Песня для пустоты

И все это ужасно медленно, будто пробираешься по густой смоле, а в любую секунду твою жизнь может прервать удар копьем в грудь.

Подошел мой черед вскарабкаться на палубу. Пиратов на ней не было.

У грот-мачты стояли прислоненные бесхозные копья. Вокруг валялись мечи и гингальсы – старинные фитильные ружья, стрелять из которых можно было только вдвоем, – брошенные в паническом бегстве.

Остальная часть нашей команды поднялась на борт и быстро обыскала джонку сверху донизу, чтобы убедиться, что никого нет. Несколько морпехов заняли позицию у противоположного борта, обращенного к берегу, и палили по пиратам, которые в это время выбирались из воды на сушу.

Мы с Джеком двинулись было туда, но донесшиеся издали крики и ружейные хлопки оторвали нас от созерцания мрачной сцены расстрела. Подбежав к поручням, мы увидели в дальнем конце шеренги окутанную дымом пинассу.

Ее экипаж отстреливался из винтовок по неприятельской джонке. Из-за поручней у борта то и дело высовывались китайцы, швыряя копья и смрадные горшки. Гребцы бросили весла, и теперь пинассу относило течением все дальше в сторону.

К счастью, пиратам не хватало отваги или безрассудства, чтобы выглянуть из укрытия надолго и как следует прицелиться, поэтому наспех брошенные снаряды пролетали над пинассой, никого не задевая. И все же рано или поздно какому-нибудь негодяю могла улыбнуться удача.

– Они решили дать бой, – удивленно, словно не веря своим глазам, проговорил Джек.

– Глупцы, – сказал я. – Увидели, как «Чарджер» погнался за их дружками, и вздумали, будто отобьются от нас смрадными горшками и копьями.

– И что им это даст? «Чарджер» ведь в любую минуту вернется и всех их прикончит.

– Судя по всему, рассчитывают выиграть время. Избавившись от нас, они смогут погрузить на шлюпки хотя бы часть награбленного и отвезти на берег. Все лучше, чем остаться вообще с пустыми руками.

– Нужно же что-то делать! – воскликнул Джек. – Может, вернемся на куттер и обстреляем джонку из гаубицы?

– Это небыстро, и с такого расстояния мы рискуем ненароком угодить по пинассе. А идти туда на веслах еще медленнее.

Джек в отчаянии закусил губу, посмотрел на свой револьвер, потом снова на джонку, что решила доставить столько хлопот командору Хьюзу.

– Револьвер не добьет, слишком далеко, – сказал я.

Юноша наморщил лоб, потом вдруг просиял и обратился к стоявшему рядом морпеху:

– Сержант…

– Бэнкс, сэр, – отозвался тот, видя, как Джек силится припомнить его имя.

Сержант Бэнкс – крепкий, сноровистый и опытный вояка – был старшим по званию после лейтенанта, возглавлявшего морских пехотинцев на «Чарджере». Командор Хьюз поступил весьма мудро, отрядив именно его в составе первой абордажной команды юного Джека.

– Мистер Бэнкс, смогут ли ваши люди достать вон до той джонки из ружей и отогнать китайцев от борта?

Сержант прикинул расстояние и кивнул.

– Так точно, сэр. Из новых винтовок – вполне. Но под таким плоским углом пули будут просто отскакивать от поручней.

– Возможно, этого хватит, – сказал я.

– Возможно… – пожал плечами Бэнкс.

– А что, если… – задумчиво произнес Джек. – Что, если подняться на фок-мачту? Не будет ли угол выгоднее?

– Неплохая мысль, сэр, – сказал Бэнкс. – Может сработать.

– Тогда приступайте. И поживее.

Двое морпехов побежали к носу и, закинув ружья за спину, принялись взбираться по фок-вантам. Остальные, у кого были винтовки, как могли, обстреливали сопротивляющуюся джонку с палубы в надежде хотя бы отвадить китайцев высовываться из-за поручней и забрасывать подбитую пинассу смрадными горшками и копьями.

Расстояние, впрочем, было слишком велико – за сотню ярдов, – и я даже не видел, попадают мои выстрелы по джонке или нет. Тем не менее китайцы голову больше не казали, а очень скоро к нам подключились и двое морпехов на фока-рее.

Я опустил ружье и посмотрел, как справляется пинасса. По всей видимости, пожар командору Хьюзу удалось потушить: дым рассеялся, и матросы смогли вернуться на весла. Лодка перестала вихлять и теперь разворачивалась носовой пушкой в сторону джонки.

– Думаю, они оклемались, – сказал я Джеку. – По счастью, горшок лишь едва задел пинассу, иначе пришлось бы всех их вылавливать из воды.

– Командор встал за гаубицу, – заметил Джек, наблюдая за маневрами. – Он что, собирается…

И отвечая на незаданный вопрос, на пинассе грянула гаубица. С грохотом, как от огромного дробовика, ее жерло выплюнуло заряд картечи – под сотню пуль размером с мушкетные. Поручень джонки разлетелся в щепки, а укрывшихся за ним пиратов превратило в жуткое алое месиво из мяса и костей.

Те, похоже, готовились метать новые горшки: сразу после удара картечи над кораблем взвился вихрь пламени. Палубу быстро заволокло дымом и ядовитыми испарениями, и оставшиеся в живых китайцы бросились оттуда врассыпную.

Морпехи торжествующе закричали. Я снова ощутил знакомое возбуждение – теперь уже от вида разгромленного в бою противника. Так легко было поддаться этому древнему чувству, так легко забыть, что радуешься людским страданиям и людской гибели.

Как и раньше, те пираты, которые выжили и стояли на ногах, устремились к противоположному борту и прыгали оттуда в воду, спасая свою шкуру. Командор Хьюз еще раз пальнул по джонке картечью, подавляя остатки сопротивления, а затем направил пинассу на сближение, чтобы абордажная команда могла зачистить судно.

– Кончено, мистер Перхем, – удовлетворенно кивнул сержант Бэнкс. – Дальше они справятся сами.

Джек посмотрел на меня, изо всех сил пряча ликование за серьезной миной, но горящий взгляд его выдавал. Мне же таиться было незачем, и я широкой улыбкой демонстрировал свою гордость за юношу, который только что блестяще прошел боевое крещение.

– Прекрасная работа, мистер Перхем, – сказал я. – Вперед за следующим трофеем?

4

– Вы двое, оставайтесь наверху и прикрывайте наше продвижение, – отдал приказ Джек, пока все снова загружались на куттер. – Если китайцы вздумают отбиваться, осадите их, как только что, когда мы выручали пинассу. Ясно?

– Так точно, сэр! – отозвались расположившиеся на фока-рее морпехи. – На палубе как будто никого, но будем держать ухо востро.

Мы с Джеком присоединились к сержанту Бэнксу и остальным. Оттолкнувшись от первой джонки, наш куттер подошел ко второй, и абордажная команда снова беспрепятственно поднялась на борт.

– Похоже, командор Хьюз не стал тушить свою джонку и тоже двинулся дальше, – сказал я, подавая Джеку руку. – Так что нам еще придется потягаться за то, кто соберет больше трофеев.

Юный гардемарин с ухмылкой перебрался через поручень. Тринадцатилетний мальчишка, в форме и с оружием мужчины, он наяву переживал свои мечты о приключениях в дальних морях. Что это, если не рай?

– Кажется, тоже брошена, – произнес он, однако крики морпехов, спустившихся под палубу, уже сообщали об обратном.

Джек достал револьвер и, следуя моему совету, держал его в левой руке, а я взял люк на мушку. Предосторожность, впрочем, была излишней. Наши морпехи поднялись на палубу, без труда волоча за собой с полдюжины ободранных китайцев.

Смотреть на них было жалко: кожа да кости, вместо одежды тряпье.

– С ними женщина, – недоуменно заметил Джек. – Пленница?

– Среди китайских пиратов встречаются не только мужчины, – сказал я.

Юноша задумчиво кивнул.

– Все такие тощие…

– Недоедают. Пиратский рацион весьма скуден, да и когда еда имеется, многие попросту забывают о ней.

На лице Джека опять отразилось недоумение.

– Опий отбивает аппетит, – пояснил я.

– А они опиумисты?

– Скорее всего. У пиратов такое сплошь и рядом. Видишь, они какие-то потерянные? Этот корабль не попал под обстрел, а значит, их не оглушило. Они здесь просто потому, что слишком одурманены и даже не заметили, как их товарищи разбежались.

Морпехи выстроили пленников в ряд и заставили опуститься на колени. Двое заломили первому пирату руки за спину, а третий, достав складной нож, принялся отрезать тому его бянь-фа – длинную косу, которую носили все китайские мужчины.

Это был акт надругательства над побежденным противником. А еще косы собирали в качестве трофеев, как американские индейцы – скальпы.

Я и сам так делал, когда впервые попал на Англо-китайскую войну. Война – это наркотик, меняющий человека, и я отчаянно к нему пристрастился, ведь он помогал забыть беды, от которых я хотел сбежать.

Но постепенно военный угар схлынул, и отрезание косичек стало казаться мне мерзостью. Мало кто из китайцев, противостоявших нам, искренне нас ненавидел. Напротив, многие вовсе не хотели воевать, их насильно поставили под ружье: обычные жертвы обстоятельств, вопреки желанию угодившие в водоворот истории.

Надругательство над такими людьми – бесчестье. Бесчестье и жестокость.

Впрочем, отговаривать матросов и морпехов от возможности разжиться пиратской косой или еще каким-нибудь трофеем было бесполезно – все равно что запрещать юношам засматриваться на красоток. Однако когда морпех пинком повалил китайца на палубу и уже занес штык, чтобы пришпилить его, будто жука, я счел необходимым вмешаться.

– Джентльмены, не увлекайтесь, – сказал я. – Из живых пленников мы сможем добыть сведения о расположении других пиратских флотилий. Да и «Чарджеру» вовсе не обязательно удастся изловить все семь джонок, ушедших в открытое море. А от трупов нам никакой пользы.

Морпех обратил на меня бешеный взгляд, пылающий жаждой насилия, но все же сумел взять себя в руки и успокоился.

– Так точно, сэр. Прошу прощения.

Другой пленник вдруг начал нести какую-то бессвязную околесицу, и я не сразу разобрал, что он говорит не на пекинском, а на кантонском. Остальные переводили взгляд то на него, то на морпеха со штыком. Пленная женщина что-то заговорила в ответ, тоже на кантонском, только медленнее и спокойнее, чем мужчина.

– О чем они говорят, доктор? – спросил Джек.

По-кантонски я понимал лучше, чем по-пекински, но речь мужчины была очень сбивчивой и невнятной.

– Что-то вроде… «Эти варвары нас повесят и сожгут заживо забавы ради». А женщина успокаивает их, мол, не делайте глупостей.

– Ну, в чем-то он прав, – сказал сержант Бэнкс. – Их всех вздернут.

– Но заживо-то не сожгут, – произнес Джек. – Откуда он вообще такое взял?

Мужчина все причитал. Женщина оставила попытки его вразумить и обратилась ко мне, заметив, похоже, что я понимаю их язык и перевожу.

– Что она говорит, доктор? – спросил сержант Бэнкс.

– Говорит, что она не пиратка, а пленница.

– Врет, паскуда, и не краснеет! Простите, сэр, вырвалось.

– Поясните.

– Она не была ни закована, ни связана, – сказал Бэнкс. – Лежала на полу, накурившаяся, как и остальные. Еле глаза продрала.

Пленники стали о чем-то спорить между собой. Говорили они сумбурно – то ли от избытка опиума, то ли от страха перед пытками; спор, насколько я понял, касался их дальнейшей судьбы. Тот первый, заводила, продолжал настаивать, будто мы освежуем и зажарим их живьем; кто-то с ним соглашался, кто-то нет, а женщина призывала всех замолчать и не дергаться.

– Что-то они расшумелись, сэр, – покачал головой сержант Бэнкс.

Джек посмотрел на китайцев, затем на морпехов, которые были с нами на палубе, затем на первую джонку.

– Мистер Бэнкс, – сказал он, – вернитесь на куттер и заберите двух морпехов, которых мы оставили позади. Всех пленников нужно связать, но не мучить, чтобы впоследствии допросить как положено. Двое морпехов с первой джонки останутся их караулить, а мы двинемся к следующему судну.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул сержант Бэнкс и, перемахнув через поручень, стал спускаться в куттер.

Вернуться на первую джонку в одиночку ему труда не составит: как раз на этот случай мы для удобства перекинули оттуда линь.

Вскоре после ухода сержанта китайцы загомонили громче, но их речь по-прежнему была сбивчивой и невнятной, поэтому я разбирал лишь обрывки:

«Лучше убить себя, пока эти звери нас не разорвали».

«Внизу все еще горит лампа».

«Брось глупости. Едва ты шевельнешься, они тебя убьют».

«Нас все равно убьют. Сначала убьют, потом зажарят и съедят».

Пират-заводила, повысив голос, стал кричать на морпехов, мол, «врете – не возьмете», после чего вскочил на ноги, и двое солдат едва сумели удержать его на месте. Еще двое кинулись к ним на подмогу; мы с Джеком смотрели, что будет, а в это время оставшиеся пленники пришли в движение.

С неожиданной резвостью, учитывая в какой прострации они пребывали до сих пор, китайцы повскакали с мест. Не для драки, нет: они побежали к борту, который был обращен к берегу. Одного застрелили сразу, других морпехи успели схватить и повалить обратно на палубу, но отпустили при этом заводилу.

Женщина посреди суматохи продолжала стоять на коленях, подняв руки, и кричала пиратам, чтобы те не сопротивлялись, иначе всех их перебьют.

Сумасшедший же, который устроил переполох, воспользовался всеобщим замешательством и тоже побежал, однако не к борту, а к люку, что вел в трюм. Один из морпехов пальнул в пирата из ружья, но промахнулся: его с силой оттолкнул другой пленник, который, сумев высвободиться, снова кинулся в сторону борта.

Дерущиеся смешались в бесформенную кучу. Китайцы рвались к поручню, морпехи удерживали их и пытались повалить на палубу. Мы с Джеком стояли поодаль, не зная, как вмешаться. Каждый солдат был занят с одним пленником, и женщина, оставленная без присмотра, медленно отползала прочь от схватки, продолжая держать руки над головой.

– Что нам делать? – спросил Джек, направив револьвер на сцепившуюся в драке кучу.

– Не стреляй, – сказал я. – Можешь попасть в кого-нибудь из наших.

Я тоже держал ружье наизготовку, но все думал о заводиле, который скрылся под палубой. Зачем бежать вниз? Оттуда ведь нет выхода.

Бессмыслица какая-то. Хотя трудно, конечно, ожидать осмысленных действий от того, чей разум затуманен опием. Однако женщина продолжала переводить испуганный взгляд то на люк, то на меня, как бы предупреждая, что вот-вот случится нечто ужасное.

Зачем вниз?.. Он упоминал про какую-то зажженную лампу. Только при чем тут лампа?

Я твердо намерился спуститься за сбежавшим пиратом под палубу и разобраться, в чем дело, когда женщина сорвалась с места. Взглянув в последний раз на люк и на морпехов, пытающихся удержать взбунтовавшихся пленников, она вскочила и со всех ног побежала к борту.

– Таопао! – крикнула она, отчаянно маша нам с Джеком рукой.

Крик был на пекинском диалекте, и в общей суматохе мой мозг не сразу разобрал знакомое слово: «Таопао!» – «Бегите!»

Тем временем женщина продолжала вопить: «Бегите! Он нас всех убьет!»

Джек вскинул револьвер, но еще не успел прицелиться, а она с криком пробежала мимо, отчаянно указывая рукой куда-то за борт.

– Доктор, что она делает? Мне выстрелить?

Что-то заставило меня опустить его руку, направляя дуло револьвера вниз. Бежать женщине было некуда, и она определенно это знала. Прыгнет в воду – мы нагоним ее на куттере или попросту расстреляем с палубы.

Однако взглянув на ее перепуганное лицо, затем на люк, в котором скрылся сумасшедший пират, я вдруг с ужасом осознал, что должно произойти.

«Лучше убить себя, пока эти звери нас не разорвали».

«Внизу все еще горит лампа».

«Бегите! Он нас всех убьет!»

Как я уже упоминал, порох китайцы хранили весьма небрежно.

Объяснять было некогда, спорить тоже. Женщина тем временем забралась на поручень, готовая прыгать. У нас оставались считаные секунды, чтобы последовать ее примеру, иначе – смерть.

Сердце заколотилось мелкой дробью, я схватил Джека за руку и изо всех сил поволок в сторону борта. Он упирался, явно не понимая, что на меня нашло, но я все же сумел затащить его на поручень. В следующее мгновение джонка под нами рванула, и волна огня, дыма и щепок подкинула нас в воздух.

5

Взрывом нас отбросило далеко вперед. Толчок был такой силы, что я выпустил руку Джека и полетел, кувыркаясь, сквозь пустоту. Летел я долго, успев даже испытать странное, почти ирреальное ощущение, будто парю в воздухе… Потом земное притяжение одержало верх.

Словно какой-то великан схватил меня, потряс и швырнул куда-то. Слава богу, об воду я ударился, не потеряв сознания, и тут же в панике стал дергать руками и ногами, стараясь удержать голову над поверхностью.

Плавать в полном обмундировании довольно трудно. Одежда почти мгновенно намокает и начинает тянуть на дно, словно сеть со свинцовыми грузилами, а хуже всего сапоги. Ружье я выпустил из рук еще в полете, но оставшаяся экипировка все равно весила порядочно.

Мир вокруг заполнило пенящейся водой, по которой я отчаянно молотил руками, и, клянусь, временами мне казалось, будто нечто цепляется за мои ноги и хочет утащить на глубину. Я совершенно не понимал, где верх, а где низ, где берег, а где джонка. Все мое существо было сосредоточено на том, чтобы еще раз вдохнуть, продержаться на плаву еще секунду, и еще секунду, и еще секунду…

– Джек! Джек!.. – только и успевал кричать я, когда выныривал.

Юного гардемарина нигде не было видно. Если его оглушило или ранило взрывом, то он камнем ушел на дно и его уже не спасти.

Что-то легонько шлепнуло меня по макушке, а затем погладило по волосам. Линь, через мгновение понял я. Кто-то из наших пришел мне на выручку.

Это был сержант Бэнкс. Он еще не добрался до первой джонки, когда рванула вторая. Оправившись от внезапного взрыва, он увидел, как я барахтаюсь в воде, и подгреб на куттере поближе, чтобы кинуть мне линь.

Я схватился за веревку с отчаянием утопающего, каковым, собственно, и был. Даже несмотря на помощь Бэнкса, я, кажется, успел заглотить половину океана, прежде чем смог забраться на борт куттера.

– Вы… его… видели? – проговорил я, кашляя и отплевываясь от воды.

– Кого?

– Джека… Мистера Перхема.

– Вон он, доктор. Смотрите.

С трудом втягивая воздух в наполненные водой легкие, я поглядел туда, куда указывал сержант. Недалеко от нас на волнах покачивался Джек. Он лежал на спине, без сознания, а рядом была китаянка, предупредившая нас о взрыве. Одной рукой она обхватила юношу за грудь, не давая ему пойти ко дну.

– Эта паршивка его держит, – сказал сержант Бэнкс. – Что будем делать?

Отхаркав еще воды, я выкрикнул по-пекински:

– Не навреди ему!

Теперь я заметил, что другой рукой она цепляется за обломок джонки, едва удерживающий их с Джеком на плаву. Было видно, как женщине трудно и что надолго сил у нее не хватит.

– Я не пиратка! – крикнула китаянка в ответ. – Скажи ему!

Она, конечно, имела в виду сержанта Бэнкса, который в этот момент выцеливал ее из винтовки, хотя вряд ли решился бы на столь рискованный выстрел. Этим он скорее хотел показать: дашь Джеку утонуть – тут же получишь пулю.

– Он жив? – крикнул я китаянке. – Мальчик жив?

– Да! Скажи ему! Или он меня убьет.

– Хорошо! Мы бросим вам веревку. Не навреди ему!

– Что она говорит, доктор? – спросил сержант Бэнкс, по-прежнему держа утопающих на мушке.

– Джек… мистер Перхем жив. Она спасает его. Не стреляйте.

– Если он утонет…

– Да, да. Пока отложите ружье и давайте подгребем поближе, чтобы кинуть им линь.

Мы вдвоем сели на весла и медленно подошли на куттере к Джеку с китаянкой. Вокруг них расплывалось пятно крови, но было неясно, кто из двоих ранен.

Тем временем остатки взорвавшейся джонки ушли под воду. От средней части судна ничего не уцелело, и единственными следами его существования были разбросанные по окрестностям обломки корабельной древесины, куски снастей и парусов.

– Остальных не видели? – спросил я у Бэнкса.

– Нет, сэр, – ответил он. – Только вас и этих двоих. Вы пролетели по воздуху, будто чайки. Ничего более дьявольского не видал. До смерти не забуду.

– Когда вытащим мистера Перхема, попробуем поискать остальных.

– Так точно, сэр. Что ж у вас там стряслось?

– Один из пиратов сбежал в трюм и поджег пороховой склад.

– Ублюдки поганые! – выругался Бэнкс. – А как вы догадались, что надо прыгать?

– Благодаря ей, – сказал я. – Она нас предупредила.

Сержант недоверчиво хмыкнул и налег на весло. Вскоре мы подошли на достаточное расстояние, чтобы можно было добросить линь.

– Скажи ему, пусть не убивает меня! – закричала китаянка снова, когда конец веревки шлепнулся рядом с ее импровизированным плотом.

– Хорошо, скажу. А теперь хватай веревку! – крикнул я в ответ.

Она подчинилась, и мы с Бэнксом сумели подтянуть их к куттеру. Затаскивая Джека на борт, я увидел, что кровавое пятно расползается от его левой руки. Уже с первого взгляда было ясно: дела плохи. Большой и указательный пальцы уцелели, но остаток кисти превратился в месиво из костей и мяса, из которого текла кровь сначала в воду, а теперь в куттер.

– Поднимите ее на борт, мистер Бэнкс, – велел я сержанту, указывая на китаянку. – Живую.

– А он жив? – спросил сержант.

– Дышит, – ответил я.

Повозившись с замком медицинского саквояжа, я достал бинты. Увы, для столь серьезного ранения моих запасов не хватало. Я мог лишь остановить кровотечение и молиться, чтобы поскорее вернулся «Чарджер» с его полностью укомплектованным лазаретом.

Пока я накладывал тугую повязку, сержант Бэнкс затащил в куттер китаянку. Та немедленно отползла в самый дальний угол. Ее можно было понять: Бэнкс снова схватил винтовку и, казалось, из последних сил сдерживался, чтобы не нанизать женщину на штык, будто на вертел.

– Опустите оружие, мистер Бэнкс, – сказал я. – Она безобидна, к тому же не дала Джеку утонуть и предупредила нас о взрыве.

Сержант скривился, будто хотел плюнуть.

– Я бы ей не доверял, сэр. Узкоглазые все как один лживые твари.

– Встаньте и посмотрите, нет ли других выживших.

– Мы оба знаем, доктор, что, кроме вас троих, никто не уцелел. Эта курва и ее поганые дружки всех убили!

Он стоял в полный рост и так сильно сжимал винтовку, что у него тряслись руки. Глаза превратились в щелочки, и он не сводил гневного взгляда с женщины, которая вся сжалась в комок.

– Мистер Бэнкс, – повторил я, сурово посмотрев на сержанта. У меня не было ни желания, ни сил разрываться между раненым юношей и морпехом, обуянным жаждой мести за погибших товарищей.

Немного поколебавшись, он наконец опустил винтовку и сел на скамью.

– Хорошо, сэр. Будь по-вашему.

Убедившись, что в ближайшее время никто никого не убьет, я достал из саквояжа бутылочку с нюхательной солью и поднес к носу Джека. Юноша сморщился, резко открыл глаза и стал откашливать морскую воду.

– Все хорошо, – произнес я. – Ты на борту куттера со мной и мистером Бэнксом.

Он медленно поморгал глазами, не понимая, что происходит.

– Я помню… взрыв.

– Да, верно. Был взрыв.

– А где остальные?

– Погибли, увы. Тут уже ничего не поделаешь… Нет-нет, лежи, – сказал я, когда он попытался сесть. – Ты ранен, и я должен тебя осмотреть.

Джек опустил взгляд, и его глаза в ужасе расширились при виде того, что стало с кистью. Он весь задрожал, а голос вдруг сделался по-детски пронзительным.

– Что с моей рукой? Я потерял руку?!

– Ну, ну, спокойно. Не волнуйся. Пострадала кисть, поэтому старайся ей не шевелить. Сейчас нужно остановить кровь.

– Я… мне… ее оторвало?

– Все будет хорошо, – сказал я.

Это, конечно, была не вполне правда; даже беглый осмотр показывал, что юноша останется калекой. Однако в первую очередь следовало успокоить Джека и не дать ему впасть в шок. Сильный шок мог свести в могилу и при далеко не смертельном ранении.

Я наложил Джеку на запястье жгут и затянул винт, останавливая кровотечение. Все это время я поглядывал на горизонт, размышляя, далеко ли сейчас «Чарджер» и скоро ли вернется. Чем быстрее я смогу оказать юноше должную помощь, тем бо́льшую часть руки получится сохранить.

– Болит сильно? – спросил я.

– Ничего, терпимо, – ответил Джек. Впрочем, по тому, как скривилось его лицо, было ясно, что крепится он их последних сил.

– Я дам тебе немного лауданума – это спиртовой настой опия. Всего один глоток, после него сразу станет легче.

Джек с подозрением покосился на флакон, который я достал из саквояжа.

– А на что это похоже?

– Ты сразу почувствуешь легкость. Боль уйдет, а вместе с ней и тревоги. В общем, не спорь. Пей, – велел я, поднося флакон ему к губам.

Юноша сделал глоток, поморщился от горечи, а потом его лицо разгладилось и тело обмякло. Глаза медленно закрылись.

– Он умер? – спросил сержант Бэнкс.