Измена мужа. Ты отдал любовнице деньги на учёбу нашей дочери!

— Возьмусь. Вера, если ты звонишь мне в десять вечера после пяти лет молчания и говоришь про аудит, значит, дело пахнет жареным. И я люблю жареное.

Я усмехнулась. Первая усмешка за весь день. Горькая, но настоящая.

— Сейчас отправлю, — сказала я. — Будем считать потери.

На следующее утро Дмитрий спокойно пил кофе на нашей кухне. После пустого сейфа и ночного звонка Артёму я плохо спала, а у него рубашка выглажена, чашка полна. В телефон он уткнулся сразу, как я вошла. Приготовился пропускать мои слова мимо ушей. Я слишком хорошо знала эту позу: потом скажет, что не слышал, а если повторю — что скандалю.

— Ты говорил, что командировка отменилась из-за простуды, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Я держалась за край стола; так было легче не повысить голос.

Дмитрий даже не поднял глаз. Он листал экран, пока я пыталась договорить.

— Вера, ты всегда преувеличиваешь, — бросил он. Слово «всегда» выделил так, что дальше уже можно было не слушать. — У меня температура тридцать семь. Это не «отмена», это просто день, когда я не могу ехать в аэропорт. Перестань строить теории заговора из пустяков.

От этого будничного тона тошнило: ещё вчера требовал оставить его в покое, сегодня просит считать больным. Тридцать семь градусов. Из-за такой температуры отменить поездку можно, но накануне он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы кричать с балкона о любви.

Долго разглядывала его рубашку. Сама обычно проверяла, хорошо ли прогладился воротник. Сегодня заметила, что он совершенно сухой, а Дмитрий вполне бодро листает ленту. Простуду доказать или опровергнуть я не могла. Но больше не собиралась автоматически соглашаться со всем, что он мне говорит. Пятнадцать лет считала такую уступку любовью. Теперь не хотела спорить о градуснике. Пусть услышит короткий ответ и гадает, поверила ли я.

— Хорошо, — сказала я. — Выздоравливай.

Пошла в комнату Ани за семейным альбомом. Сначала хотелось просто убедиться, что хоть эта вещь ещё на месте. Потом придумала объяснение про проект, чтобы дочь сразу не закрылась от разговора. Глупо, наверное. Но после утреннего кофе и вчерашнего сейфа я уже боялась спрашивать прямо.

Аня лежала на кровати с наушниками, отвернувшись к стене. Ей было двадцать, она училась на юридическом, и последние полгода смотрела на меня так, словно я была источником всех её бед.

— Ань, можно взять наш старый семейный альбом? Для одного проекта, — я стояла в дверях, чувствуя себя просительницей в собственном доме.

Дочь медленно повернула голову. Аня помедлила, прежде чем снять наушник. Она сняла один наушник.

— Папа сказал, что трогать его вещи без спроса нельзя. Даже архивные файлы.

Его вещи. Альбом, на который я клеила фотографии, вдруг тоже оказался папиным. Посмотрела на полку: отсюда до неё два шага, а меня уже не пускают.

— Аня, это наши воспоминания. Там есть фото твоего первого дня в школе...

— Тебе мало того, что ты контролируешь всё вокруг? Бизнес, дом, деньги? — перебила она резко, садясь. — Ты пытаешься контролировать нас всех, мама. Параноик. Папа говорит, что тебе нужно к психологу, потому что ты видишь измену там, где её нет.

В нашей семье «папа говорит» уже заменяло объяснение. Аня даже не смотрела на альбом, который я собирала: покупала уголки, выбирала снимки, подписывала на обороте даты. Теперь он папин, и я должна просить разрешения. Дочь вставила наушник обратно. Наверное, рассчитывала, что я уйду. Что ж, пришлось оправдать ещё одно её ожидание.

Вернулась на кухню. Аня так и не сняла второй наушник, когда я ушла. Хотелось заглянуть к ней ещё раз и объяснить, что я тоже её родитель. Но объяснение осталось бы снаружи вместе со мной. Лучше до вечера заняться тем, на что могу повлиять.

Глава 4

Вечером Дмитрий ушёл в душ. Шум воды заглушал всё остальное. Я зашла в кабинет, который мы делили годами. Его рабочий ноутбук лежал на столе, раскрытый, но заблокированный экраном входа. Раньше пароля не было. Или был тот самый, общий, «123456», который я помнила наизусть.

Я набрала свой старый пароль. Ошибка.

Набрала дату нашего знакомства. Ошибка.

Набрала имя дочери. Ошибка.

После третьей ошибки остановилась. Он действительно сменил пароль; смешно было надеяться, что там осталось имя дочери или наша дата. Мы годы держали рабочие файлы на одном столе. Теперь даже экран от меня закрыт. Я отвела пальцы от клавиш и только тогда услышала, что вода в ванной перестала шуметь.

Дверь ванной распахнулась раньше, чем я успела сделать четвёртую попытку. Влажный пар вырвался наружу, и Дмитрий вышел оттуда, завернутый в полотенце, с красными от пара щеками.

Он застыл в дверях, увидев меня у клавиатуры. Сначала посмотрел на экран, потом на мои руки. Ни про пароль, ни про документы я ещё не сказала ни слова, а Дмитрий уже шагнул к столу. Так быстро, что мне пришлось отодвинуть кресло.

— Что ты делаешь? — его голос сорвался на крик.

Он метнулся к столу быстрее, чем я успела моргнуть. Хватка его пальцев на корпусе ноутбука была жесткой, почти ломая пластик. Он захлопнул ноутбук и выдернул его из-под моих рук. Краем корпуса толкнул меня в плечо; я откинулась на спинку кресла.

— Ты рылась в моем телефоне? В компьютере? — он дышал тяжело, грудь ходила ходуном. — Ты воровка! Истеричка! Я вызову полицию! Нарушение приватности, незаконный доступ к персональным данным!

— Я твоя жена, — прошептала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу от унижения.

— Была бы женой, если бы не превращала нашу жизнь в тюрьму! — рявкнул он. — Вон из кабинета! Немедленно!

Я вышла, придерживая плечо. За моей спиной он повернул ключ. Даже закрыть дверь спокойно не смог.

Утром пришлось ещё и работать. Голова болела, плечо после вчерашнего ныло, но клиенты ждали цифры, а не мои семейные новости. В списке встреч значилась Лариса. Отменять я не стала. Хотела посмотреть, как она будет обсуждать со мной проект после всего, что я уже услышала от Дмитрия.

Лариса уже разложила бумаги в переговорной пятого этажа. Я задержалась у двери, прежде чем сесть: увидела её улыбку и вспомнила планшет на фуршете. Она предложила обсудить «Гринвуд», совершенно спокойно. Я тоже достала ручку. Отменять договор только потому, что его держит эта женщина, не собиралась.

— Вера Сергеевна, рада видеть. Контракт с «Гринвудом» требует уточнений, — начала она деловито.

Следила за её ручкой, не успевая записывать проценты. Лариса постукивала ручкой по столу — точь-в-точь как Дмитрий, когда ему возражали. Я поймала себя на том, что перестала слушать её расчёт процентов.

В какой-то момент Лариса потянулась за стаканом воды и случайно толкнула свой личный смартфон, лежавший рядом с документами. Телефон соскользнул со стола и упал экраном вверх прямо к моим ногам.

Экран светился уведомлением.

Дима: Скучаю по твоему запаху.

Время сообщения: 08:45 утра. Дмитрий всё ещё ссылался на температуру, когда я спросила, почему он не едет в офис.

Я прочла сообщение прежде, чем Лариса успела наклониться. «Скучаю». Слово, которое он давно не говорил мне.

Я тоже наклонилась за телефоном. Нужно было хотя бы запомнить отправителя и время.

Лариса подхватила телефон раньше, чем я успела коснуться края корпуса. Выпрямилась, посмотрела на меня и улыбнулась. Мы обе прочли одну строчку. Только ей незачем было делать вид, что не прочла: конференц-зал, рабочие бумаги, люди за стеклом. Попробуй сейчас потребовать показать переписку — и сразу получишь объяснение, кто здесь нервная жена.

— Аккуратнее, Вера Сергеевна, — произнесла она мягко, пряча телефон в карман пиджака. — Нервы ни к чему. Мы же коллеги.

Телефон исчез в кармане пиджака. У меня не было ни снимка, ни возможности ещё раз увидеть имя отправителя. Только злость и совершенно ясное «Скучаю» в памяти. Я опустила руку на стол и вернулась к процентам. Ларисе понравилось, что мне пришлось это сделать. Ещё бы: она сказала «мы же коллеги» так, словно выдала мне разрешение продолжить работать.

Вечером я вернулась домой. Тишина в квартире давила на уши. На кухонном столе лежала записка. Рядом — пустой крючок: Дмитрий забрал свою связку ключей. Почерк Дмитрия, неровный, торопливый.

«Я больше не могу жить в тени твоего успеха. Поживу отдельно. Не ищи меня.»

Я ещё не знала, какие активы он успел вывести. Только сейф был пуст, а записка обещала, что я должна перестать искать и его тоже. Удобно он делил обязанности: моё имущество взять можно, задавать вопросы нельзя. Я перечитала короткое «не ищи» и пошла к плите.

Я взяла записку. Поднесла к конфорке газовой плиты. Огонь лизнул бумагу, и буквы почернели, свернулись в пепел. Я смотрела, как горят его слова, и плакала не от горя, а от ярости. Я провела мокрой ладонью по щеке. Сколько ещё собираться на работу из этой кухни, слушая его угрозы? Сегодня ночую у сестры. Но не с пустыми руками. Я заберу всё, что он пытался украсть. И добавлю сверху.

В списке вызовов уже был Артём. Вчера звонила из-за пустого сейфа, сегодня опять. Неприятно, что после пяти лет молчания у меня для него сразу столько чужой грязи. Но он просил прислать документы, и я прислала. Нужно узнать, видел ли их.

Звонок шел долго. Гудки. Потом щелчок.

— Вера? — его голос был низким, хрипловатым от сна или усталости.

— Артём, ты посмотрел то, что я отправила? Нужно встретиться. Появились новые детали.

Я ждала, что ответит на вторую просьбу о встрече.

— Сейф я видел. Но ты сейчас опять говоришь о Ларисе, Вера. Я могу проверить финансы. Собирать доказательства супружеской измены не возьмусь.

Сразу захотелось положить трубку. Но я ведь и звонила ему из-за пропавших договоров. Значит, о них и надо говорить.

Я сменила тактику. Выпрямилась на стуле, хотя он этого не видел.

— Речь не о чувствах, Артём. Речь о цифрах. В бизнесе Дмитрия появились странные транзакции. Фиктивные фирмы. Отмывание через консалтинг. Есть подозрение, что он использует нашу компанию для вывода моих активов.

Артём перестал возражать. Я услышала в трубке, как что-то положил на стол, и дождалась вопроса. Вот теперь говорим о том, ради чего я ему звоню. Мою боль он может не обсуждать, но суммы от этого перестать существовать не могут.

— Какие транзакции? — спросил он сухо.

— Детали по телефону не скажешь. Нужен аудит личных финансов и корпоративных потоков. Полный. Независимый.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — он заговорил тише; пришлось прижать телефон к уху. — Это война, Вера. Если я войду в это дело, я стану твоим оружием. И мишенью.

— Я знаю, — ответила я. — Именно поэтому я звоню тебе.

Встреча состоялась в нейтральном месте — маленьком кафе с плохим Wi-Fi и хорошей звукоизоляцией. Артём выглядел старше своих тридцати восьми. Постарел, что ли. Раньше чаще улыбался. Теперь, ещё до папки, проверил, кто сидит за соседними столами. Он поднялся мне навстречу, но говорить начал, только когда я положила папку на стол.

— Полная открытость, — сказал он, открывая крышку ноутбука. — Мне нужны и неприятные выписки. Если скроешь то, что они уже знают, я не смогу подготовить тебя к их обвинениям.

Придерживала папку ладонью. Отдать выписки человеку, с которым не общалась пять лет, оказалось труднее, чем хотелось показать. Там были мои деньги, ошибки, решения, которые обсуждали только мы с Дмитрием. Он уже воспользовался тем, что знал слишком много. Почему я должна немедленно поверить другому? Но папку сюда принесла сама. Значит, придётся хотя бы дать ему дочитать.

Артём увидел, как я придерживаю выписки. Он развернул экран ноутбука ко мне. На нем была схема. Цепочка компаний, связанных между собой общими директорами и адресами регистрации. Все они вели к одному источнику финансирования.

— Такие, как твой Дмитрий, выводят активы через фиктивные фирмы, оформленные на дальних родственников любовниц, — монотонно объяснял он, тыкая пальцем в схему. — Он не просто гуляет, Вера. Он заранее оформлял фирмы для переводов. Ты занималась клиентами, а документы оставляла на подпись ему. Посмотри на эти даты: всё началось раньше вашей ссоры.

Я искала на схеме знакомые имена. Их оказалось слишком много, чтобы всё началось после нашей ссоры. Пока я списывала его жалобы на обиду, он уже связывал между собой фирмы. Одну фамилию я переписала отдельно. Хотела ещё раз проверить, что увидела её правильно.

Артём закрыл ноутбук. Свет в кафе начал меркнуть, вечерняя смена включила энергосберегающий режим. Мы остались в полумраке, освещенные лишь бликами экрана телефона Артёма.

— Кто-то оформлял эти проводки внутри твоей бухгалтерии, — тихо добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Есть подозрение. Имя назову, когда проверю.

Я всё ещё злилась, только теперь могла слушать расчёты. Артём не обещал, что я завтра получу всё назад, не называл меня бедной женщиной. Попросил ещё одну выписку. Я вынула её сама, разгладила угол и положила поверх первой. Так выглядела помощь, которую сегодня могла принять, — без жалости и без утешительного вранья.

Я придвинула к нему папку. Теперь скрывать выписки было опаснее, чем показать.

Глава 5

Дождь забирался за воротник. Я припарковалась и посидела минуту, прежде чем вылезти: после двенадцати часов в офисе ещё предстояло войти домой. Забрать документы, ноутбук — и к сестре. Я заранее повторила это себе. Если Дмитрий снова заговорит об ипотеке и детях, не буду отвечать. Не сегодня. Нужно просто вынести вещи.

Я подошла к входной двери, доставая связку ключей. Серебряный, с гравировкой «В.С.» — Дмитрий заказал её к одной из наших годовщин. Поднялась на второй этаж, вставила ключ в замочную скважину. Он не вошёл до упора. Повернуть тоже не получилось.

Ключ упирался. Я попробовала ещё раз, сильнее, потом поднесла связку к свету, проверила, не перепутала ли. Нет, тот самый. А замочная скважина другая. Под пальцами была новая накладка, гладкая, без знакомой царапины. Пока я сидела на встрече и считала чужие убытки, Дмитрий заказал мастера и сделал так, чтобы я не смогла даже открыть собственную дверь.

— Простите! — окликнула я консьержа, поднявшегося следом со связкой служебных ключей. Мужчина отвёл глаза и принялся перебирать ключи.

— Вера Сергеевна... тут такое дело. Дмитрий Аркадьевич попросил помочь. Сказал, для безопасности детей. Я же не знал, что это... конфликт. Он так уверенно говорил, что вы сами попросили его закрыть дом на ремонт.

Уверенно. Лживо. Меня он видел каждый день. Но позвонить и спросить, действительно ли я попросила сменить замок, не подумал. Уткнулся взглядом в свои ключи, будто можно было сделать вид, что я сейчас уйду.

Набрала Дмитрия. Он заставил выслушать несколько гудков, потом ответил тем спокойным голосом, которым обычно приглашал клиентов:

— Вера? Ты же знаешь, я ценю личное пространство. Пока мы решаем вопросы имущественного раздела, тебе лучше не создавать стресс детям своим присутствием. А твои вещи... они уже упакованы. Я позаботился о том, чтобы тебе было удобно забрать их позже. Не звони мне больше, дорогая. У нас тут семейная идиллия.

Он отключился после «семейной идиллии». Я ещё держала телефон у уха: хотела спросить, когда успел вернуться, зачем собрал вещи, что сказал детям. Бессмысленно. Все ответы я уже услышала, просто он придал им такую заботливую форму, будто мешки и новый замок были одолжением лично мне.

Консьерж указал на нишу. Три чёрных мешка возле моих цветов. Я подошла и посмотрела внутрь первого: одежда, косметика, книги вперемешку. Даже не в коробки. Так обычно выносят то, что не хочется сортировать. Рядом поставил документы — пожалуйста, Вера, забирай, я позаботился. Мне понадобилась минута, чтобы нагнуться и взять край мешка, а не вернуться к двери.

Квартирная дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо Ани.

— Мама? — спросила она холодно, не снимая цепочки.

— Аня, открой дверь или хотя бы скажи, где мои вещи. Папа выставил меня как бомжа.

— Папа сказал, что ты истеришь и хочешь всё сломать. Не трогай наши вещи, мама. Мы тут живём нормально. Закрой свой рот и уходи.

Дверь захлопнулась. Дети выбрали деньги и спокойствие отца. Консьерж поспешил вниз. Я осталась на площадке рядом с мешками.

Мне хотелось ударить кулаком в дверь. Там оставались дети, моя мебель, нормальная жизнь ещё несколько дней назад. Но в лестничном стекле увидела мокрые волосы, кривой рот — лицо, которое Дмитрий потом с удовольствием опишет как доказательство моего безумия. Я убрала руку от двери. Он рассчитывал получить ещё и это. Сегодня обойдётся.

Первый мешок удалось спустить к подъезду. Потянула его к машине за шлагбаумом — пластик лопнул с сухим треском. Блузки, туфли, стопка папок рассыпались по мокрому асфальту. Я рухнула на колени, пытаясь собрать хлам, и почувствовала, как по щеке потекла горячая слеза стыда.

Артём подъехал, как договаривались. Посмотрел на бумаги в луже, потом присел помогать. Я пыталась собрать блузки, он вынес с площадки остальные мешки и уложил в багажник. Флешку заметил под курткой: поднял, показал. Я как раз об этой маленькой рабочей копии не вспомнила, пока перечисляла, что украли из сейфа. Почти оставила её на мокром асфальте.

Он повертел её в пальцах, усмехнувшись уголками губ.

— Что на ней? — спросил он.

— Рабочие копии. Старые выгрузки с сервера.

— Тогда сначала высушим. Если читается, сравним с тем, что есть у бухгалтерии. Хорошо, что подобрали.

Артём положил руку мне на плечо. Тепло его ладони обожгло через промокшую ткань куртки.

— Садись, Вера. Документы у нас. Вещи тоже. Сейчас отвезу тебя к сестре, а замком займутся юристы. Твою машину вернём завтра.

Я оглянулась на второй этаж. Аня за шторой смотрела, как он закрывает багажник. На этот раз я первая отвела глаза.

В банке двери открылись сами, а дальше никуда идти без разрешения не получалось. За стойкой гудел принтер, администратор перекладывала свежие листы. Я пришла к открытию, поправила пальто и посмотрела на коридор к VIP-сектору. Нужно было попасть к директору до совещаний. Он знал меня давно; я всё ещё надеялась обойтись разговором, а не требованием на бланке адвоката.

Соглашение, перевод моей доли, отдельный счёт. Вечером я даже записала эти три пункта, чтобы не отвлекаться на ссору. Развод старшего партнёра клиентам совершенно ни к чему; им важны договоры, а не кто с кем теперь спит. Аудит уже шёл, прекращать его я не собиралась. Но хотя бы деньги хотела отделить по-хорошему. Признаться себе, что это очередная попытка договориться с Дмитрием, было неприятно.

— Добрый день. Мне нужно попасть в VIP-сектор, к директору филиала, Виктору Степановичу, — сказала я администратору за стойкой. Голос ровный, деловой.

Девушка в очках даже не подняла глаз от монитора.

— Записи нет, — процедила она сквозь зубы. — И пропускной режим ужесточён. Без письменного поручения владельца или личного присутствия клиента вход запрещён. Это новое правило безопасности. Действует с сегодняшнего утра.

Именно сегодня ужесточили режим. Я посмотрела на дверь, в которую ходила без всяких поручений, и обратно на девушку. Ей бы сказали «Вера Соколова», она бы проверила журнал и пропустила. Сейчас даже пальцы от клавиатуры не отняла. Кто-то позаботился обо мне раньше.

— Вы понимаете, кто я? — спросила я тише, давая ей время найти фамилию в журнале. — Вера Соколова. Старший партнёр «Стратегия & Рост». Виктор Степанович знает меня лично. Мы обедали вместе вчера. Позвоните ему. Сейчас.

Девушка наконец подняла глаза. Телефон придвинула, но звонить не стала. Охранник подошёл раньше. Его ладонь легла на мою сумку — вроде бы вежливо, только пройти вперёд уже не давала. Я посмотрела на эту ладонь, потом на него. Обычно мне не приходилось объяснять здесь, что я тоже клиент.

— Леди, не создавайте проблем. Проходите в общий зал или покиньте помещение.

В общий зал я не пошла. Достала мобильный и нашла прямой номер Виктора. Три года назад он дал его со словами «любое затруднение — сразу ко мне». Проверим, сколько стоит «любое», если затруднение касается не новой услуги, а моего мужа.

Гудки. Один. Два. Три. На четвёртом ответили.

— Слушаю, — голос Виктора был сухим, без той теплоты, с которой он обычно здоровался со мной.

— Виктор, это Вера. Я у вас в отделении. Администратор отказывает мне в доступе. Ужесточённые регламенты? Серьёзно?

Пауза. Тяжёлая, липкая пауза, в которой слышалось только моё собственное дыхание.

— Вера Сергеевна... Дмитрий уже передал нам все документы. Он оспорил операции по совместным счетам. До проверки документов мы их приостановили. Встреча ничего не изменит. Извините.

Нажала отбой. Что-то объяснять директору, который заранее принял документы Дмитрия, уже не хотелось. Я стояла у стойки со своим телефоном, сумкой и напрасно приготовленным соглашением. Охранник никуда не отошёл. Теперь ясно, зачем его позвали: не помогать.

Сначала до меня добрался запах духов. Снова тот, из машины: сладкий, навязчивый. Так хотелось хотя бы здесь заняться выписками, без Ларисы. Но дверь директора приоткрылась, и стало понятно, что заняться ими она успела первой.

Из кабинета директора вышла Лариса. Серый пиджак плотно сидел по фигуре, волосы убраны. Остановилась у двери; посмотрела сначала на охранника, потом на меня. Даже удивляться моему присутствию толком не стала.

Она улыбнулась. Взгляд задержался на моём телефоне: наверное, поняла, что директор отказал мне лично.

— Ой, Вера Сергеевна? — её голос звенел, разносясь по тихому холлу. Клиент возле стойки повернулся. Лариса заметила это и заговорила громче. — Вы всё ещё пытаетесь договориться? Как мило. Но время вежливости прошло.

Сразу ответить не смогла. Не хотелось, чтобы все в холле услышали, что именно я думаю о её вежливости.

Лариса подошла так близко, что край её пиджака коснулся моей сумки. Я шагнула в сторону, но Лариса шагнула следом: ей хотелось говорить перед всем холлом.