Запах смерти

Э. С.

Я позвонил в колокольчик. Молодой слуга по имени Абрахам, похоже только-только вышедший из детского возраста, проводил меня в малую гостиную, где был накрыт стол для завтрака. Абрахам сказал, что миссис Винтур редко встает раньше полудня, а судья и миссис Арабелла еще не вышли из своих спален.

Пока я завтракал, в парадную дверь постучали. Вернувшийся Абрахам сообщил, что меня хочет видеть какой-то человек.

– Меня? Это мистер Таунли?

– Нет, ваша честь. Некий мистер Ноак.

– Очень хорошо. Проводи его ко мне.

Ноак поклонился мне прямо с порога:

– К вашим услугам, сэр. Прошу прощения за столь ранний визит. Но, боюсь, неотложное дело заставило меня забыть о хороших манерах.

Меня внезапно посетило неловкое воспоминание о том, как еще две недели назад меня стошнило прямо в оловянную тарелку с обедом мистера Ноака.

– Мой дорогой сэр, в таком случае пришедший по неотложному делу – желанный гость за этим столом. Прошу вас, присоединяйтесь ко мне. Вы успели позавтракать?

Ноак примостился на краешке стула. Он сказал, что уже позавтракал, но не отказался бы от чашечки кофе.

– Я понимаю, что вы наверняка сейчас очень заняты, – начал он, – но просто ума не приложу, к кому еще обратиться.

Я решил, что Ноаку нужны деньги. Люди вечно хотели денег. Таунли был прав, когда говорил за обедом о нехватке золота у конгресса как о его фатальной слабости. Никто из нас не может обойтись без денег, да?

– …Таким образом, любая форма занятости, соответствующая моим навыкам и скромным талантам, сэр.

– Что? – переспросил я. – Прошу прощения, но я не совсем уловил, что вы сейчас сказали.

– Сэр, я сказал, что, к несчастью, вакансии, которую меня пригласили занять, больше не существует. Мой работодатель скончался, и его сын свернул бизнес. Вот так-то. Я проделал столь длинный путь впустую и теперь оказался заложником сложившейся ситуации.

– Мне крайне жаль это слышать. Но я не совсем понимаю, чем могу вам помочь. Разве что предложить еще одну чашечку кофе.

Ноак покачал головой:

– Могу я рассчитывать на дружескую услугу с вашей стороны? Очень скоро, не сомневаюсь, вы здесь обзаведетесь обширными знакомствами. И если вы, паче чаяния, встретитесь с джентльменом, которому требуется конторщик… с… осмелюсь выразиться… прекрасной характеристикой от его предыдущего работодателя в Лондоне, а также с существенным опытом делопроизводства как в Америке, так и в Лондоне, я вас настоятельно прошу упомянуть мое имя.

– Ничто не сможет доставить мне большего удовольствия, – ответил я. – Но…

– Я понимаю, – перебил меня Ноак. – Я, конечно, хватаюсь за соломинку, сэр. Но человек в моем положении должен за что-то хвататься.

– Конечно. – Мне нравилась стойкость этого человека, его нежелание поджать хвост и сдаться. – Оставьте мне ваш адрес, сэр. Я непременно черкну вам пару строк, как только узнаю об открывшейся вакансии.

Ноак достал из кармана блокнот и карандаш:

– Мне всегда передадут записку, отправленную в таверну «Чаринг-Кросс».

Секунду спустя он отодвинул стул и отрывисто заявил, что больше не собирается меня беспокоить. Я понял, что просьба об одолжении далась моему новому знакомцу крайне нелегко, отчего он понравился мне еще больше.

После завтрака я вышел в холл, и в этот самый момент снова раздался стук в дверь. Когда Абрахам открыл дверь, я увидел на крыльце незнакомого слугу, который назвал мое имя. Взяв у него письмо, Абрахам с низким поклоном протянул его мне. Я поспешно сломал печать.

Мистер Сэвилл, мне только что сообщили, что наш вчерашний покойник получил имя. Некий капрал из штаб-квартиры военного коменданта утверждает, что это мистер Роджер Пикетт, джентльмен, недавно прибывший в Нью-Йорк и снимавший жилье у вдовы Мюллер на Бикман-стрит (напротив часовни Святого Георгия). Майор Марриот предложил как можно скорее встретиться с ним там. Если Вы располагаете временем, мой посланец проводит Вас до нужного дома. А если Вы заняты, я буду иметь честь ждать Вас позже сегодня днем.

Искренне Ваш и т. д.

Ч. Таунли

Пока я читал, по лестнице, цепляясь за перила, спустился судья Винтур.

– Доброе утро, мистер Сэвилл. Надеюсь, вы приемлемо провели ночь. Я слышал, вы уже позавтракали. Не откажите в любезности, составьте мне компанию и выпейте со мной еще чашечку кофе. Я бы хотел расспросить вас о текущем состоянии дел в Лондоне.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, сэр. Но, боюсь, мне придется отложить наш разговор на потом. – Я показал письмо. – Мне нужно срочно уйти.

Судья бросил взгляд в сторону открытой двери, где меня ждал посланец.

– Эй, вы, там! – Голос судьи внезапно стал резким. – Вы ведь человек мистера Таунли?

– Да, ваша честь. Он послал меня за мистером Сэвиллом.

– Полагаю, еще одно ужасное преступление, – сказал судья. – Я в жизни не видел города, похожего на этот. Очень скоро нас убьют в собственной постели.

– Да, сэр. Это действительно убийство. Убили джентльмена. Мистера Пикетта.

– Что? – Судья судорожно вцепился в нижнюю стойку перил, и подбежавший Абрахам поспешно взял его за другую руку. – Роджер Пикетт? Этого не может быть. – Старый судья перевел взгляд выцветших голубых глаз с лица слуги на мое. – Мистер Пикетт был в этом самом доме… не далее как неделю назад, сэр.

Глава 8

– Как видите, его нельзя назвать состоятельным человеком, – заявил Таунли. – По крайней мере, сейчас.

Маленькая комната находилась на третьем этаже в задней части дома на Бикман-стрит. Окно выходило во двор кузницы. В комнате было слишком жарко и душно. Где-то вдалеке слышались раскаты грома.

Все пожитки Роджера Пикетта валялись на кровати, столе, на единственном стуле, сундуке, на полу вперемешку с грязными стаканами, тарелками, бутылками, а также с мисками и чашками с прилипшими к ним остатками гниющей еды. Вдова Мюллер, женщина, содержавшая меблированные комнаты, была неряхой. А кроме того, по ее словам, Пикетт не мог позволить себе оплачивать прислугу.

Я остановился в дверях, держа в руках шляпу:

– А как долго он здесь жил?

– Дней десять или около того, – ответил майор. – Достаточно, чтобы превратить жилище в свинарник.

Таунли, который копался в лежавших на столе бумагах, поднял голову и улыбнулся мне:

– Он, вероятно, зашел бы к вам, мистер Сэвилл, если бы остался в живых.

– Полагаю, он хотел получить компенсацию, как и все остальные, да? – открыв сундук, заметил Марриот. – Боже правый, вы, американцы, совсем как свиньи возле корыта! Нет, конечно, не вы, сэр. Из любого правила есть исключения. Хотя в принципе это именно так.

– Несомненно, мистер Пикетт финансово сильно пострадал, – холодным тоном парировал Таунли. – Большинство из нас пострадало. – Он взял в руки лист бумаги. – А он, оказывается, приехал из Филадельфии.

– После эвакуации?

– Да. Но он пробыл здесь всего несколько недель. Согласно документам, он родом из Северной Каролины.

– Ха! – фыркнул Марриот. – Держу пари, лояльность стоила ему состояния. Забавно, не правда ли? Все беженцы утверждают, будто до войны были богаты, как Крез. Можно подумать, что здесь золото растет прямо на деревьях.

Я шагнул в комнату:

– Сэр, нам будет несложно установить материальное положение мистера Пикетта. По словам судьи Винтура, Пикетт был знаком с его невесткой миссис Арабеллой.

– Что? – удивился Марриот. – Что? Мне об этом никто не говорил.

– Знаком с миссис Арабеллой? – нахмурился Таунли. – Но откуда?

– Думаю, только шапочно. – Я перевел взгляд с Таунли на майора. – Похоже, покойный отец миссис Арабеллы встречал этого человека еще до войны, во время своего пребывания в Северной Каролине.

– Ее отец? Мистер Фруд? – Таунли растерянно потер кончик крючковатого носа. – Вы полны сюрпризов, сэр.

– Почему вы не сказали мне об этом раньше? – поинтересовался Марриот.

– Мы только что встретились, сэр, – заметил я. – Но о визите мистера Пикетта на Уоррен-стрит я узнал лишь сегодня утром. Судья Винтур был вместе со мной, когда пришло послание от мистера Таунли. В любом случае даже если бы я и знал об этом вчера вечером, то навряд ли понял бы всю важность информации до опознания убитого.

Марриот побагровел, но не извинился.

– Но зачем Пикетт к ним приходил? И когда именно?

– В прошлый четверг, сэр. Утренний визит. Пикетт только что прибыл в Нью-Йорк и зашел, чтобы возобновить знакомство с семьей судьи, которое, насколько я понимаю, было весьма поверхностным. Пикетт пробыл там очень недолго, так как судье и миссис Арабелле нужно было куда-то уйти.

– Ну и что она сказала о нем? Я имею в виду миссис Арабеллу.

– Я не видел миссис Арабеллу сегодня утром. Мы, собственно, встретились буквально на секунду вчера вечером.

– Это не имеет значения, – пожал плечами Таунли. – И скорее всего, мы выясним, что Пикетт наносил визиты тем, с кем водил хотя бы шапочное знакомство. Так делают все беженцы, когда впервые попадают в Нью-Йорк. А что еще остается этим несчастным? Своеобразная форма благородного нищенства.

Марриот похромал к столу:

– Ну и что у нас тут?

– Полагаю, это список долгов, сэр. – Таунли вручил майору листок бумаги. – Итого почти двести гиней. Но мы не знаем, кто его кредиторы. Возле каждой цифры стоит только один инициал. Суммы внушительные. Гинеи и фунты, а вовсе не шиллинги и пенсы.

– Игрок, – кивнул Марриот. – А я вам что говорил?

Запустив руку в карман жилета, я двумя пальцами выудил оттуда игральную кость, которую обнаружил на теле убитого. Она была сделана не из дерева и даже не из простой кости, а из дорогой слоновой. Благородная кость для благородного нищего.

– А вот и подтверждение. Прямо у вас на ладони, – улыбнулся Таунли. – Фараон? Триктрак? В этом городе целые состояния каждую ночь переходят из рук в руки по прихоти игральной кости.

– Человек, который играет в азартные игры в Холщовом городе, – круглый дурак, – заметил Марриот.

– Или находится в бедственном положении, – уточнил Таунли. – Масса людей приходит в Холщовый город с наступлением ночи, хотя днем они там даже не показываются. Темнота служит покровом для множества грехов. Разве нет? У вас не возникло мысли, что если Пикетт не смог расплатиться по долгам, то…

– Не лишено вероятности… Но я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем наверняка. – Марриот взял очередной лист бумаги. – Я вас уверяю, если мы вообще найдем убийцу, то найдем его в Холщовом городе.

– А когда жильцы этого дома в последний раз видели мистера Пикетта? – спросил я.

– В воскресенье днем, – ответил Марриот. – Он обедал в таверне через дорогу и вернулся сюда, чтобы переодеть рубашку. А затем снова ушел около пяти вечера. Больше они Пикетта не видели. Нам нужно найти его ближайших родственников.

Мы не стали задерживаться в комнате Пикетта. Там стояла удушливая жара, а из-за тесноты нам втроем было не развернуться. Марриот пролистал оставшиеся бумаги. В сумке он обнаружил незаконченное письмо без даты, написанное размашистым неаккуратным почерком.

Моя дорогая сестра, я благополучно прибыл в Нью-Йорк из Филадельфии. Мой проект процветает, и я очень надеюсь, что мое состояние вскоре…

– Его проект?! – воскликнул Таунли. – Наверняка какая-то новая и супернадежная система азартных игр. Следующий ход в картах, следующий бросок игральной кости – и твоя судьба сразу изменится.

– Никаких намеков, кто его сестра и где она живет. Быть может, миссис Арабелла знает. – Марриот достал часы. – Здесь мы сделали все, что могли. Я оставлю у дверей охрану и опечатаю комнату.

– Сэр, а какие еще действия вы собираетесь предпринять? – поинтересовался я.

– Я доложу военному коменданту, а он прикажет мне предпринять то, что сочтет нужным. Но скорее всего, ничего. Именно это я и собираюсь ему посоветовать. У нас сейчас самый разгар войны, сэр, и каждый день умирают молодые люди. Я не могу позволить себе тратить впустую время на каждого дурака, который расплачивается за свою глупость.

– Ваша правда, сэр, – внес свою лепту в разговор Таунли. – Как ни крути, мы ничего не можем сделать, пока не появится свидетель. И боюсь, в Холщовом городе найдется не слишком много людей, движимых заботой о благе общества.

– Это ваша обычная практика при расследовании убийств, сэр? – спросил я Марриота. – Вы хороните мертвеца и позволяете преступнику гулять на свободе?

– Сэр, позвольте еще раз напомнить вам, что у нас идет война. – Он похромал к двери. – Гражданское население не имеет возможности пользоваться теми же привилегиями и таким же уровнем комфорта, как в мирное время. Нью-Йорк рассчитывает, что армия его защитит, и военные задачи имеют для нас первостепенную важность.

Таунли поднял глаза к скошенному потолку:

– И все же я надеюсь, что известие о смерти мистера Пикетта не слишком расстроит судью и миссис Арабеллу.

Майор снова побагровел:

– Конечно нет. К счастью, их знакомство не было близким.

Ага, подумал я, и мой гнев сразу улегся. Вот и ахиллесова пята этого человека: миссис Арабелла Винтур.

Глава 9

Вскоре после часа дня прогремел взрыв.

Неожиданно раздался оглушительный, раскатистый грохот, который накрыл город незримой приливной волной. На секунду наступила полная тишина – акустический эффект, схожий с тем, что возникает, когда ложбина сменяет гребень волны.

Время, казалось, растянулось в пространстве вопреки естественным законам, управляющим Вселенной. Я видел профиль Таунли рядом с собой: рот открыт, нос еще сильнее выдался вперед, черты лица застыли, словно окаменели. Лошади, трусившие рысцой по Бродвею, остановились. Два вола, тащивших фургон менее чем в десяти ярдах от нас, должно быть, заснули прямо на ходу. Деревья по обе стороны улицы оставались недвижны. Лапа собаки, лежавшей в тени входа в лавку, стала негнущейся, точно шомпол, хотя еще секунду назад животное энергично чесало себе грудную клетку.

А затем все растворилось в суматошном движении. Один из волов врезался в дерево. Лошадь попятилась, и гессенский офицер вывалился из седла. Собака, поджав хвост, укрылась в темноте лавки. Корпулентная дама средних лет лишилась чувств. Служанка попыталась поддержать хозяйку, но та оказалась слишком тяжелой, и они обе рухнули на землю.

Звуки возвращались значительно медленнее.

Они поступали фрагментарно, казались смазанными и сопровождались звоном.

– Боже мой! – ахнул Таунли.

В доме через дорогу от нас треснуло оконное стекло. Воздух наполнился криками и воплями. Лошади ржали. Волы натужно ревели.

Несколько солдат проковыляли по дороге в сторону форта Джордж. Корпулентная дама очнулась и, впав в истерику, принялась безжалостно мутузить несчастную служанку. Тронув меня за рукав, Таунли показал на горизонт поверх крыш на другой стороне улицы, где в небо поднимался пушистый столб черного дыма.

– Французский флот? – спросил я, и собственный голос показался мне глухим и далеким.

– Если бы они подошли слишком близко к гавани, нас наверняка предупредили бы. Наверное, взорвался какой-то корабль с боеприпасами.

– Несчастный случай?

– Бог его знает. – Таунли промокнул лицо надушенным платком. – Сперва пожар, теперь это. Вы только посмотрите на этот треклятый дым! Он похож на черный плюмаж на похоронах. Либо нам чертовски не везет, либо у нас завелись внутренние враги.

– Мои окна! – внезапно прекратив истерику, запричитала корпулентная дама. – Быстрее, девочка! Что ты копаешься?! Помоги мне подняться. Нам срочно нужно домой.

Гессенский офицер поднялся с земли и на неверных ногах зашагал за пустившейся вскачь лошадью, оставляя за собой поток немецких ругательств. В дверях лавки появился хозяин – мастер по изготовлению париков, в переднике и рубашке с закатанными рукавами, лицо бледное, как пудра для париков; жавшаяся к его ногам собака выглядела так, будто ее побили и она опасалась следующей порки.

Мы с Таунли быстрым шагом прошли по Бродвею к форту Джордж. Но в штаб-квартире ничего не знали ни о взрыве, ни о бедняге Пикетте.

Я поспешно нацарапал короткую записку мистеру Рэмптону, присовокупив к ней написанные ранее письма к Лиззи и Августе. Таунли проводил меня в почтовый отдел и представил старшему клерку, ответственному за корреспонденцию. Письма будут отправлены в утяжеленных свинцом правительственных почтовых сумках с первым же пакетботом, идущим в Англию.

– Впрочем, кто знает, когда это дойдет до адресата, – заметил клерк. – Если учесть, что внутри страны повстанцы, а снаружи – французский флот.

– Теперь мы вполне могли бы и пообедать, – после визита в штаб-квартиру заявил Таунли. – Пока не уляжется суматоха, мы больше ничего не в силах сделать.

Перед нашим уходом один из подчиненных мистера Таунли подошел к нему с сообщением, что сегодня утром его секретарь умер от лихорадки.

– Бедняга, – произнес Таунли. – Беда никогда не приходит одна. Эта треклятая жара способствует распространению всякого рода заразы. Нужно что-нибудь послать его вдове.

Мы неторопливо пошли в сторону Коммона. Таунли знал маленький трактир на Кинг-Джордж-стрит. И хотя снаружи, по его словам, заведение вроде бы невзрачное, повар, приехавший из Милана, творит чудеса из самых скромных продуктов. Мистер Таунли явно придавал большое значение еде и качеству блюд. Город уже оправился после происшествия. Разбитые стекла успели убрать. В лавках, как всегда, было полно народу.

– Словно ничего и не произошло, – заметил я.

– Природа войны, сэр, – объяснил Таунли. – Один ужас сменяется другим, но человек не может жить в постоянном напряжении. Эти исключительно тревожные события доставляют мне куда меньше неудобств, нежели нечто куда более рутинное – вроде смерти моего несчастного секретаря. При жизни он был удручающе некомпетентен, но теперь, когда он отошел в мир иной, я окажусь в сложном положении. Ведь на мои плечи неминуемо ляжет огромный объем нудной работы.

– Хотелось бы знать… – Я замялся, впрочем не более чем на секунду. – По-моему, я уже рассказывал вам, что на пакетботе познакомился с одним американцем. Он служил конторщиком у адвоката в Лондоне и даже кое-что знает о делах Американского департамента. Похоже, сейчас он остро нуждается в работе.

Счастливое совпадение. На самом деле я даже поздравил себя с подобным поворотом событий – убить двух зайцев одним выстрелом: сделать одолжение новому знакомому и вернуть долг старому.

– Неужели? – обрадовался мистер Таунли. – Это крайне интересно.

Глава 10

После обеда я вернулся на Уоррен-стрит. Обеих дам я нашел в гостиной. Миссис Арабелла читала «Роял американ газетт» за столиком у окна. Старая миссис Винтур сидела перед холодным камином.

Поклонившись по очереди каждой из женщин, я пожелал им доброго дня. Старая дама милостиво кивнула, но не произнесла ни слова и через секунду снова вперилась в камин, словно желая навечно запечатлеть в памяти его закопченную поверхность.

Миссис Арабелла поманила меня к себе. Я впервые увидел эту женщину при свете дня. Бледное овальное лицо, идеальная кожа, пухлые губы и карие глаза. Волосы, в основном скрытые чепцом, были густыми и такими темными, что казались практически черными.

– Ради всего святого, сэр, только не упоминайте о вчерашнем взрыве, – произнесла она тихим голосом, – а также о смерти мистера Пикетта. Миссис Винтур не переносит подобных разговоров.

Я кивнул. Марриот, этот медведь в красном мундире, явно находился в плену чар миссис Арабеллы. Мистер Таунли говорил о ней крайне деликатно, но с опаской. И даже Ноак, сухой и скучный, как бухгалтерская книга, был наслышан о ее красоте. Однажды увидев, уже никогда не забудешь.

И вот теперь, увидев миссис Арабеллу при ярком дневном свете, я оказался откровенно разочарован. Нет, она была совсем недурна собой, но ее лицу не хватало классических пропорций и благородной утонченности моей жены Августы; фигуру миссис Арабеллы в Лондоне сочли бы стильной и современной, однако ее хлопчатобумажное платье определенно выглядело безвкусным. Похоже, американцы, подумал я, придерживаются более низких стандартов женской привлекательности, нежели мы, англичане.

По совету мистера Рэмптона, я привез Винтурам маленькие подарки из Лондона: кружево для дам, выбранное Августой, томик с проповедями для судьи и несколько фунтов чая для всей семьи. Когда я вручил подарки, старая миссис Винтур внезапно оживилась.

– Не сомневаюсь, когда мой сын вернется домой, он тоже получит большое удовольствие от проповедей, – произнесла она шелестящим голосом. – Он всегда уделял внимание возвышенным материям, даже в раннем детстве. Помню, когда мы ходили в церковь, он очень внимательно слушал проповеди.

Миссис Арабелла вытерла носовым платком пальцы, испачканные свежей типографской краской. Она поблагодарила меня за подарки, но сказала, что не станет трогать кружево, пока не вымоет руки.

Миссис Винтур, сидевшая на диване, похлопала по сиденью рядом с собой:

– Мистер Сэвилл, присядьте и расскажите, как поживает наш дорогой мистер Рэмптон. Мы видели его почти двадцать лет назад. Я слышала, вы женаты на его племяннице мисс Августе?

– Благодарю вас, мэм. Мистер Рэмптон поживает прекрасно. Сейчас он заместитель госсекретаря Американского департамента. Лорд Джордж доверил ему бóльшую часть своей работы.

– А вы, сэр? Мой супруг говорит, мистер Рэмптон весьма лестно о вас отзывался.

– Он воплощение доброты, мэм. – Впрочем, тут я слегка покривил душой: мистер Рэмптон был против брака своей племянницы Августы со мной, самым обычным младшим клерком.

– А Бог послал вам в утешение детей? Мистер Сэвилл, уж простите старуху за любопытство.

– Дочь, мэм. Элизабет.

– Вам очень повезло. Я всегда мечтала о дочери. Когда мой сын вернется домой, у них с Беллой родится ребенок, возможно, двое. Что доставит мне несказанную радость, не меньшую, чем если бы я их сама родила, – улыбнулась старая дама. – Замечательно, да? А бóльшую часть года они, скорее всего, будут проводить в Маунт-Джордже. Тамошний воздух полезнее для детей.

Упоминание о Лиззи невольно навело меня на мысль о ребенке, плач которого я слышал или думал, что слышал, перед отходом ко сну. Я уже собрался было спросить, есть ли в доме ребенок, но тут разговор потек в другом направлении, и миссис Винтур принялась расспрашивать меня, кто из лондонских священнослужителей особенно славится своими проповедями.

– Матушка, – прервала свекровь миссис Арабелла, – вы не должны донимать мистера Сэвилла вопросами. Он наверняка очень устал.

Миссис Винтур не могла скрыть своего смущения:

– Ах… да… прошу прощения, мистер Сэвилл, я иногда увлекаюсь. Мой сын говорит, что я, вероятно, с самого рождения не закрывала рта. Вы встречались с моим сыном Джоном?

– Нет, не имел удовольствия, мэм.

– Вы с ним скоро встретитесь. Я уверена. Когда он вернется домой, то все сделает правильно, и тогда я получу своих маленьких внучек.

– Вы утомились, мэм, – встав с кресла, произнесла миссис Арабелла. – Почему бы вам немного не отдохнуть? Я сейчас позову Мириам.

Пришла Мириам, и старуха послушно заковыляла к двери, цепляясь исхудалыми руками за локоть служанки. Та вопросительно посмотрела на миссис Арабеллу в ожидании приказаний. При этом они практически не сказали друг другу ни слова, а лишь обменялись понимающими взглядами. Похоже, им было не впервой улаживать подобные ситуации.

Миссис Арабелла снова села в кресло и спросила, не прибегая к околичностям:

– Судья сообщил мне, что в Холщовом городе нашли тело мистера Пикетта. Его убили?

– Он определенно мертв, мэм, и, скорее всего, действительно убит. – Я старался не думать о мухе, сидевшей на рваной ране на шее Пикетта.

– А каков мотив убийства?

– Это по-прежнему остается загадкой. Насколько я понимаю, майор Марриот считает, что мистер Пикетт был азартным игроком и убийство могло быть связано именно с этой пагубной страстью. Надеюсь, я вас не слишком сильно расстроил, ведь он не входил в число ваших близких знакомых.

– Сэр, я не слишком хорошо знала мистера Пикетта. А кроме того, мы привыкли слушать о разных ужасах.

– Насколько я понимаю, у него есть сестра. Вам о ней что-нибудь известно?

– Нет. Я даже не подозревала, что у него есть семья. Мы с ним виделись лишь однажды, и та встреча была крайне непродолжительной. По-моему, он общался с моим отцом, но у них были исключительно деловые отношения. – Она не стала развивать эту тему, и мы замолчали.

– Я… я так понимаю, мадам, ваш муж скоро вернется домой? – спросил я, чтобы заполнить неловкую паузу. – Вам известно, когда его ждать?

Она подняла на меня глаза под тяжелыми веками:

– Он пропал после битвы при Саратоге. Я думала, вы знаете.