Вкус соли и корицы

Вкус соли и корицы

Глава

Глава 1. Побег из «Все включено»

Вера всегда знала, что море пахнет иначе, чем на картинках. Оно пахло не только солью, но и чужой жизнью, к которой она, двадцатичетырехлетняя учительница литературы из маленького уральского городка, пока не имела никакого отношения.

Ее отпуск длился всего шесть дней. Она копила на эту путевку в Анталью полгода, отказывая себе в мелочах, и теперь, оказавшись в огромном, шумном отеле «ультра все включено», чувствовала себя чужакой. Вокруг кипела жизнь: гремела музыка, сверкали стразы на купальниках, звучала разноязычная речь. Вера в своем простом хлопковом сарафане цвета

пыльной розы, с волосами, собранными в небрежный пучок, и лицом без макияжа, пряталась за темными очками. Она устала от этого пластика, от липкого дневного зноя и равнодушных взглядов.

На третий день вечером, когда солнце, раскаленное за день, наконец начало смягчаться, окрашивая небо в цвета спелого персика и темного вина, Вера сбежала. Она оставила свой шезлонг, недопитый мохито и шумную анимацию, села в такси и попросила отвезти ее туда, «где старые стены».

Такси высадило ее у подножия Kaleiçi — старого города. Здесь не было диско-баров и неоновых вывесок. Узкие мощеные улочки, увитые бугенвиллией, уходили вглубь темнеющих холмов. Воздух здесь был густым: он пах жареными каштанами, крепким кофе, корицей и соленым морским

ветром, который забирался в лабиринт улиц.

Вера шла медленно, проводя пальцами по шершавому камню древних стен. Ее сердце билось чаще от ощущения сказки. Кожа после долгого дня на солнце все еще хранила тепло, а тонкая ткань сарафана приятно холодила ветерок, облегают бедра и грудь. Она достала телефон, чтобы снять узкую арку, затянутую плющом, и в этот момент из-за поворота, буквально в шаге от нее, появился он.

Она не успела отступить. Его рука, сильная и загорелая, мягко, но уверенно легла ей на плечо, чтобы она не упала от неожиданности.

— Dikkatli ol (Осторожнее), — прозвучал низкий, бархатный голос с легкой, едва уловимой хрипотцой.

Вера подняла глаза и забыла, как дышать.

Он был высоким. На нем были льняные брюки песочного цвета и расстегнутая на пару пуговиц белая рубашка, из-под которой проступала смуглая кожа с темными завитками волос на груди. Темные, слегка вьющиеся волосы были тронуты соленым ветром. Но не это заставило ее замереть. Его глаза — цвета горького шоколада и темного моря — смотрели на нее с такой пронзительной, почти осязаемой внимательностью, что Вере показалось, будто он видит ее насквозь.

— Простите, — выдохнула она по-русски, делая шаг назад. — Я не посмотрела.

В уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он не убрал руку сразу. Его пальцы, обжигающие даже сквозь тонкую ткань сарафана, на долю секунды сжали ее плечо.

Большой палец медленно, почти незаметно, провел по ключице, и Вера почувствовала, как по коже пробежала мелкая дрожь.

— Ты не смотришь под ноги, güzelim (красавица). Ты смотришь на стены. Они помнят больше, чем мы. Ты говоришь по-русски?

— Да, — она сглотнула, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. — А вы?

— Немного. Учился в Москве, давно. Меня зовут Керем.

Он чуть склонил голову, и Вера уловила его аромат. В нем не было приторных магазинных духов. Он пах кедровым деревом, табачным дымом, кожей и тем самым морем, которое она так искала. Этот запах ударил ей в голову, как крепкое вино.

— Вера, — представилась она, чувствуя, как его взгляд скользит по ее лицу, отмечая веснушки на носу, растрепанные ветром волосы, пухлые, чуть приоткрытые от волнения губы. Его глаза задержались на ее губах на мгновение дольше, чем было вежливо, и Вера почувствовала, как у нее перехватило дыхание. В его взгляде не было той пошлой оценки, к которой она привыкла от мужчин дома. Он смотрел на нее так, словно она была тайной, которую он хотел разгадать.

— Вера, — повторил он, и русское имя в его устах прозвучало как заклинание, мягко и тягуче, с легкой раскатистой «р». — Ты одна? В этом лабиринте легко потеряться.

— Я не против потеряться, — вдруг сказала она, удивляясь собственной смелости. Уральская скромность, которую она везла с собой через полстраны, внезапно испарилась в этом горячем, пряном воздухе.

Керем посмотрел на нее чуть дольше, чем было принято. В его взгляде мелькнула искра — темная, мужская, от которой у Веры закружилась голова и потяжелел низ живота. Он понял. Он понял ее игру и принял вызов.

— Тогда иди за мной, Вера из России, — он чуть коснулся ее локтя, и этот легкий контакт прошелся по ее нервам разрядом тока. — Я покажу тебе город, который не видят туристы.

Они шли по узким улочкам, и Керем не отходил от нее ни на шаг. Он не держал ее за руку, но его присутствие ощущалось каждой клеточкой ее тела. Когда они проходили под низкой аркой, он наклонился, чтобы пропустить ее вперед, и его губы оказались в опасной близости от ее волос. Вера

почувствовала, как он вдохнул ее аромат — простой кокосовый шампунь и запах ее разогретой кожи. Его дыхание коснулось ее шеи, и по спине пробежала волна жара. Она невольно выгнулась, подаваясь навстречу этому невидимому прикосновению, и тут же испугалась собственной реакции.

Они вышли на маленькую террасу, нависающую над самой водой. Море внизу чернело, усыпанное отражениями огней. Керем подошел к каменному парапету, оперся на него руками и посмотрел на нее. Ветер трепал его рубашку, очерчивая сильные линии торса. Вера стояла в шаге от него, и ее сердце колотилось так громко, что ей казалось — он должен его слышать.

— Зачем ты приехала сюда, Вера? — тихо спросил он, и в этом вопросе не было праздного любопытства.

— Я искала... не знаю. Наверное, что-то настоящее. Там, где я живу, все предсказуемо. Серое небо, серые дома. А здесь... здесь все слишком громкое. И только ты... — она запнулась, поняв, как это звучит.

Керем усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Он сделал шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до опасного предела. Она чувствовала исходящее от него тепло, чувствовала, как его взгляд скользит по ее телу — медленно, лениво, задерживаясь на изгибе груди под тонкой тканью сарафана, на тонкой талии, на бедрах. От этого взгляда ее кожа горела, соски напряглись, став болезненно чувствительными.

— Ты нашла то, что искала? — его голос упал до шепота, который был громче крика.

Он поднял руку и медленно, словно боясь спугнуть, провел костяшками пальцев по ее щеке, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Его пальцы были шершавыми, горячими. Когда его кожа коснулась ее шеи, Вера невольно приоткрыла губы, и ее дыхание сбилось. Его пальцы спустились ниже, скользя по ключице, и остановились у выреза сарафана. Он не стал опускать их ниже, но этого жеста было достаточно, чтобы Вера почувствовала, как внутри нее разливается тяжелая, сладкая истома.

— Я не знаю, — прошептала она, глядя в его темные глаза, в которых теперь плескался тяжелый, обжигающий голод. — Но я не хочу уходить.

Керем медленно наклонился. Его взгляд упал на ее губы, задержался там на

мгновение, которое показалось ей вечностью, а затем он коснулся ее лба своими губами. Это был не поцелуй. Это было обещание. Обещание, от которого у Веры закружилась голова, а кровь загудела в висках. Его рука скользнула на ее талию, притягивая ее к себе так плотно, что она почувствовала, как сильно бьется его сердце, и как его бедро прижимается к ее бедру. Это прикосновение было таким интимным, что Вера тихо ахнула.

— Тогда останься, — выдохнул он против ее кожи, и его губы скользнули по ее виску, к щеке, останавливаясь в опасной близости от ее рта. — Эта ночь только начинается, Вера.

───

Глава 2. Качка и гравитация

Они спускались к старому маринале, и Вера перестала чувствовать под собой камни мостовой. Казалось, она плывет. Рука Керема была сплетена с ее рукой — его пальцы, длинные и сильные, уверенно держали ее ладонь, и от этого простого жеста по венам Веры растекалось сладкое, тягучее тепло.

Воздух у воды был другим. Здесь пахло не корицей и специями, а соленой водой, смазанным деревом и легким, едва уловимым запахом дорогого топлива. Керем вел ее мимо белоснежных корпусов яхт, пока они не остановились у одной из них — sleek, с темным, почти черным корпусом и изящными серебристыми линиями.

— Это твой дом? — тихо спросила она, глядя на лоснящийся лак под лунным светом.

— Это мой покой, — ответил он, помогая ей

ступить на палубу. Его ладонь задержалась на ее талии, пальцы слегка сжали мягкую ткань сарафана, и Вера снова ощутила этот обжигающий контраст: прохладный ночной бриз и его пылающее тепло.

Когда они отчалили, огни Антальи начали медленно уплывать назад, превращаясь в размытую золотую россыпь. Двигатель работал почти бесшумно, лишь легкая вибрация передавалась через палубу в ее босые ноги — Вера, не сговариваясь, скинула сандалии еще на трапе, и теперь ее пальцы сжимали теплый, отполированный тик.

Керем подвел ее к широкой корме, где были разбросаны мягкие подушки. Он налил в два бокала немного густого, темного гранатового вина и протянул ей один. Их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз Вера не отдернула руку. Она смотрела, как он пьет,

как работает его кадык, как лунный свет серебрит его виски, и понимала, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал совсем рядом. Он не смотрел на море. Он смотрел на нее.

— Это ветер, — солгала она, хотя воздух был теплым и неподвижным.

Керем усмехнулся. Он поставил свой бокал на небольшую складную столешницу, а затем сделал шаг к ней. Вера инстинктивно отступила на полшага, но ее спина уперлась в мягкий канат, опоясывающий борт яхты. Бежать было некуда, да она и не хотела.

Он навис над ней, закрывая собой луну и звезды. Вера задрала голову, и ее дыхание сбилось. Керем поднял руку и медленно, мучительно долго, провел большим пальцем по ее нижней губе, слегка оттягивая ее вниз.

Вера невольно приоткрыла рот, и его палец коснулся кончика ее языка. Вкус соли и его кожи. От этого микроскопического жеста у Веры закружилась голова, а между ног разлилась тяжелая, влажная истома, заставившая ее невольно свести колени.

— Ты говорила, что не хочешь уходить, — прошептал он, и его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — Но я должен предупредить тебя, Вера. Если я начну, я не остановлюсь.

В ответ она лишь закрыла глаза и чуть подалась вперед, сокращая это невыносимое расстояние. Этого было достаточно.

Керем издал низкий, почти звериный звук где-то в глубине горла. Его руки скользнули с ее плеч на талию, сжимая так крепко, что на

коже наверняка останутся следы, но Вере было все равно. Он притянул ее к себе, и их губы наконец встретились.

Это не был нежный, робкий поцелуй. Это был шторм. Это было падение в бездну. Его рот был горячим, властным и требовательным. Он целовал ее так, словно она была глотком воды в пустыне, а он умирал от жажды. Вера ахнула в его губы, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй, проникая языком в ее рот, исследуя, пробуя на вкус, смешивая ее сладкое гранатовое вино с солью на его губах.

Ее руки сами собой нашли его волосы — густые, слегка влажные от морского бриза. Она вцепилась в них, притягивая его еще ближе, стирая последние миллиметры между их телами. Вера чувствовала, как бьется его сердце — глухо, тяжело, в такт ее собственному. Его ладонь скользнула по ее

спине, поднимаясь от поясницы к лопаткам, и Вера выгнулась навстречу этому движению, как кошка. Тонкая ткань сарафана была единственным барьером, и этот барьер сводил с ума. Она чувствовала каждую линию его тела, каждую мышцу, напряженную до предела.

Керем оторвался от ее губ, давая ей вдохнуть. Его глаза в полумраке казались почти черными, зрачки расширились так, что не было видно радужки. Грудь его тяжело вздымалась.

— Вера... — его голос был хриплым, сорванным. — Ты даже не представляешь, как долго я смотрел на тебя с того момента, как ты врезалась в меня на этой улице. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь безумием.

Он наклонился снова, но на этот раз его губы

нашли ее шею. Вера тихо застонала, запрокидывая голову и открывая ему доступ. Он целовал чувствительную кожу под ее ухом, скользил губами вниз, к ключице. Его зубы слегка царапнули нежную кожу, и Вера судорожно вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках. Волна жара прокатилась по ее телу, заставляя бедра невольно тереться о его бедро.

Он замер, почувствовав ее реакцию. Медленно, не отрывая губ от ее шеи, он прижался к ней плотнее. Вера сквозь тонкую ткань его брюк и свое собственное платье ощутила его. Твердое, пульсирующее, готовое. Это знание, осознание того, какое действие она производит на этого сильного, уверенного мужчину, ударило ей в голову сильнее любого алкоголя.

Керем подхватил ее под бедра и легко,

словно она ничего не весила, приподнял, усаживая на широкий край дивана. Он встал между ее коленей, его руки скользнули по ее бедрам, медленно, с мучительной нежностью поднимаясь выше, к самой границе ее сарафана. Его большие пальцы гладили внутреннюю сторону ее бедер, и Вера дрожала от каждого прикосновения, ее кожа горела, требуя большего, требуя снять этот проклятый барьер.

— Керем... — прошептала она, и ее голос звучал чужим, низким и полным мольбы.

Он поднял голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, по красным, распухшим от поцелуев губам, по ее шее, покрытой темными тенями, и остановился на ее груди, которая тяжело вздымалась под тонким хлопком.

— Скажи мне остановиться, — выдохнул он, и

его рука замерла в опасной близости от ее груди. Его глаза сверлили ее, ожидая. — Скажи одно слово, Вера, и я уйду в каюту. Но если ты молчишь...

Она не сказала ни слова. Вместо этого она расцепила пальцы на его рубашке и медленно, глядя ему прямо в глаза, расстегнула первую пуговицу. Потом вторую.

Керем закрыл глаза, и по его лицу прошла судорога сдерживаемой страсти. Когда он открыл их снова, в них не осталось ничего, кроме первобытного, всепоглощающего огня.

───

Глава 3. Ночь без границ

Вера расстегнула третью пуговицу, и ткань

рубашки разошлась, открывая смуглую кожу его груди, покрытую легким темным пушком. Она видела, как тяжело вздымается его торс, как напряжены мышцы живота. Ее пальцы дрожали, но она не останавливалась. Четвертая пуговица. Пятая.

Керем не двигался. Он смотрел на нее так, словно она была видением, которое он боялся спугнуть. Его дыхание было рваным, глаза горели темным огнем.

— Вера... — его голос был хриплым, почти болезненным. — Ты не понимаешь, что ты делаешь.

— Понимаю, — прошептала она, и ее пальцы наконец коснулись его голой кожи. Она была горячей, живой, пульсирующей под ее ладонями. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он издал низкий звук, похожий на стон, и его руки снова обвились вокруг нее. Он поднял ее с дивана, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала каждый изгиб его тела. Его губы нашли ее рот, и поцелуй был еще более жадным, еще более требовательным, чем раньше.

Он нес ее через палубу, и Вера обвила его шею руками, зарываясь пальцами в его волосы. Лунный свет серебрил воду вокруг яхты, и казалось, что они плывут не на судне, а сквозь само небо.

Керем спустился с ней в каюту. Здесь было полутемно, лишь узкий иллюминатор впускал полоску лунного света, который падал на узкую койку, застеленную белым хлопком. Воздух в каюте был другим — здесь пахло им: кедром, солью, его кожей.

Он осторожно опустил ее на койку и навис над ней, подпираясь на руки. Вера смотрела на него снизу вверх — на его темные глаза, на сильные линии его лица, на губы, которые сейчас были приоткрыты, и она видела, как он тяжело дышит.

— Ты красивая, — прошептал он, и его рука скользнула по ее щеке, затем вниз, к шее, к ключице. Его пальцы нашли лямку ее сарафана и медленно, почти нежно, сдвинули ее с плеча. Ткань послушно сползла, открывая ее кожу — загорелую, покрытую мелкими веснушками.

Вера почувствовала, как его взгляд скользит по ее телу, и это было почти так же интимно, как прикосновение. Он смотрел на нее так, словно memorized каждую линию, каждый изгиб.

— Вера... — его голос был низким, бархатным. — Ты уверена?

Она кивнула, не в силах говорить. Вместо этого она потянулась к нему, ее руки нашли край его рубашки и начали снимать ее с его плеч. Он помог ей, сбрасывая ткань, и теперь его кожа касалась ее кожи — горячая, шершавая, живая.

Когда он наконец коснулся ее губами, это было не как раньше. Это было медленно, почти благоговейно. Его губы скользили по ее шее, по ключице, оставляя за собой след из огня и мурашек. Вера тихо застонала, ее пальцы впились в его спину, оставляя следы ногтей на его коже.

Его руки скользнули по ее телу — по талии, по бедрам, поднимаясь выше. Ткань сарафана была единственным барьером, и когда его

пальцы наконец нашли ее кожу под тканью, Вера выгнулась навстречу ему, ее дыхание сбилось.

Он целовал ее медленно, мучительно долго, исследуя каждый сантиметр ее тела. Его губы нашли ее грудь, и Вера тихо ахнула, ее пальцы сжали его волосы. Он был нежен, но требователен, и каждое его прикосновение посылало волны жара через ее тело.

Вера потеряла счет времени. Она не знала, сколько прошло минут или часов. Она знала только его — его руки, его губы, его запах, его тело, движущееся над ней и вместе с ней. Мир сузился до этой каюты, до этого момента, до него.

Когда они наконец стали одним целым, Вера почувствовала, как что-то внутри нее раскололось и собралось заново — другими, более яркими красками. Она шептала его

имя, и он шептал ее, и их голоса смешивались с тихим плеском волн за бортом.

Это было не как в книгах, которые она читала. Это было реальнее, глубже, страшнее и прекраснее. Это было как падение и полет одновременно.

Когда все закончилось, они лежали в тишине, и Вера чувствовала, как его рука медленно рисует узоры на ее спине. Ее голова лежала на его груди, и она слышала, как бьется его сердце — уже спокойнее, но все еще сильно.

— Вера, — его голос был тихим, почти шепотом. — Завтра тебе нужно вернуться в отель.

— Да, — она закрыла глаза. — А послезавтра я улечу домой.

Он молчал какое-то время, и его рука замерла на ее спине. Затем он повернул ее лицо к себе, и в полумраке она увидела его глаза — темные, серьезные.