился ребёнок — мальчик.

— Он снова придёт, Петал. Тогда ты дала мальчику всё, что могла; теперь ты можешь дать ему гораздо больше. Я наблюдал за тобой тогда; я наблюдаю за тобой сейчас. Через все наши земные жизни, юная Петал, вместе с нами всегда движутся те, с кем у нас истинное сродство. Твой сын приближается через поле.

Когда он произнёс эти слова, девочка быстро посмотрела через открытое пространство.

К ним приближался прямой и сильный мужчина. На его щеке лежала юность; в руке был свиток.

Молодой человек остановился перед Тилаком и поклонился, произнеся:

— Учитель.

Затем он повернулся и заключил Петал в объятия. Она прижалась к нему, как яблоко держится на ветви, естественным сродством удерживаемое невидимыми узами; такие узы всегда крепнут; такие узы прокладывают пути к высотам, не имеющим вершины.

Подняв руки в благословении, Тилак сказал:

— Мы встретимся снова.

Тилак шевельнулся на деревянной койке. Его физические глаза открылись. В Чертоге было темно и тихо.

В далёком городе, во дворце Императора, девочка Петал открыла сонные глаза. Она почувствовала вокруг себя сильные руки. Когда она села, руки исчезли.

Вера женщины

Соболиное одеяние ночи растянулось по небесам, прорезанное множеством сияющих звёзд, когда Тилак беззвучно двигался в далёкую землю.

В одинокой полосе леса Тилак вошёл в маленькую, грубо построенную хижину. За столом сидела женщина. Тонкие белые волосы пересекали бледный лоб. Много лет эта женщина жила одна.

Она подняла голову и увидела Тилака.

— Ты пришёл за мной! Я должна оставить эту старую физическую оболочку?

Взгляд Тилака был благословением.

— Я пришёл навестить тебя. Для тебя готовится место, построенное твоей непоколебимой верой. Перед тобой — расширение. Когда мы в последний раз встретились в той части вечности, которая отведена служению и подготовке, на твоё чело был возложен венец ожидания — ожидания, которое осуществляет избранную тобой работу. На редко населённый континент придут первопроходцы. Ты станешь одной из них, будешь придавать мужество, будешь формировать судьбу народа. Тебя будут звать Присциллой.

Старая женщина кивнула:

— Я буду Присциллой, первопроходцем.

Когда она повернулась, то была одна.

Тонкие силы природы

Тилак сидел перед алтарём в Чертоге Великого Потенциала. Подняв глаза к темноте, он увидел начертанные буквами света слова, озарившие Чертог, как в полдень:

ТОТ, КТО ОСТАВЛЯЕТ ВСЁ, НАХОДИТ ВСЁ.

Его слуха достиг хор множества голосов, воспевавших Величие Света. Светящиеся буквы исчезли. Алтарь стал прозрачным. Перед его спокойным взором возникла картина. Тилак видел, как стихии равномерной процессией образуют и вновь образуют формы, соединяясь друг с другом.

Он увидел, как посаженное в почву семя обнимает плодородная земля. Семя шевельнулось и выпустило нежный росток. Земля охотно удерживала и защищала его. Затем семя направило вверх тонкие усики. Земля расступилась, чтобы усики достигли солнца и воздуха. И корень, и побег процветали, питаясь коричневой землёй, содержавшей всё необходимое для их роста и существования. Частицы в воздухе поддерживали растущую веточку. Ветер убаюкивал её с наступлением ночи.

Вскоре появилось дерево — затем лес. Нигде не было ни одной резкой ноты.

На деревья прилетели гнездящиеся птицы; у корней поселились сверчки. Всё было довольно тем, чтобы быть.

Затем пришёл человек. Через просеку человек вошёл в первозданный лес. Деревья, его слуги, ждали его эти тысячи лет; ждали, чтобы защитить от воюющих стихий бури.

Человек построил себе дом из брёвен. Собрал плоды деревьев. Собрал орехи и ел их. Из срубленной древесины сделал кровать, стол и стул.

Птицы в кронах тревожно смотрели на пришельца. Сверчки зарывались глубже под корни деревьев.

Человек пользуется — и человек злоупотребляет самыми смиренными своими слугами.

Нет ничего лишённого жизни. Просто через одни вещи жизнь движется медленнее, чем через другие.

Командир воинов

В Чертог вошёл человек. Он был могучего сложения. На боку висела длинная изогнутая сабля. При ходьбе мышцы перекатывались под лёгким одеянием. В руке он держал металлический головной убор.

Грубым голосом он приветствовал Тилака:

— На колени, вассал! Я великий командир множества воинов!

Тилак не двинулся.

— Я срублю тебя! — прогремел командир, хватаясь за саблю.

— Отложи оружие, друг. Оно тебе не нужно.

— Кто ты? — взорвался великан.

— Я позвал тебя с поля битвы, когда тебя убили.

— Хо-хо! — громогласно рассмеялся командир. — Я мёртв! Кто мог убить такого великого человека, как я!

— Ты избрал быстрый путь отделения от тела — поле битвы. Твоё крепкое тело пронзено сотней стрел. Оно лежит на поле сражения.

Большой человек встряхнулся и осмотрел огромную грудь.

— Ни одной раны!

— Иди за мной, друг.

Вместе они скользнули к полю битвы. Они стояли между сражающимися армиями. Тысячи отравленных стрел и заточенных копий проходили сквозь них.

Командир выхватил саблю и крикнул своим легионам:

— На врага!

Снова крича, он бросился вперёд и яростно рубил саблей направо и налево. От его ударов никто не падал. Он опустил оружие и, озадаченный, вернулся к своим воинам.

На земле он увидел огромное тело, утыканное стрелами. Тело лежало лицом вниз на щите. Он наклонился ближе — и отступил.

— Гром и молния! Это я сам! Я мёртв — и всё же жив.

Тилак подошёл к нему и сказал:

— Человеку не дано убивать. Если человек лишает другого его земной оболочки, он должен вернуться и служить тому человеку. Убить следует само желание убивать, командир воинов.

— Если мне не сражаться, что же мне делать?

— Цикл необходимости снова приведёт тебя к физическому рождению. Ты должен искать иной выход, друг, иначе цикл будет возвращать тебя снова и снова.

— Я вернусь сейчас!

— Ты отлил форму, в которую сам будешь влит. Если она тебе не нравится, ты можешь переделать форму. Час твоего нового появления в земной жизни назначен. Этот час ты избрал своим насилием. Он не будет изменён. Закон исполнится в тебе. Мы встретимся на других полях битвы.

Когда великан снова наклонился осмотреть своё утыканное стрелами тело, Тилак покинул поле сражения.

Богатый юноша

На шёлковом ложе умирал молодой человек. Рядом стояли его плачущие родители и врач.

— У моего сына есть всё, ради чего стоит жить, — плакала мать.

Врач нащупал пульс больного и покачал головой. Пульс был слаб. Причины болезни он не знал.

Через дверь богато обставленной комнаты вошёл Тилак. Находившиеся в комнате его не видели. Он подошёл к шёлковому ложу и назвал юношу по имени.

Тонкое тело медленно освободилось от своего более грубого проводника, и молодой человек вопросительно встал перед Тилаком.

— Почему ты хочешь умереть? — спросил Тилак.

Юноша вздохнул:

— Мне не для чего жить. Родители осыпают меня дорогими дарами. Я их не хочу. Я люблю дочь крестьянина. Я не могу жениться на ней. Родители запрещают — она, дочь крестьянина! На другой я не женюсь! Я умру!

Тилак вывел юношу из мраморного жилища; повёл его в бедные кварталы города; ввёл в другую комнату больного. На соломенной подстилке лежал больной юноша, измученный нуждой, плохо накормленный, неухоженный. Рядом стояла его мать — истощённая и испуганная. В этой простой комнате не было врача. Слёзы текли по впалым щекам женщины. Рыдания душили её. Она не могла достать лекарства и пищу, необходимые больному сыну. Люди города отказали ей в помощи.

— Посмотри на эту мать и сына, юноша. Им нужны лишь крошки с твоего стола изобилия. Неужели ты умрёшь, оставив свою работу незавершённой? Можешь ли ты надеяться найти счастье с какой-либо девушкой, если клещи себялюбия сжимают твою душу? Возвращайся домой! Утром встань и принеси пищу и помощь этой женщине и её страдающему сыну! Так ты найдёшь то, чего ищешь. Иным путём оно к тебе не придёт.

На следующее утро сын богача поднялся с шёлкового ложа — здоровым. Он быстро отправился в бедную часть города, неся лакомства бедной женщине и её сыну. Истощённая женщина благословила его и поцеловала руку. Сын богача заплакал слезами человечности.

Судья

Заключённый стоял в железной клетке с решётками перед судьёй, перед залом суда. Его обвинители, могущественные землевладельцы, пользовались благосклонностью суда. Землевладельцы дали ложные показания под присягой. Они добивались смерти заключённого. Его смерть и бесчестье прибавили бы новые земли к их огромным владениям.

Судья оставался глух к мольбам заключённого. Тот был беззащитен. Судья это знал. Под скамьёй, на которой сидел судья, тайно лежал мешок золота, скрытый его одеянием.

Заключённому он прогремел:

— Через две недели, на восходе солнца, тебя казнят. Ты совершил чудовищное преступление против нашей великой земли. Ты похитил документы на владение и уничтожил их.

Когда заключённый запротестовал, стражники опустили стальные заслоны вокруг клетки, в которой он стоял.

Той ночью судье приснился сон. Во сне он заблудился в густом лесу. Перед ним виднелся слабый луч света. Когда он пытался добраться до света, вокруг завывал ветер. Ветер усиливался, ломая деревья у корней. В тот миг, когда падающие деревья должны были раздавить испуганного человека, он проснулся.

На следующую ночь сон повторился. Судья не мог есть. Он обратился за советом к мудрецам страны. Они ему не помогли.

Целую неделю судье снились падающие, сокрушающие деревья.

— Дурное знамение! — стонал он.

Он худел. Слабел. Что ему было делать?

Страх приводит странных посетителей. С наступлением темноты судье казалось, что он слышит шёпот, обвиняющие голоса. Он спал при зажжённых свечах — они мерцали до восхода солнца.

На девятый день домочадцы встревожились:

— Судья сходит с ума, — говорили они.

Судья лежал без сна. Он услышал далёкий звон — два часа. Одна за другой свечи погасли.

Дверь спальни тихо открылась. В комнату вошла фигура. Судья задрожал. Горло пересохло. Страх сжал сердце. Кто этот незваный гость!

Фигура остановилась в ногах кровати и раздвинула полог. Это был Тилак.

— Свет вокруг тебя, — выдохнул судья, — это тот свет, который я вижу в лесу моих снов.

— Глупый человек, ты пытаешься скрыть свой поступок от самого себя. Именно это твоё «я» укоряет тебя во сне.

— Что я сделал?

— Падающие с треском деревья — твои дурные дела. Они стремятся выдавить из тебя всё хорошее. Ты судил людей. Теперь ты должен судить самого себя — пока не поздно.

— Что я сделал? — захныкал судья.

— Ты убаюкал свою совесть в золоте. Золото врезается в сам твой мозг.

— Я взял только то, что принадлежит мне, — защищался законник.

— Ты продал жизнь.

— Продал жизнь! — повторил судья, садясь на постели.

— Через четыре дня, на восходе солнца, умрёт молодой человек. Он не совершил преступления против страны. Ты это знаешь. Освободи его, иначе деревья леса раздавят тебя, и ты сойдёшь с ума.

Судья вскочил с кровати и зажёг свечи. Он был один. Он достал из ящика бумагу. Подписал её и приложил печать — это был документ об освобождении узника, которому предстояло умереть через четыре дня на восходе солнца. Судья вернулся в постель и уснул. В ту ночь ему ничего не снилось.

До рождения

В высших пространствах Тилак находился среди жителей Города Вечности. Он вошёл в белый сияющий Храм. Внутри собрались лучезарные мужчины и женщины.

Когда Тилак вошёл, к нему приблизилась прекрасная молодая женщина. Её глаза были ясными и мягкими. Её лицо было высечено добрыми делами. Голос был тих. Резкие слова никогда не проходили через изогнутые губы.

— Через пространства ко мне тянутся руки — руки матери. Я нужна.

Сияющее одеяние Тилака отражало её намерение.

— Вселенский шёпот достигает твоего ожидающего слуха. Снова, благословенная Идион, ты присоединишься к смертным далеко внизу.

Затем Тилак и Идион спустились к Земле. Перед широким камином сидела женщина с добрым лицом и вязала детскую одежду. Её проворные пальцы остановились, когда она посмотрела в пылающие поленья. Глядя на них, она пыталась представить ожидаемого ребёнка. По её телу пробежала тонкая дрожь. Она прижала незавершённую одежду к сердцу.

Рядом с ней стояла Идион и тонкой рукой ласкала волосы женщины. Руки с вязанием опустились ей на колени, и женщина погрузилась в мирный сон. Пока она спала, на её нежных чертах держалась улыбка.

Идион медленно провела рукой по маленькой одежде. Она ощущала любовь, вплетённую в неё. Она наклонилась и поцеловала щёку спящей женщины — молодой женщины с золотыми волосами, которой предстояло стать её матерью.

СОЧУВСТВИЕ — ЭТО ОБЪЯТИЕ ДУШИ

Древняя ваза