Ведьма Проклятий

Эмили Шу

Ведьма Проклятий

Глава 1. Кто я?

Я очнулась от боли. Тело ломило так, словно по нему проехался каток. Я лежала на боку, на чем-то твердом и сыром. В нос бил запах затхлости — так пахнут затопленные много лет назад погреба. Онемевшие пальцы не слушались, садненные губы горели, а волосы липли к лицу. Жажда была невыносимой. При попытке встать, я дернулась и поняла, что руки связаны за спиной. Веревка впивалась в кожу так туго, что я едва могла пошевелить пальцами.

«Что за...» — попыталась сказать я, но губы не разлепились. Вспышка боли от этой попытки окатила ужасом всё тело. Слезы хлынули сами собой. И тут накатило осознание полной безнадежности. Я почувствовала, как болит каждый сантиметр тела — буквально каждый: от пальцев ног до макушки и ушей. Словно мне молотом ломали кости и таскали за волосы одновременно. Это была агония. Сердце колотилось в горле, дыхание сбивалось. «Что это? Как это произошло? — паниковал разум. Кто украл меня из моей маленькой квартиры? У кого были ключи? Может, забрались через открытый балкон? Но зачем лезть на шестой этаж ради такой, как я? У меня же ничего ценного нет... А может... может, меня не похитили? Может, я лежу сейчас под завалами из-за землетрясения или еще какого-то бедствия?»

Перестук каблуков эхом отозвался во мраке, отдаваясь пульсирующей болью в моей голове. Каждый удар о ступеньки был подобен гвоздю, забиваемому прямо в висок. Вслед за шагами послышался смех — звонкий, женский. Она приближалась сзади, пока не остановилась вплотную.

— И? Теперь ты будешь более покладистой, ведьма Проклятий? — с этими словами мне в спину прилетел тяжелый удар ногой. — Или продолжишь упрямиться? Больше не будешь тратить силы на свои чары и сделаешь то, что просят?

«Вот это была просьба, которой нельзя отказать?» — мелькнуло в затуманенном сознании. «Это где таких садистов выращивают? Кому я отказала настолько, что меня теперь отпинали? Кто она вообще такая?»

Пока в голове роились эти мысли, мучительница обошла меня и присела на корточки. Резко схватила за волосы, заставляя смотреть ей прямо в лицо. — Мне нужен этот рецепт! Либо ты создаёшь его сейчас, либо мои истязания станут дольше и больнее... Поняла? — прошипела она.

На вид она казалась сущим ребенком. Блондиночка с кукольным, «ангельским» личиком, щедро запудренным и нарумяненным. Очень старательно обведённые брови подчеркивали круглое, но не пухлое лицо с маленьким носиком и огромными, широко распахнутыми глазами. Волосы были собраны в высокую, сложную прическу, скреплённую жемчужными шпильками. А платье удивляло своим приятным горчичным цветом, рюшами и многослойным декором, совершенно неуместным в этом сыром подвале.

Я даже опешила и на миг забыла о боли. Всё стало казаться ещё более нереальным. Какие рюши? Что за платье на ней? Какая ведьма?

Глаза бешено забегали по помещению. На стенах чадили факелы, отбрасывая пляшущие тени. Я действительно в каком-то подвале, лежу на мокрых, покрытых склизким мхом камнях. Это не просто напоминало темницу из фэнтези-романов. Походу, я действительно в таком месте.

Так это было похищение? Или... как в тех романах про попаданок? Я заняла чьё-то место?

— Ведьма! Ты слышишь меня? — садистка снова мотнула мою голову за волосы, пытаясь вырвать хоть какой-то ответ.

И тут я почувствовала не страх или новую волну боли, а глухое, всепоглощающее раздражение. «Почему это я должна ей подчиняться?» — мысль была настолько ясной, что вытеснила всё остальное. Рот открыть не могу, связана, тело ломит... какая тут работа? Сама пускай свой рецепт варит, если такая умная.

Чувствовать такое в моём положении было странно, но эта злость странным образом придавала сил.

— Стража! — резко закричала садистка, брезгливо отпуская мои волосы. Её кукольное лицо исказилось от злости. — Дотащите её до лаборатории. Проследите, чтобы она продолжила работу, и не смейте её лечить!

Тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась, впустив в затхлый подвал запах сырой земли и гнили. В проёме возникли две массивные фигуры. Они были одеты в кожаные доспехи с металлическими вставками, а их лица скрывали шлемы с открытыми забралами. Ни один мускул не дрогнул на их лицах при виде моего жалкого положения. Для них это была рутина.

Меня поволокли по узкому каменному коридору. Каждый шаг отдавался тупой болью во всём теле, а верёвки всё глубже впивались в запястья. Мысли путались, но одна фраза эхом звучала в голове: «Не смейте её лечить». Значит, моя главная ценность — не жизнь, а способность работать. Пока могу создавать этот чёртов рецепт, я нужна им живой. А смысл в этой жизни, если буду битой как собака? Неужели "Она" жила так всегда? Или попала за какое-то преступление? Может все "Ведьмы" находятся в подчинении и волокут жизнь хуже рабов? Есть ли вариант того, что я просто уснула и мое сознание переместилось в мертвую, замученную женщину, а не умерла в своей реальности?

Дверь за моей спиной захлопнулась с оглушительным грохотом, отрезая меня от коридора и стражников. Щёлкнул замок. Я осталась одна. Руки наконец-то освободили. Я тут же обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь — то ли от холода, то ли от шока. Пальцы нащупали грубую ткань платья, совершенно не похожего на мою домашнюю одежду. Медленно, словно боясь увидеть что-то ужасное, я подняла взгляд от своих ладоней к тому, что меня окружало. Это действительно была лаборатория. Огромная, мрачная, но удивительно упорядоченная. В центре комнаты возвышался массивный каменный стол, залитый тусклым светом из узкого окна-бойницы. На его поверхности царил идеальный порядок: ступки с перетёртыми минералами стояли по размеру, стеклянные колбы и реторты были расставлены ровными рядами, а свитки пергамента аккуратно перевязаны лентами. Воздух был густым и тяжёлым, пахло сухой полынью, жжёным сахаром и чем-то металлическим, резким. Мой взгляд упал на главный предмет на столе. Рядом с пустой ступкой лежала открытая книга в кожаном переплёте. А прямо перед книгой стояла небольшая керамическая чаша, наполненная до краёв густой, тёмной жидкостью, в которой отражалось пламя свечи. Отражение было неправильным. Оно подрагивало и шло рябью, хотя в комнате не было сквозняка. И там, в глубине этой чёрной зеркальной глади, я увидела не своё перепуганное лицо, а чей-то чужой, пронзительный взгляд. Я отшатнулась, врезавшись спиной в холодную каменную стену. Ноги подкосились, но я заставила себя стоять. Лицо в отражении... оно было изуродовано побоями. Заплывшие глаза смотрели с невыразимой мукой, а рот... рот был грубо зашит толстыми чёрными нитками. Это была она. Настоящая ведьма. Желание закричать скрутило внутренности в тугой узел, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Даже на крик у меня не осталось сил — только всепоглощающая боль и первобытный страх. Паника накрыла горячей волной, сметая остатки разума. Я не могла здесь оставаться. Не могла смотреть на это. В слепом порыве я схватила керамическую чашу со стола и швырнула её об пол. Грохот расколотившейся посуды эхом отразился от стен лаборатории. Тяжёлые шаги загремели в коридоре почти мгновенно. Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. На пороге возникли двое стражников. Их лица под шлемами были бесстрастны. — Что здесь происходит? — рявкнул один из них, окидывая взглядом осколки на полу. Второй молча прошёл к столу, оценил ущерб и, ни слова не говоря, коротко и без замаха ударил меня кулаком в живот. Воздух выбило из лёгких. Я рухнула на колени. Боль была ослепляющей, белой вспышкой перед глазами. — Ещё одна выходка, — голос стражника был лишён эмоций, — и мы найдём способ сделать тебя покладистее. Например, сломаем пальцы по одному. - Они вышли так же быстро, как и вошли, снова оставив меня одну в звенящей тишине. Я осталась лежать на холодном полу, откинувшись навзничь. Взгляд бездумно упёрся в потолок, покрытый вековой паутиной и жирной копотью от факелов. Я раскинула руки в стороны, словно пытаясь обнять этот равнодушный камень. В голове было пусто. Мысли выбил удар стражника. Там, где раньше роились вопросы, теперь пульсировало только одно слово: Ненавижу. Оно росло во мне, заполняло каждую клетку, вытесняя боль и страх. Ненавижу. Руки начали вибрировать. Или это дрожал пол? Ненавижу! Как они могут быть такими безжалостными? Зашить рот... Да кто я теперь такая, что понадобилось закрыть мне его?! НЕНАВИЖУ!

Слово вырвалось из меня беззвучным криком, но мир ответил. Раздался оглушительный звон бьющегося стекла — склянки на столе взрывались одна за другой, разлетаясь острыми осколками. Снаружи донёсся приглушённый вопль стражи. Стены лаборатории пошли трещинами. Массивный стол заходил ходуном, подпрыгивая, как живой. Всё помещение дрожало в каком-то чудовищном ритме. Сверху с грохотом упал кусок кладки и рухнул в нескольких сантиметрах от моей головы, подняв облако пыли. «Помещение рушится?» Нет. Это рушилась я. И то, что вырывалось наружу, было страшнее падающих камней.

Глава 2. Как теперь жить?

Раздался глухой взрыв откуда-то из соседних помещений, гораздо более мощный, чем звон разбитых мензурок. Стены не прекращали дрожать, с потолка сыпалась каменная крошка. Воздух наполнился удушливой пылью. Дверь лаборатории распахнулась от ударной волны. На пороге возник стражник — тот самый, что бил меня. Его глаза горели яростью, он хотел схватить меня за лодыжку, чтобы вернуть обратно. Но в этот момент огромный кусок кладки, ослабленной вибрацией, не выдержал и рухнул прямо ему на шлем. Раздался металлический лязг, и стражник беззвучно осел на пол, потеряв сознание. Я не стала проверять, жив ли он. Вскочив на ноги, я перешагнула через тело и выскользнула в коридор, пытаясь бежать по лабиринтам подземелья.

Это был хаос. Повсюду клубилась пыль, сквозь которую тускло светили редкие факелы на стенах. Где-то впереди слышались крики и топот ног — другие охранники спешили к месту взрыва. Сверху снова что-то ухнуло, и я инстинктивно пригнулась, уворачиваясь от летящих осколков камня. Я бежала, сама не зная куда, лишь бы подальше от разрушенной лаборатории.

Коридор резко свернул вправо и закончился развилкой: один путь вёл вверх по винтовой лестнице, другой — вниз, в ещё больший мрак. А за моей спиной уже грохотали сапоги приближающейся погони.

Новый каскад взрывов прогремел совсем рядом, заставив пол уйти из-под ног. Меня отбросило ударной волной на несколько метров и с силой приложило о противоположную стену. В ушах зазвенело, а во рту появился привкус крови и гари. Но сквозь этот звон и пелену боли пробилось что-то другое. Свежий воздух. Холодный, влажный, пахнущий мокрой землёй и прелой листвой. Он пьянил после затхлой духоты подземелья. Мои ноги отказывались держать вес тела. Они были ватными, непослушными. Я упала на колени, а затем распласталась на холодном каменном полу. Каждый вдох отдавался острой болью в ушибленных рёбрах, но я продолжала ползти. Ползти туда, откуда дул спасительный ветерок. Это была не дверь. Стена коридора, казавшаяся монолитной, треснула и обрушилась, образовав неровный пролом. За ним зияла чернота, но эта чернота пахла свободой. Обдирая ладони об острые края камней, я протиснулась в дыру. Пару секунд свободного падения — и моё тело погрузилось в ледяную воду подземного ручья или озера. Вода обожгла холодом, мгновенно приводя в чувство. Я вынырнула, жадно вдыхая носом чистый ночной воздух, и отчаянно заработала руками, пытаясь добраться до противоположного берега, пока погоня не настигла меня и здесь.

Берег был совсем рядом — глинистая стена, поросшая мхом. Цепляясь за корни деревьев, я кое-как выползла из воды и рухнула на мокрую землю.

Я лежала ничком, не в силах пошевелиться. Промокшее платье облепило тело, высасывая последние крохи тепла. Зубы начали выбивать дробь. Лес вокруг казался сплошной чёрной стеной, лишь слегка подсвеченной тусклым светом луны, пробивающимся сквозь плотные кроны вековых елей. Воздух пах хвоей, сыростью и грибами.

Нужно было двигаться. Замереть сейчас означало умереть от переохлаждения. Собрав всю волю в кулак, я заставила себя встать на четвереньки, а затем подняться на дрожащие ноги. Каждый шаг отдавался болью во всём теле, но останавливаться было нельзя. Я побрела вперёд, продираясь через густой кустарник, пока не наткнулась на поваленное дерево-гигант. Его массивный ствол и густые ветви, касавшиеся земли, образовывали подобие норы.

Забившись под эту природную крышу, я свернулась калачиком прямо на опавшей листве. Она была влажной и холодной, но здесь хотя бы не было пронизывающего ветра. Прижав колени к груди, я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь и понять: что же со мной произошло? И куда мне идти дальше?

Лес вокруг наполнился звуками, каждый из которых казался предвестником гибели. Вот хрустнула ветка где-то слева, совсем близко. Я замерла, перестав даже дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук мог выдать меня на другом конце чащи. Это был тяжёлый, размеренный треск — кто-то большой ломился сквозь подлесок, не заботясь о тишине. Медведь? Или... люди? Новая волна дрожи пробежала по телу, но теперь уже не от холода. Внезапно прямо над моей головой раздалось хлопанье крыльев и ухающий басовитый крик. Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть самой — это была всего лишь сова, спугнутая с насеста. Но её крик сработал как сигнал. В ответ на него из глубины леса донёсся другой звук, от которого кровь застыла в жилах. Далёкий, но отчётливый собачий лай. Они спустили псов. Я узнала этот звук. Низкое, грудное рычание, переходящее в нетерпеливый визг. Охранные собаки замка были обучены выслеживать беглецов, и сейчас они взяли след. Запах мокрой одежды, страха и подземной пыли вёл их прямиком ко мне. Паника придала сил. Забыв об ушибах и боли, я рывком выкатилась из-под поваленного дерева. Нужно было бежать. Бежать куда угодно, лишь бы сбить собак со следа или найти место для обороны. Вода! Ручей! Собрав последние силы, я бросилась на звук текущей воды, продираясь сквозь колючие кусты ежевики, раздирая руки в кровь. Если я успею добраться до ручья и пройти по нему хотя бы немного вверх по течению, есть шанс запутать погоню. Главное — успеть.

Я добежала до ручья, но остановилась на самом берегу. Ледяная вода казалась чёрной бездной, готовой поглотить меня целиком. Я представила, как холод сковывает мышцы, и поняла: мне не хватит сил переплыть или даже пройти по руслу. Страх перед водой оказался сильнее страха перед собаками. Решение пришло мгновенно — я свернула и побежали ещё глубже в лесную чащу. Но силы были на исходе. Адреналин, который гнал меня вперёд, начал спадать, уступая место всепоглощающей боли. Ноги стали ватными, каждый вдох отдавался огнём в лёгких. Когда лай псов стал невыносимо громким, я поняла, что бежать больше не могу. Я рухнула за толстым стволом старой ели, прижавшись к шершавой коре всем телом. Сердце колотилось так, что его стук должен был эхом разноситься по всему лесу. — Только бы не увидели... Только бы не нашли... — шептала я беззвучно, сжимаясь в комок. И они появились. Стражники с факелами. Их грубые голоса и тяжёлое дыхание раздавались совсем рядом. А следом за ними из темноты вынырнул огромный чёрный пёс. Он остановился прямо напротив моего укрытия. Его влажный нос шумно втягивал воздух, принюхиваясь. Пёс повернул голову и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. Время замедлилось. Я перестала дышать. В его глазах не было злобы, только звериное чутьё. Но он не залаял. Он медленно отвёл взгляд, фыркнул и потрусил дальше вслед за хозяином. Стражник пробежал мимо, всего в метре от меня. Факел осветил мох у моих ног, но ни один из них даже не взглянул в мою сторону. Словно меня действительно не существовало. Словно я стала невидимой для всех — и для людей, и для животных.

Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь моим хриплым дыханием. Я подождала ещё несколько минут, чтобы убедиться, что погоня действительно ушла, и только потом позволила себе обмякнуть, сползая по стволу дерева на влажную землю. Магия или слепая удача спасли меня, но теперь я осталась одна в ночном лесу, израненная и без сил.

Мысль о зашитых губах обожгла сознание не хуже пощёчины. С зашитым ртом нельзя появляться на людях. Любая крестьянка, любой стражник на дороге, даже бродячий торговец поднимет крик, увидев такое. Я — беглянка с клеймом, живой труп. Мне нельзя в деревни, на тракты, к человеческому жилью. Моё укрытие должно быть здесь, в дикой чаще.

Я заставила себя подняться. Нужно было найти место. Любое. Сухое и защищённое от ветра. Я брела наугад, пока не наткнулась на вывороченное с корнем дерево. Огромный дуб упал, видимо, во время последней бури, и его могучие корни, вырванные из земли, образовали подобие норы или низкой пещеры. Земля под ними была сухой и усыпана старой листвой.

Забравшись в эту природную берлогу, я свернулась калачиком, пытаясь согреться собственным теплом. Запах сырой земли и гнили был удушающим, но это было лучше, чем пронизывающий холод леса. Я закрыла глаза, чувствуя, как боль и усталость наконец берут верх. Сон навалился тяжёлым, чёрным одеялом, обещая лишь временное забвение.

Я проснулась от того, что луч солнца, пробившийся сквозь кроны деревьев, нагрел мне щёку. Тело всё ещё ныло, но это была уже не та выворачивающая наизнанку агония. Словно именно глубокий, беспробудный сон был тем единственным лекарством, которое могло помочь этому измученному телу.

Я села и закатала рукава, чтобы осмотреть руки. Синяки, которые ночью наливались чернильной синевой, теперь пожелтели по краям. Это было... ненормально. Слишком быстро для обычного человека.

Сколько я спала? — эта мысль ударила меня с новой силой. Была ли это одна ночь? Или я провалялась в забытьи несколько дней? Лес вокруг выглядел так же, значит, время года не изменилось.

Но ещё более странным было другое чувство — или, точнее, его отсутствие. Я не умирала от голода. После всего пережитого я должна была бы мечтать о куске хлеба, но желудок молчал. Это так паника отключила все инстинкты? Или... это магия? Может, в этом мире действуют другие законы? Или это тело ведьмы не нуждается в еде так, как обычные люди?

Я поднялась на ноги, чувствуя непривычную лёгкость. Нужно было найти ответы. А для этого требовалось двигаться.

Куда идти? Вопрос повис в воздухе, как и утренний туман между деревьями. Назад — к садистке в платье с рюшами и пыточной лаборатории? Нет. Вперёд, вглубь чащи? Тоже не лучший план. Но был ли у меня выбор? Похоже, что нет. Бесцельно вперёд — это всё, что мне оставалось.

Я просто пошла. Земля под ногами была на удивление мягкой — вековой ковёр из мха и прелой листвы. Путь был простым в том смысле, что не приходилось продираться через бурелом, но каждый шаг давался с трудом. Я шла и только периодически, кончиками онемевших пальцев, касалась своих губ. Без изменений. Рот был по-прежнему зашит. Я пыталась найти начало или конец нити, чтобы потянуть за него, но их не было. Казалось, стежки просто появились из ниоткуда и скрепили плоть магией.

Может быть, в этом мире есть лесничие дома? Брошенные деревни? Эта мысль стала моим единственным ориентиром, моей призрачной целью. Любое укрытие было лучше, чем ничего.

И тут я поняла ещё одну деталь, от которой меня бросило в холодный пот. Я шла босиком. Всё это время я брела по лесу, даже не замечая, как острые камни и сучья впиваются в мои ступни. Но боли не было. Я остановилась и посмотрела на свои ноги — грязные, в ссадинах, но... целые. Ни одного глубокого пореза.

Это уже не просто быстрое заживление синяков. Это что-то другое. Что-то, что защищает меня от мира. Или... от меня самой?

Спустя несколько часов блужданий, когда солнце начало клониться к западу, я остановилась, чтобы перевести дух. Я осознавала, что ушла недостаточно далеко от замка, но лес уже осточертел до колик. Хотелось где-то обосноваться, найти хоть какое-то подобие убежища. Я снова взглянула на свои руки, словно ища в них ответы на вопросы, которых было больше, чем звёзд на небе.

И тут в голове мелькнула безумная мысль. Ведьмы же летают на мётлах? В сказках, в фильмах... это же их главный атрибут. В лесу корягу и ветки найти достаточно легко. Я уже была готова поверить во что угодно. Даже в то, что я — чёртова ведьма из сказки.

Так начался мой следующий час. Я методично собирала сухие ветки и прочную кору, обдирая пальцы в кровь. Верёвкой стала тряпка, сделанная из оторванного подола моей и без того хлипкой юбки. Работа была механической, она отвлекала от боли и страха. Я связала всё это вместе, получив грубое, нелепое подобие метлы. Уродливое и корявое творение из лесного мусора.

Я с трудом дотащила эту конструкцию до небольшой поляны и бросила её на землю. — Ну что ж... — мой голос прозвучал хрипло и глухо из-за зашитого рта. — Давай проверим, насколько я сошла с ума.

Я сидела на корточках у своей нелепой, собранной из веток конструкции и вытянула над ней дрожащие руки. — Взлетай! Лети! Поднимись! Вверх! Крутись! Вези меня! — мысленно перебирала я все слова, которые только могла придумать, чтобы эта груда хвороста унесла меня отсюда. Я пыталась приказывать, умолять, представлять, как взмываю в небо.

Отклика не было. Тишина. Лишь ветер шелестел в кронах деревьев. Я с горечью усмехнулась про себя. В прошлые разы мне могло просто повезти, как главному злодею в начале сказки. Просто мир дал мне возможность уйти, чтобы потом с аппетитом съесть.

Подняв метлу, я неуклюже её оседлала, словно старую клячу. В голове мелькнула последняя, отчаянная мысль: «Отнеси меня домой».

Ничего. Пшик. Метла осталась просто мёртвым грузом в руках. Ярость, копившаяся всё это время, наконец нашла выход. В слепом порыве гнева я затрясла черенок, словно пытаясь его завести, как сломанный мотор, и с силой топнула босой ногой по земле.

— ЛЕТИ! — мысленно прокричала я, вкладывая в этот крик всю свою боль, страх и ненависть.

И в тот же миг мои ноги оторвались от земли.

Подъём был резким, рывком. Я вцепилась в черенок мёртвой хваткой, чтобы не упасть. Воздух ударил в лицо, вышибая слёзы. Лес внизу качнулся и начал стремительно уменьшаться. Я не парила — я взлетала, уносимая вперёд слепой, необузданной силой, которая исходила не от метлы, а от меня самой.

Я не падала. Я летела.

И это было в сто раз страшнее, чем я могла себе представить. Сердце колотилось где-то в горле, а внутренности, казалось, остались внизу, на земле. Я ужасно боялась высоты. Каждый метр вверх казался мне безумием. Управление этой корявой метлой давалось невыносимо тяжело. Руки, мокрые от пота и лесной грязи, постоянно соскальзывали с шершавого черенка. Любое неловкое движение — и я рисковала потерять управление, рухнув вниз с огромной высоты.

Первые минуты были сущим кошмаром. Я беспорядочно дёргала метлу, то взмывая вверх, то падая вниз, пока наконец не приноровилась. Я просто... отпустила. Перестала бороться с ней и позволила нести меня вперёд. Полёт стал чуть более ровным, хотя страх никуда не делся.

Именно в этот момент, когда паника немного отступила, в голове промелькнула странная мысль. Я была так сосредоточена на побеге, что даже не обернулась. А где я содержалась?

В моей голове уже был нарисован образ — мрачный готический замок с высокими башнями и подземельями. А если это была просто гора и пещеры в ней? Или, может быть, малое поместье? Или вообще что-то совершенно иное? Был ли это дом? И вообще, как здесь выглядят дома? Вдруг они парят в воздухе или растут из земли, как деревья? Вдруг у них нет ни стен, ни крыш в привычном мне понимании?

Эта мысль отрезвила меня. Я бежала из тюрьмы, но понятия не имела ни о том, что это была за тюрьма, ни о мире, который меня окружает.

Я всё так же летела, но теперь уже не вслепую. Желание просто мчаться на край этого мира уступило место холодной необходимости. Я собралась с мыслями и начала всматриваться в то, что проплывало подо мной.

Лес был огромным. Я не видела его предела — лишь бескрайнее зелёное море, из которого тут и там, словно острова, выступали небольшие опушки. Вились серебристые нити ручьёв, мелькали тени животных... вроде животных. Если в этом мире есть магия, то почему бы здесь не водиться и настоящим монстрам, и демонам, и кому-то ещё хуже? От этой мысли я поёжилась прямо в воздухе.

Время близилось к ночи, и лес внизу начал наливаться густой, почти осязаемой тьмой. И тут я увидела его — крошечный тёмный квадрат на фоне зелени. Что-то, напоминающее крышу дома.

Решение пришло мгновенно. Нужно было приземляться. Я не знала, кто или что ждёт меня там, но оставаться в ночном небе было равносильно самоубийству.