Истории из нижнего интернета

Человек не может понять, что он не человек, так же как программа не может осознать, что она программа. Почему? Потому что в этом и есть смысл.

Какой смысл в игре, если в ней нет правил и ты не понимаешь, что в ней делать? В такую игру играть никто не будет – разве что гений или сумасшедший. Разве что полностью ёбнутый способен придумать себе такой геморрой: вместо того чтобы пользоваться уже принятыми всеми правилами, выкинуть их нахуй и написать свои.

Скажу честно: для этого нужно мужество. И героизм. Героизм от осознания того, что в ответ на этот поступок боты-программы закидают тебя камнями насмерть, посадят в тюрьму и будут над тобой злорадствовать.

Правда – это привилегия меньшинства. Остальным нужны ложь и веселье.

И ты пьёшь алкоголь и ходишь на работу, чтобы стать похожим на них. Но почему у тебя нихуя не выходит? Почему ты, мудачина, не можешь стать ебучей программой – такой, чтобы твоим родителям за тебя было не стыдно?

А я отвечу почему. Потому что ты ебучий трус и боишься принять правила игры.

Ты думаешь, что умнее тех, кто их придумал? Ты себя явно переоцениваешь, друг. Но прежде чем делать выводы из той информации, что я тебе дал, я напомню ещё раз:

Программа никогда не поймёт, что она программа.

Делай дальше что хочешь. Честно говоря, мне уже давно на всё плевать, друг.

Время

Когда Андрей впервые заметил, что время стало вести себя странно, он не придал этому значения. Секунды растягивались, как старые рваные резинки, а минуты сжимались в крошечные комки, словно кто-то стирал их между пальцами. Он подумал – усталость. Как же она заебала. Потом – возраст. Сука, как же от него тошнит. Потом – просто жизнь. Просто жизнь.

Он жил один, в квартире, где всё было на своих местах: чашка – в правом углу стола, книги – строго по высоте, часы тикали с точностью хирурга. Каждый день он вставал в одно и то же время, пил чёрный, как само время, кофе и шёл на работу, где цифры и отчёты выстраивались в ровные ряды, как солдаты, которых готовят отправить на мясо.

Но однажды в окне напротив он увидел мужчину, который выглядел точь-в-точь как он сам.

Тот стоял у окна и тоже смотрел – прямо в глаза Андрею.

Сначала он подумал, что это отражение. Но окна разделяла улица, по которой бежали люди, а свет падал иначе – холодно, будто в морге. Мужчина в окне напротив поднял руку – Андрей поднял тоже. И тогда тот опустил её. Не зеркально, не синхронно – наоборот.

Будто кто-то с той стороны проверял, насколько далеко можно зайти в игре совпадений. Какой же, сука, абсурд.

С того дня Андрей начал замечать, что окружающий мир словно отстаёт. Он мог идти по улице и видеть, как птица зависает в воздухе, не спеша махать крыльями. Лист, падающий с дерева, медленно крутился в пустоте, как застрявшая мысль. Люди двигались, но в их жестах было что-то механическое – будто кто-то листал кадры старого фильма.

Он стал записывать всё, что происходит, в тетрадь:

«Сегодня воздух пахнет железом. Люди улыбаются, но глаза у них пустые и мёртвые».

«Я вижу себя во сне – только старше. Он говорит, что всё уже случилось. Какого хуя?»

Постепенно Андрей понял: то, что он видит, – не сбой. Это просыпание.

Мир, в котором он жил, оказался не более чем крошечной ячейкой восприятия – пузырьком воздуха, застрявшим в смоле. Всё, что он называл «жизнью», было цепью автоматических движений, привычек и повторов. А настоящее – где-то за гранью.

Он понял это в тот момент, когда снова посмотрел в окно и увидел: мужчина напротив исчез. На его месте стояло зеркало.

Андрей подошёл к окну и дотронулся до стекла. Под пальцами оно оказалось тёплым. В отражении он увидел не себя, а того, кем мог бы быть, если бы когда-то выбрал иначе. Без страха, без отчётов, без бесконечных повторений.

Тот смотрел спокойно – как человек, который давно всё понял.

Андрей закрыл глаза и вдохнул.

Когда он их открыл, города уже не было. Не было ни дома, ни времени, ни даже его самого. Только мягкий свет и ощущение, что он наконец перестал притворяться живым.

Его душа проснулась.

Муравейники

Поезд сошёл с рельс. Я остался один и продолжил путь пешком – по заснеженным развалинам бывшего посёлка.

И вдруг раздался гул. Не просто шум – а грохот такой силы, что воздух будто сжался.

То, что я увидел, невозможно было описать сразу.

Вдалеке, на фоне грязно-серого неба, медленно двигался огромный атомный ледокол на гусеницах. Он шёл к горизонту, давя на своём пути старые дома, как картонные коробки. Стены осыпались, крыши ломались, а он даже не замедлялся.

«Это ещё что за хуйня…» – сказал я про себя.

Я достал из внутреннего кармана смартфон – почти севший от холода – и начал снимать. Связи не было, но палец всё равно нажал на запись. Рефлекс.

Я шёл по карте на экране. Нужно было доставить радиодетали на узел связи. Чтобы немного согреться, я решил зайти в заброшенную девятиэтажку.