Предательство мужа. Ты продал моё имя, но хозяин гор заставил тебя ответить!

— Что происходит? — спросил Кайрат. Он смотрел на охранника, а я узнала голос из динамика. Тогда он уже был на подъезде и видел нас через камеру. Теперь мог рассмотреть без экрана.

— Ваша охрана... — начала я, но голос сорвался. Я посмотрела на Лизу. Веки дрогнули, но она не открыла глаза. Тело стало тяжелым, как мешок с камнями.

Кайрат перевел взгляд на дочь. Секунда. Две. Он не моргал. Его глаза, цвета старого графита, скользнули по лицу девочки, затем по моему. Он видел всё: трещины на ногтях, следы слез, смешанных с грязью, синяки на запястьях, оставленные охранниками Артура.

— Медблок, — коротко бросил он охраннику, который уже выскочил из будки, побелев как полотно. — Немедленно. Ингалятор, согревающий компресс, осмотр врача. Живой врач, а не твой сонный стажер.

Охранник схватил Лизу на руки, осторожно, почти благоговейно, и побежал внутрь комплекса. Кайрат остался стоять надо мной. Я чувствовала запах его парфюма: табак, кожа и холодный воздух гор. Это был запах власти. Опасной, хищной власти.

— Поднимитесь, — сказал он. Не предложение. Приказ.

Я попыталась встать, но ноги окончательно предательски ослабли. Кайрат не стал ждать. Он схватил меня за предплечье. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Он просто перетащил меня через порог будки охраны, будто я весила не больше килограмма. Внутри было душно, пахло электроникой и несвежим кофе.

— Вы знаете, кто я, — произнесла я, когда мы оказались в маленьком кабинете, куда он меня привел. Окна были затянуты жалюзи. На столе лежала только лампа и пачка сигарет. Ни компьютера, ни бумаг. Аскетизм.

— Марина Ветрова. Бывшая чемпионка. Нынешняя жертва собственного мужа, — Кайрат закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Он обошел стол и сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Артур звонил мне три часа назад. Он предложил круглую сумму, чтобы вас здесь не пустили. Даже если бы вы пришли с деньгами. Особенно если бы пришли с деньгами.

Меня передернуло. Я уже сидела в тепле, а зубы опять застучали: он знал, что я приду. И оставил меня у ворот.

— Зачем вы это делаете? — спросила я, стараясь говорить тихо, чтобы голос не дрожал. — Почему вы вообще обратили внимание на то, что происходит за воротами?

Кайрат усмехнулся. Коротко, сухо.

— Потому что ваши методы тренировки опасны, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Мой племянник рассказывал о вашей школе. Говорил, что вы ломаете людей, чтобы собрать заново. Говорил, что вы фанатичны. И что ваша дочь... больна из-за стресса, который вы создали вокруг неё.

Пощечина. Слово «фанатичны» резануло глубже, чем любой нож. Это была правда Артура, которую он вбил всем в головы. И Кайрат повторил её, как мантру, проверяя мою реакцию.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

— Это ложь, — сказала я. — И вы это знаете. Если бы я хотела навредить Лизе, я бы не ползла к вам по снегу, чтобы спасти её жизнь. Я пришла сюда, потому что у меня нет другого выбора. Мне нужна работа. Место. Крыша над головой. Я буду делать что угодно. Любые условия. Только дайте ей шанс выжить.

Кайрат молчал. Долго. Он изучал меня. Видимо, искал в моих глазах ту самую истеричку, которую ему описал Артур. Искал слабость. Но я не дам ему её найти. Я держалась за край стола, пока костяшки пальцев не побелели.

Наконец, он встал. Подошел к окну и отдернул одну пластину жалюзи. Снаружи было темно, только силуэты горных вершин маячили против звездного неба.

— Условия простые, — произнес он спиной ко мне. — Вы работаете инструктором по выживанию для VIP-клиентов группы «Альфа». Без зарплаты авансом. Первые два месяца — только проживание, питание и медицинское обеспечение для вашей дочери. Если вы справитесь и клиенты будут довольны — получите процент. Если провалите — вылетите отсюда вместе с ребенком. И поверьте, в этом районе зимой вы не выживете и суток.

— Согласна, — ответила я мгновенно. Даже не спросила, какой процент. Только прислушалась к коридору: не идёт ли врач, не зовут ли меня к Лизе.

Кайрат обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, но быстро погасло, заменившись прежним холодом.

— Есть одно правило, которое нельзя нарушать. Никакого общения с внешним миром во время смены. Никаких телефонов, никаких социальных сетей, никаких встреч с бывшими мужьями или пиарщиками. Вы входите в мой дом, вы становитесь частью системы. Система требует тишины.

Он протянул руку.

— Телефон.

Я замерла. В телефоне были переписка с юристом, фото документов, которые я собрала против Артура, номер счета для оплаты лекарств Лизы. Потерять связь с этим миром означало стать полностью зависимой от него. От этого человека, который мог раздавить меня одним движением пальца.

Но альтернативы не было. Лиза в медблоке дышала тяжело, со свистом.

Я достала телефон. Руки дрожали. Я положила его на стол. Экран погас.

Кайрат взял трубку, положил в ящик стола и запер его ключом, который повесил себе на шею.

Глава 4

— Комната будет внизу, в блоке для персонала. Холодная, но чистая. Там есть душ и кровать. Ужин принесут через час. Не выходите из корпуса после отбоя. Штраф за нарушение — лишение привилегий.

Он указал пальцем на дверь.

— Идите. Врач скажет, сколько времени потребуется на стабилизацию состояния вашей дочери.

Я вышла. Коридор был длинным, с гулким эхом шагов. Стены облицованы деревом, пахло лаком и антисептиком. Меня привел другой охранник, молчаливый и незаметный, как тень. Мы спустились по лестнице в подвал.

Комната оказалась маленькой. Пять квадратных метров. Одна койка, тумбочка, окно с видом на отвесную скалу, покрытую снегом. Воздух здесь был затхлым, пахло пылью и старым потом предыдущих жильцов. На стене висело расписание тренировок, написанное маркером: «Выносливость», «Боль», «Преодоление».

Я села на кровать. Матрас скрипнул. Тело ныло от холода и напряжения. Я была внутри клетки. Ключ от неё держал человек, который ненавидел моего бывшего мужа. Или использовал меня против него? Он принёс Лизу в тепло и запер мой телефон. Оба поступка были его выбором. Я никак не могла понять, какой из них говорит о нём больше.

Вдруг я почувствовала холодный металл в кармане куртки. Я сунула туда руку и нашла маленький складной нож. Он забился под подкладку; Артур не заметил его, когда забирал мои вещи. Старый, потертый, с тупым лезвием. Но он был мой. Единственное оружие, которое у меня осталось. Сжала рукоять, проверила ногтем выемку на лезвии и спрятала нож под подкладку. Телефон я отдала. Эту вещь не отдам, даже если он протянет ладонь снова.

Раздался стук в дверь. Три коротких удара.

Я вздрогнула, но не стала вставать. Дверь открылась. Вошел Кайрат. В руках он нес поднос. На нем стояла тарелка с горячим супом, кусок хлеба и стакан чая. Пар поднимался вверх, растворяясь в холодном воздухе комнаты.

Он поставил поднос на тумбочку, не говоря ни слова. Затем посмотрел на меня. В его глазах не было жестокости, которую я ожидала увидеть. Была лишь странная, глухая ярость.

— Суп куриный. Для восстановления сил, — сказал он ровным тоном. — Лиза спит. Температура нормализуется к утру.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.

— Почему? — спросила я тихо. — Почему вы приняли меня? Зная, что Артур заплатил вам за отказ?

Кайрат замер у двери. Он не обернулся сразу. Потом медленно повернул голову.

— Артур предлагал деньги, чтобы тебя не пустили. Я взял эти деньги и положил их в сейф.

Он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика.

— Я не люблю, когда мне говорят, кого пускать в мой дом, а кого нет. Особенно такие, как Гусейнов. Он думает, что купил безопасность. Он купил только врага.

Кайрат вышел, оставив дверь незапертой. Легкую щель, через которую тянуло сквозняком.

Я осталась одна. Суп остывал. Я взяла ложку, но рука дрожала. Внезапно, из коридора, донесся звук. Тихий смех. Женский, мелодичный, знакомый до мурашек. Смех Ольги Ланской. Женщины, которая на презентации книги шептала Артуру на ухо, что моя история «слишком драматична для рекламы энергетиков».

Сердце пропустило удар. Я бросила ложку. Подбежала к двери, выглянула в коридор. Пусто. Только тусклый свет ламп и длинная тень от пожарной лестницы.

Но запах духов. Терпкий, сладкий аромат, который Ольга любила носить всегда.

Она могла быть здесь. Утром я спрошу дежурного, кого впустили ночью.

Я закрыла дверь. Прижалась спиной к холодной древесине. Неужели я ошиблась дверью? Кайрат только что ушёл отсюда. Ольга могла встретить его в коридоре — и спросить, как устроилась Марина.

Дежурный показал мне журнал: Ольга приезжала говорить с Русланом и уже уехала. Кайрат не велел пропускать её к нам. Этого объяснения хватило, чтобы оставить Лизу с врачом — и выйти на испытание.

Ветер в предгорьях Кавказа воет. Это низкий, вибрирующий звук, от которого зубные пломбы ноют, а внутренности сжимаются в холодный ком. Я стояла у подножия тропы базы «Высота», чувствуя, как лямки рюкзака впиваются в плечи. Основной вес давали обычные речные камни, которые Кайрат Абдулаев приказал мне собрать за десять минут до старта.

— Городская дамочка, — голос Кайрата был ровным, лишенным эмоций, как скала под его ботинками. Он даже не посмотрел на меня, проверяя снаряжение своих бойцов. — Ты сорвешь график тренировок элитных групп. Уходи. Или несешь этот хлам на вершину. Выбор твой.

Я молча затянула пояс потуже. Кожа горела там, где ткань натирала шею. Артур всегда говорил, что я слишком мягкая для бизнеса, слишком «домашняя». Сейчас он бы презрительно усмехнулся, глядя, как я, бывшая чемпионка, ползу по грязи с камнями за спиной. Но Лиза ждала внизу, в медблоке. Кайрат мог выставить нас обратно в холодный мотель, где отопление было роскошью. Ради её тепла я готова была тащить любой груз.

Первый шаг дался тяжело. Склон был покрыт коркой льда и мокрым снегом, скользким, как масло. Мои старые альпинистские навыки кричали: «Баланс! Центр тяжести!». Но тело помнило другое — многолетнее сидение в офисе, стресс, недосып. Легкие горели уже через сто метров.

На узкой тропе, где можно было пройти только боком, прижавшись к отвесной стене, я увидела его. Молодой инструктор Данил, тот, что фанатично следовал за Кайратом. Он шел впереди и остановился на узком участке, пропуская группу, демонстративно размахивая руками, будто танцуя. Когда я поравнялась с ним, он не сказал ни слова. Просто чуть сместил ногу, выставив колено вперед.

Мой ботинок зацепился за его голень. Мир перевернулся.

Я рухнула лицом в грязь и мокрый снег. Вкус железа ударил в нос. Колени обожгло болью, когда они ударились о скрытый под снежной кашей камень. Группа замерла. Кто-то за Данилом придержал товарища за лямку, чтобы тот не налетел на меня. Данил обернулся и спрятал улыбку, но поздно: я уже увидела. Он сделал это нарочно, при всех.

Я медленно поднялась. Грязь стекала по куртке черными ручьями. Из разбитого колена сочилась кровь, смешиваясь со снегом. Я не стала отряхиваться. Не стала плакать. Я просто посмотрела прямо в глаза Данилу, задержав взгляд дольше, чем требовал этикет. Потом развернулась и продолжила путь, ускоряя темп. Шаг стал жестче, ритмичнее. Тук. Тук. Тук. Каждый удар сердца напоминал: «Не сдавайся. Они ждут твоего падения».

К середине пути небо почернело. Внезапно, без предупреждения, обрушилась метель. Видимость упала до нуля за считанные секунды. Белое месиво окутало всех, стирая границы между небом и землей. Ветер выл так, что невозможно было расслышать собственные мысли.

Группа запаниковала. Кто-то выкрикнул предложение вернуться и шагнул вниз, навстречу тем, кто ещё поднимался. На этой тропе достаточно было столкнуть одного, чтобы посыпались остальные.

— Стоять! — мой голос прозвучал чужим, хриплым, но пробивал гул ветра. Я достала из рюкзака запасную веревку, которую Кайрат позволил мне взять «для страховки груза». Быстрыми движениями, привычными мышечной памяти, я привязала себя к ближайшему дереву, создавая якорь. Затем начала раздавать команды, четко и коротко, как в экспедиции в Гималаях. — К верёвке! По одному, не толкаться! Данил, замыкай, пересчитай людей! Смотреть на ноги идущего перед вами!

— Здесь шестеро! — крикнул Данил.

— А впереди?

Он замялся, и я сама пересчитала силуэты, дождавшись, пока последний перестанет метаться и возьмётся за верёвку. Без этого счёта я не сделала бы ни шага. Когда все взялись за веревку, я развязала узел на дереве. Мы шли медленно, словно черепахи, но мы шли. И когда сквозь пелену снега проступили очертания промежуточной точки, кто-то из группы тихо всхлипнул от облегчения.

Глава 5

Но радость была преждевременной.

У промежуточной точки нас ждал Кайрат. Он не двигался, словно истукан, вглядываясь в мое лицо. Его глаза были черными и пустыми.

— Объясни, — потребовал он, блокируя проход дальше. — Ты перехватила мою группу, — сказал он. — Данил молчит, остальные слушают тебя. Это тебе понадобилось зачем? Работать пришла или готовить почву для Артура?

— Они сбились с тропы.

— Я спрашиваю, зачем тебе их доверие, Марина. Не учи меня читать погоду.

Подозрение висело в воздухе густо, как дым. Если я сейчас покажу нервозность, он развернет меня обратно. А там — ни денег, ни крыши над головой, ни надежды на суд.

Стянула перчатки и протянула ему ладони. Старые рубцы от верёвок пересекали свежие ссадины; на запястьях ещё синели следы дубинки. Пусть посмотрит, прежде чем снова спросит, откуда я умею страховать людей.

— Я не учу их жить, — сказала я, глядя ему прямо в зрачки. — Я учу их не умирать. Если ты боишься моих рук — проверь мой пульс. Он ровный.

Я положила его пальцы на своё запястье, чтобы показать, что не дрожу. Мой пульс действительно был спокойным. Мне хотелось отдёрнуть руку, натянуть перчатку и спрятать ссадины. Вместо этого я держала запястье под его пальцами. Кайрат долго смотрел на мои руки, затем на мои глаза. Наконец, он кивнул один раз, коротко, резко.

— Дальше. Вертикальная стена. Пятнадцать минут. Не взберешься — уходишь навсегда.

Это было самоубийство. Скальная стена, залитая льдом, уходила вверх, теряясь в облаках. Без кошек и ледовых инструментов, по редким открытым зацепам. Данил закрепил верхнюю страховку. От падения она удержит, но рюкзак с камнями мне предстояло поднять самой.

Я начала подъем. Первые минуты были адом. Холод проникал сквозь одежду, пальцы немели. Боль в коленях превратилась в тупую, ноющую агонию. На восьмой минуте мышцы отказались слушаться. Я висела на одной руке, чувствуя, как соскальзывает подошва ботинка.

«Смерть», — шептал разум. «Проще упасть».

Но перед глазами вспыхнуло лицо Лизы. Бледное, синие губы, дрожь в руках. Она не просила помощи. Она просто ждала, пока мама вернется. Этот образ заменил мне кислород. Я вспомнила технику, которую Артур называл «варварской» и «опасной»: динамический рывок, использование инерции тела вместо статической силы. Запрещенная методика. Та, что ломает суставы, но сохраняет жизнь.

Я сделала невозможный рывок. В плече хрустнуло, боль прострелила до локтя, но я оказалась выше. Еще рывок. И еще. Время слилось в единое пятно боли и усилия. Когда я перевалилась через край стены, мои руки были красными от крови, а дыхание — как у загнанного зверя.

Наверху меня ждали двое. Кайрат и его племянник, Руслан. Тот самый критик.

Руслан усмехнулся, подходя ближе.

— Ну что, чемпионка? Устала притворяться? Может, хватит истерики? Тебе нужно в больницу, а не на базу.

Он пытался выбить меня из колеи. Доказать, что я слабая, нервная, ненормальная.

Я не ответила. Просто села на край обрыва, свесив ноги в пропасть, где внизу клубилось белое марево. Достала из бокового кармана рюкзака термос с чаем, который взяла с собой в начале пути, несмотря на запрет. Открыла крышку. Пар, горячий и душистый, поднялся навстречу ветру.

Сделала глоток, не сводя глаз с Руслана. Горячий чай обжёг разбитую губу. Я проглотила его и приподняла крышку, словно предлагая Руслану присоединиться. Он отступил от края. За его спиной кто-то фыркнул — теперь смеялись не надо мной.

Руслан замолчал, растерянно глядя на Кайрата. Кайрат же смотрел на меня с новым выражением лица. Не восхищения. Расчета.

Он подошел и протянул руку, помогая встать. Его хватка была сильной, почти грубой.

— Твои методы работают, — прошептал он мне на ухо, так, чтобы слышала только я. — Но они убивают душу. Ты готова стать частью моей системы, которая тоже убивает, но ради порядка?

Он сунул мне бумагу. Контракт. Условия были жесткими: полная изоляция от внешнего мира на месяц. Никаких звонков, никаких писем, никакого доступа к интернету. Только тренировки, работа и контроль.

Месяц без звонков. Я задержалась на этой строке, потом вернулась к условиям проживания: отдельная тёплая комната, медицинское обеспечение Лизы. Завтра ей не придётся спать в куртке. И послезавтра тоже.

Я подписала, не читая мелкого шрифта. Ручка срывалась в онемевших пальцах. Подпись вышла угловатой, чужой. Я перечитала только строку про медобеспечение Лизы и закрыла ладонью остальной лист, чтобы не передумать.

— Добро пожаловать домой, Марина, — сказал Кайрат.

Когда я возвращалась в комнату, которую мне наконец предоставили — теплую, сухую, с доступом к медоборудованию для Лизы, — я засунула руки в карманы куртки, чтобы согреть пальцы. Там, среди смятых салфеток и крошек печенья, которое я ела на подъеме, мои пальцы нащупали сложенный листок.

Записка. Почерк Кайрата, угловатый и резкий.

«Артур звонил сюда сегодня. Он спрашивал, жива ли ты. Я сказал, что ты мертва для меня. Не разочаруй меня».

Холод, который я чувствовала раньше, был физическим. Теперь же озноб пробежал по позвоночнику изнутри. Я перечитала «мертва для меня». Артур спрашивал, жива ли я, а Кайрат ответил за меня — и счёл нужным сообщить мне об этом только запиской. Но ключ от комнаты тяжелел в кармане, грея ладонь. Лиза будет в тепле. А остальное... остальное мы решим потом.

Утро на базе Кайрата пахло не кофе, а озоном и старой пылью от обогревателей. Я сидела в диспетчерской, наблюдая, как Лиза играет в планшет, пока я проверяла заявки на трассы. Тишина была обманчивой, хрупкой, как ледяная корка над горной рекой. Она звенела, готовая рассыпаться от любого лишнего слова.

Серый стационарный телефон резко зазвонил. Я вздрогнула и задела локтем чашку с недопитым чаем; по столу растеклась горячая лужица. Я не подняла трубку сразу. Мысли о том, что это может быть Артур, вызвали физическую тошноту, спазм в желудке. Но оператор, молодой парень с прыщавым лицом, уже щелкнул переключателем, переводя линию на общий канал связи инструкторов. Громкий динамик выдал голос Ольги Ланской. Холодный, стерильный, как скальпель хирурга.

— Марина? Или ты уже умерла для нас всех? Долг чести за нарушение NDA требует немедленного урегулирования. Если к вечеру денег нет, мы передадим твои медицинские данные страховщикам. Угадай, кто первый узнает о генетической предрасположенности твоей дочери?

Я рванула провод из розетки, но было поздно. Фраза повисла в воздухе кабинета, разлетевшись по громкоговорителям по всей территории базы. В коридоре послышался шепот. Кто-то сказал: «Сумасшедшая». Кто-то другой: «Она привезла сюда беду». Лиза подняла голову, её глаза, большие и темные, смотрели на меня с вопросом. Я улыбнулась, чувствуя, как лицо горит от стыда.

— Всё нормально, солнышко, — сказала я, и мой голос дрогнул, предательски ломаясь.

На тренировочном полигоне ветер бил в лицо, как мокрые плети. Снег кружился в лучах фар снегохода. Я показывала новичкам технику самостраховки, стараясь говорить уверенно, четко, профессионально. Показав узел, я заставила каждого повторить его: пока они возились с верёвкой, можно было перевести дыхание. Тут ко мне подошел Дима. Молодой инструктор, амбициозный, с глазами человека, который всегда ищет подвох.

— Слухи ходят, Марина, — он остановился передо мной, загораживая свет. — Про долги. Про то, что бывший муж тебя выставил, как собаку. И про то, что ты не совсем... адекватна. Это правда? Ты опасна для команды?

Мои пальцы, державшие карабин, побелели. Я хотела ответить резко, как тренер, как альпинистка с двадцатилетним стажем. «Следи за техникой страховки, а не за языком», — эта фраза вертелась на кончике языка. Но вместо этого я просто молчала, глядя ему в глаза. Тишина затянулась.

Дима хмыкнул, демонстративно перестраховывая мою веревку. Он сделал это так грубо, так явно недоверчиво, что узел получился кривым, хотя формально надежным.

— Я бы на твоем месте не лез в гору, если руки трясутся, — бросил он, проходя мимо.

Я посмотрела на свои ладони. Они действительно дрожали. Не от холода. От бессилия.

В столовой шум стоял обычный: звон посуды, гул голосов, запах тушеного мяса. Я взяла поднос и направилась к свободному столику в углу, подальше от окон. Официантка, девушка лет двадцати, подошла ко мне с запиской, сложенной вчетверо.

— Вам оставили. «Родственник» одного из бойцов. Просил передать лично.

Сердце ухнуло в живот. Я развернула бумагу. Фотография. Лиза в мотеле, три дня назад. Она спала, свернувшись клубком, а на заднем плане виднелась дверь, ведущая в коридор. Дата съемки в углу снимка. Подпись внизу: «Мы следим. Верни долг или потеряешь всё. А.»

Гнев вскипел мгновенно, горячим и слепым. Я не стала читать дальше. Я схватила записку и бросила ее в пепельницу на соседнем столе, где курили инструкторы после смены. Пламя зажигалки вспыхнуло в моих руках, и бумага начала чернеть, скручиваясь в улитку.

— Эй! Ты чего?! — крикнул мужчина за соседним столом. Пепел от горящей бумаги полетел ему прямо в лицо. Он отшатнулся, ругаясь, смахивая сажу с носа.

— Извините, — сказала я, но тон мой был таким, что извинения звучали как угроза.

— Она агрессивная! Вызвать охрану надо! — закричал он.

Через две минуты двое сотрудников службы безопасности уже стояли по бокам от меня. Их лица были каменными. Я чувствовала себя нарушителем порядка, преступницей в собственном убежище. Кайрат предупреждал: никаких конфликтов. А я только что устроила пожар в его доме.