Наши темные истории

Эми Голдсмит

Наши темные истории

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Редактор: Александра Горбачева

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Леттеринг: Владимир Аносов

Ридер: Марина Самойлова

© 2024 by Amy Goldsmith

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

Иллюстрация на обложке © 2024 by Marcela Bolívar

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается Кире и Рори, моим светочам

1

Самолет яростно несся по взлетно-посадочной полосе аэропорта Шаннон[1], а с хмурого и плоского серого неба в стекло иллюминатора били капли дождя.

Полет выдался короткий, короче, чем я ожидала, и чувствовалось легкое разочарование. Как будто и не было нервяка перед вылетом.

С той самой секунды, когда утром дверь квартиры захлопнулась у меня за спиной, появилось стойкое ощущение чего-то недоброго – мысль, что нечто помешает добраться до цели: поезд отменят или пилот заболеет, если не хуже. И все время перелета через Ирландское море у меня над головой словно бы угрожающе раскачивался дамоклов меч.

Эту поездку я ждала целых три месяца.

Я проверила время на экране телефона. Всего-то третий час пополудни, а октябрьский день, и без того блеклый, уже посмурнел, укутанный жирными черными тучами. Мама предупреждала, что погода в Ирландии славится своей сыростью.

Себ и Лотти прилетели на несколько часов раньше, а значит, мне предстояла долгая поездка на такси в гордом одиночестве. Впрочем, выбора особо не было. Люди моего сорта бизнес-классом от «Бритиш эйрвейз» не летают, не то что Рены.

Снаружи, дождавшись машины, я рассеянно поблагодарила водителя – пухлого мужчину с копной седых волос и в растянутой клетчатой рубашке, – когда он убрал чемодан в багажник и галантно распахнул передо мной дверцу.

Поначалу он еще пытался завязать разговор – неуклюже выведывая, чего это особа моего возраста делает на западном побережье Ирландии совсем одна, – но после пяти минут односложных ответов уловил наконец-то намек. Я с чистой совестью надела наушники и снова погрузилась в мысли.

Мы катили по узким и пустынным дорогам, мимо уютных на вид домиков, а в животе у меня от страха словно свивали кольца зме́и. Я еще никогда не бывала за границей и каждый раз смущенно отказывалась от школьных поездок в Вербье[2] или, там, на Занзибар, потому что стоили они больше, чем мама зарабатывала за год. И это – с учетом моей стипухи и субсидий. Поэтому, когда очередным скучным субботним утром в одиннадцать часов у меня во «Входящих» появилось приглашение Лотти, я чуть не заорала от радости, словно Скрудж[3], в открытое окно. Шанс провести осенние каникулы в ирландском родовом гнезде Ренов! От одной мысли, что у кого-то из знакомых есть родовое гнездо, я до сих пор насмешливо фыркала.

Еще до того, как я опозорилась на летнем балу, Лотти целую вечность распиналась о потрясной вечеринке в честь Самайна (видимо, традиционный Хеллоуин казался ей чересчур прозаичным), и если это звучало претенциозно, то лишь потому, что так оно и было. Все, связанное с Шарлоттой Офелией Рен, арт-звездой эксклюзивной академии Грейскоттс, непростительно претенциозно.

Впрочем, будоражила не сама вечеринка. Мне предоставили возможность исправиться. Вернуться в ближний круг и, что еще важнее, в Грейскоттс. Я словно увидела в темной комнате лучик света из-под двери.

Двенадцатое ноября.

Близилась дата слушания по делу о моем отстранении, и мысль о нем жгла мозги раскаленным клеймом. Она обрушивалась на меня со страшным скрежетом в те спокойные моменты перед окончательным пробуждением, когда еще несколько драгоценных секунд все кажется нормальным. Эта поездка стала для меня первым и, возможно, единственным шансом склонить чашу весов в свою пользу.

Я заставила себя вернуться в настоящее. Если честно, местный дождь впечатлял: сколько мы ехали среди пышных зеленых лугов, он не сдавался, а ритмичное скольжение дворников по лобовому стеклу убаюкивало. Я изнывала в предвкушении, но изнутри при этом меня грызла тупая боль. Она поселилась в животе с вечера летнего бала и больше не уходила. Впервые я увижу всех в сборе. Впервые увижу Себа после той роковой ночи…

– Черт! Че-е-ерт!

Остервенелая ругань водителя вклинилась в поток моих мыслей, а машина, заложив вираж, эпично вылетела на травянистую обочину и чуть не врезалась в приземистую кремниевую ограду. Меня кинуло вперед, и я впечаталась лбом в спинку сиденья. Сердце ушло в пятки. Сдернув наушники, я, чуть дыша, спросила:

– Эй… ч-что случилось? Мы… мы сбили кого-то?

Я глянула в зеркало заднего вида на лицо водителя. Он сильно жмурился и, сипя, хватался за сердце. Его кожа приобрела пугающе серый оттенок.

– Эй… эй! Что с вами?

Сквозь мерный скрип дворников я расслышала еще кое-что. Откуда-то сзади доносились тихие судорожные всхлипы. Кое-как отстегнув ремень безопасности, я обернулась. Мне было страшно смотреть, я боялась поднять голову и молилась, чтобы мы никого не сбили насмерть.

Где-то в метре за нами на траве скорчилась, уронив голову на руки, женщина. Ее силуэт четко выделялся на фоне сердитого неба. Длинные, потемневшие от дождя волосы падали на лицо и на черное траурное платье со стелющимся по земле подолом. Она промокла до нитки.

Я нашарила ручку дверцы, но та не открылась.

– Черт… Мы… мы что, сбили ее?

Женщина плакала и плакала. Всхлипы звучали то тише, то громче, и у меня разрывалось сердце. Теперь я слышала их так отчетливо, словно женщина сидела с нами в салоне машины. Я с трудом поборола желание зажать уши.

– Как думаете, она не… пострадала? Может, осмотреть ее?

Я снова заставила себя обернуться. Женщина села – хороший знак. По ней нельзя было сказать, что она ранена: не хлестала кровь, не болтались сломанные конечности. Слава богу. Видимо, у нее просто шок.

И все же плач продолжался. Он звучал все громче: глухой, с неприятными скрежещущими нотками. И хотя с виду женщина была цела и невредима, по мрачным документалкам о работе аварийных служб, которые так любила мама, я помнила: бывают еще и внутренние повреждения. Нужно вызвать скорую.

Водитель молчал, сбивчиво дыша. Может, и он в шоке? Или… не дай бог, у него сердечный приступ? На пышущего здоровьем человека он не тянул. А если организм слабый, то… Господи. Внутри меня расправила темные крылья паника, и я полезла в рюкзак за телефоном. Кое-как разблокировала экран. Здесь вообще номер спасателей такой же? Я принялась набирать его дрожащими пальцами, как никогда четко ощущая близость рока. Зашибись поездка началась.

Заглохший было двигатель внезапно ожил, и машина вылетела на дорогу. Взвизгнула тормозами.

– Эй! – вскрикнула я, уронив телефон под ноги и наспех пристегнувшись. – Подождите. Давайте все-таки вернемся и осмотрим ту женщину. Вдруг она ранена? Плачет ведь…

Так-то мы вроде ни в кого не врезались. Сами вылетели с дороги, попытавшись ее объехать, но проверить было бы не лишним…

«Ну, ирония, – подумала я. – Сама облажалась, а теперь строю из себя гражданина года…»

Таксист прокашлялся.

– Что? – спросил он. – Ты о чем вообще? Это же так, пьянчужка старая.

Непринужденно-шутливое настроение испарилось. Он вдруг стал холодным, даже неприятным, и в его голосе звучала неуместная резкость.

– Она была расстроена, а не пьяна, – возразила я. – И осталась прямо за нами. Вы наверняка слышали ее плач.

– Фигню я слышал, – отрезал водитель.

Я круглыми глазами посмотрела на него в зеркало заднего вида, а он хмуро зыркнул в ответ, как бы подначивая: ну, мол, говори дальше, чего замолчала? Он несся по магистрали с бешеной скоростью и в какой-то момент под очередной жалобный визг тормозов резко свернул с дороги. Хрустя гравием под колесами, погнал по неровному подъездному пути, обсаженному по бокам деревьями.

Темнело.

Тесно сгрудившиеся, перекошенные вязы образовали подобие тоннеля с морщинистыми сводами. Сквозь густые кроны я различила вдалеке плоскую гладь воды, бурую, как подлива, и откровенно непривлекательную. Озеро.

– Все равно уже приехали, – буркнул водитель. – Если так интересно, что видела, то, ради бога, высажу – иди сама, проверяй.

Я ничего не ответила, потому что в самом конце заросшего сорной травой пути стоял Ренхолл.

Н-да, не такого я ждала.

Воображение рисовало мне величественное имение из экранизации какого-нибудь романа Джейн Остин, сооруженное из бледного кремового камня, с большими окнами, которые перемигиваются на солнце бликами, и с ионическими колоннами по бокам от огромной парадной двери. Ведь это гнездо близнецов Рен, в конце-то концов. Тех самых, чьи родители – щедрейшие из спонсоров Грейскоттса, о чем я случайно узнала, в шутку указав на фамильное сходство Лотти и Себа со строгими портретами предков в фойе академии.

Однако Ренхолл словно выдернули из готического романа – невзрачное, обветшалое строение, обвитое плющом. Тут и там в совершенном беспорядке по стенам, покрытым серой гравийной штукатуркой, были разбросаны неприглядные окна. Торчали вверх под несимметричными углами несколько башенок: какие-то с зубцами, какие-то с черепичной кровлей. Дождевая вода каскадом стекала по крыше, почти полностью заросшей склизким мхом, изливаясь в разбитые водосточные желоба.

Гравийная дорожка была обставлена горшками и треснувшими вазонами с пожухлыми цветами. Все, от упрямого стального неба и его темного отражения в широком озере до моего собственного лица в тонированном стекле машины, было серым.

Секунду-другую я подумывала, не попросить ли водителя отвезти меня обратно в аэропорт, но после пугающей перемены в его настроении, вкупе с эксцентричной манерой вождения, вариант покинуть машину в тот момент показался мне меньшим из двух зол.

Водитель нажал кнопку, открывая багажник.

– Приехали, короче.

– Не волнуйтесь, чемодан сама достану! – бодренько, в пассивно-агрессивной манере сказала я и бросила ему несколько купюр. Потом вылезла наружу и закрыла за собой дверцу.

Вытащив свой дешевенький пластиковый чемодан и опустив его колесиками на землю, я с силой захлопнула крышку багажника. Машина тут же сорвалась с места, взметнув из-под колес фонтан камушков и оставив меня одну у Ренхолла.

Подъездная дорожка почему-то тянулась не к фасаду дома, а огибала его сбоку, словно бы ее проложили в последний момент. Слева за деревянные ворота, закрыться которым не давали сорные травы, уводила тропинка. Она шла дальше узким проходом, окаймленная с одной стороны стенами дома, а с другой – высокой раскидистой зеленой изгородью. Испытывая странное чувство, будто за мной наблюдают, я покатила чемоданчик мимо темных окошек с ромбовидными стеклами, вставленных в стену под причудливыми углами, – с рам, словно пораженная лепрой, сползала краска, – пока наконец не оказалась у фасада.

Вниз, к крутому берегу, уходила и скрывалась в густых камышах неровная, заросшая усталой, пожухлой травой лужайка. Зловеще неподвижная водная гладь тянулась вдаль, обрамленная на противоположном берегу темным полумесяцем леса.

Надо же… Искупаться так и тянуло.

Из-за камышей ближе к дому выглядывало несколько круглых белых предметов. Мне стало любопытно, и я подошла присмотреться.

Должно быть, в какой-то момент озеро вышло из берегов, вознамерившись вторгнуться на территорию дома, потому что из воды, подобно наступающей армии, торчали каменные статуи. Вдохновленные древнегреческим искусством – у парочки не хватало голов, – они сплошь поросли скользкими водорослями. Я хотела улыбнуться этому зрелищу, но, если честно, атмосфера в целом производила скорее пугающий эффект.

С другой стороны, погода так и шептала… Я развернулась к дому, и в этот момент холодный ветер закрутил вокруг меня вихрь опавших листьев.

Я собралась с духом.

«Ну же, Мэг», – сказала я себе. Такой путь проделала. После самых одиноких летних каникул в моей жизни, за которыми последовали шесть нескончаемых недель отстранения от занятий, когда и без того тесные стены моей комнатушки с каждым днем давили все сильнее, мне выпала возможность снова влиться в священный ближний круг Лотти и, что, наверное, куда важнее, вернуться в Грейскоттс.

Я бросила последний взгляд на озеро, на застывшие, словно в ожидании чего-то, воды и развернулась к дому.

Каменная табличка над дверью любезно уведомляла о том, что дом был построен в 1768 году. Ого, и впрямь старинный. Попытка придать ему уютный вид вызывала особое уважение. Наверняка Лотти постаралась. По бокам от двери, под сенью шаткого черепичного козырька, расположились две огромные тыквы-фонарики, внутри которых весело трепетали язычки свечного пламени; компанию им составили экзотического вида кабачки в большой плетеной корзине. Рыжие гирлянды в обертке из тряпичных осенних листьев мерцали по периметру дверного проема, а в некоторых окнах на первом этаже в ярких цветных банках горели чайные свечи.

Окна верхних этажей взирали своими пустыми и темными глазами на озеро. Я прищурилась. Мне показалось там какое-то движение. Где все остальные? Я невольно вздрогнула.

«Соберись, Мэг! Тебя ждут».

Просто я промокла и замерзла, к тому же оказалась в чужой для себя стране, не в своей тарелке. Все снова будет классно, когда я наконец увижусь с Лотти, присоединюсь к ней у ревущего пламени в камине, за чайком в фарфоровой чашечке: «Эрл Грей» с долькой лимона. Рены берут от жизни лучшее.

Дождь лупил по макушке жирными каплями, и я быстро пошла вокруг дома, мимо старых, липнувших к стенам оранжерей с мутными стеклами. На фоне сурового неба их черные каркасы напоминали скелеты. Наконец я нашла дверь – судя по всему, кухонную: старую и тяжелую, покрытую практичной, но шелушащейся синей краской. Посередине имелось окошко из небьющегося стекла, забранное сетчатой решеткой. Рядом с дверью, как и предупредила в последнем сообщении Лотти, стоял крупный вазон, заполненный противной дождевой водой вперемешку с сорняками. Я скривилась и приподняла его, щедро окатив бурой жидкостью свои новые «конверсы», и, бормоча ругательства, подобрала с земли ключ.

Выглядел он непримечательно. Обычный бронзовый ключ от цилиндрового замка, с пластиковым ярлычком «Кухня». Меня по-прежнему не отпускало чувство, что за мной следят, поэтому, перед тем как вставить ключ в замочную скважину, я украдкой огляделась.

Вошла я не сразу.

За дверью была огромная сумрачная кухня, где по углам густились тени. Наружу моментально вырвался резкий запах пыли, отчего засвербило в носу. Казалось, сюда уже десятки лет никто не входил.

– Ау? – позвала я, но мой голос тут же поглотила бескрайняя пустота.

Я неохотно переступила порог.

2

– Нет, Себ, клянусь тебе, я слышала кого-то…

Знакомый голос прозвучал приглашением, долетев из коридора за пределами кухни. Следом раздались шаги, и я облегченно опустила плечи.

– Мэг! Приехала! Обалдеть! Я уж думала, сюда еще сто лет никто не доберется.

Лотти вошла в кухню, вернее, как всегда, ворвалась ураганом. Ослепительным торнадо приторного дизайнерского парфюма, шелка и кудряшек. Она порывисто сгребла меня в объятия, а потом, отстранив на расстояние вытянутой руки, осмотрела с головы до ног своими синими глазами, такими большими на лице в форме сердца. Идеальном лице, собравшем больше ста одной тысячи фолловеров в инсте[4] (по последним подсчетам, как написала под фото своей недавней работы сама Лотти).

Я не сдержалась и улыбнулась в ответ, утирая щеки и яростно смаргивая слезы.

Эти долгие месяцы в разлуке стали для меня сущим наказанием.

Меня тянуло к Лотти как магнитом с самого знакомства. К девчонкам из Грейскоттса – престижной частной школы искусств, на обучение в которой я чудом получила стипендию, – страшно было подходить. Сбросив форму, они надевали до того дорогую повседневную одежду, что просто кровь из глаз, или обвешивались тщательно отобранными винтажными сумками «Биркин», с которыми когда-то ходили их мамы.

Первый раз я увидела Лотти, когда она покидала кабинет директора, преследуемая бурной похвалой. Я сама в ожидании вводной лекции грызла ногти, пытаясь широко распахнутыми глазами вобрать в себя окружавшую меня роскошь: необъятные просторы дорогого красного дерева, сверкающие окна с ромбовидными панелями и сплошные ковры винного цвета. Грейскоттс и построенная в семидесятые средняя школа в стиле брутализма, которую я только-только покинула, с ее выложенными серой плиткой и навечно пропитанными восхитительными ароматами пота и дешевой подливы коридорами, пребывали в разных вселенных. Заметив, как я таращусь по сторонам, Лотти игриво закатила глаза и с усмешкой на лице кивнула в сторону кабинета директора.

Во время первой нашей встречи я словно замерла в слепящем свете фар. Ее волосы ниспадали до поясницы буйными темными завитушками, а глаза на веснушчатом лице лучились голубизной. В море тщательно подправленных лиц она являла собой образец естественной красоты, если не считать жирной черной подводки.

– А, вот и она, – сказала директриса миссис Холмондли, и ее глаза засияли. Это была крупная женщина, разменявшая четвертый десяток и вечно одетая так, что выглядела лет на двадцать старше: в аляповатые шелковые блузки и темно-синие лодочки, к тому же поливавшая пепельно-светлые волосы таким количеством лака, что они даже не колыхались. – Наш новобранец. Мэг, знакомься, это Лотти. Наша грозная староста, она с радостью покажет тебе, что тут к чему. – И, повернувшись к Лотти, добавила: – Мэг приступает к учебе по художественной стипендии. Девочка – умница.

Я виновато улыбнулась, уже чувствуя себя неуютно из-за того, что стала для Лотти обузой, и удивилась открытой улыбке на ее лице. Лотти взяла меня за руку, и не успела я опомниться, как уже стояла в кругу ее друзей, словно этакий неказистый экспонат на выставке.

– Мэг у нас из Кэтфорда[5], – чуть ли не с гордостью объявила Лотти. – То есть типа трушный южный лондонец.

Друзья Лотти, с их парусиновыми сумками, которые они урвали на нишевых арт-шоу, и в заношенных «найках», выглядели куда дружелюбнее большинства девчонок в школе. И, как вскоре выяснилось, сама Лотти была не только красива, безумно богата и талантлива, но еще и добра. Бывают же люди, в которых сочетается все прекрасное.

И сейчас при виде ее солнечной улыбки стало казаться, будто злополучного бала никогда не было. Не первый раз я пожалела, что это неправда.

– Да уж, добралась! Если честно, в небе чуть кирпичей не наложила. Это мой первый перелет.

– Кирпичей?! – снисходительно улыбнулась Лотти. – Ну даешь! Мы сами только приехали. Мама настаивала, чтобы мы сперва заглянули к ней на обед в Дублин. Ну, знаешь… Боже, сто лет тебя не видела!

Так и хотелось съязвить, мол, и правда, давненько, но я смолчала. Хотя все эти долгие месяцы постоянно просила ее встретиться и все обговорить, а она меня игнорила.

«Да ладно, Мэг, чего ты ждала? Что бы она сделала?»

Задвинув на время эти мысли подальше, я огляделась.

Кухня была просторной, в деревенском стиле и куда затейливей, чем можно было бы предположить по внешнему виду дома: стены из грубого беленого камня, вдоль одной из них – огромная черная плита; пол выложен терракотовой плиткой, а у окна стоит неотесанный деревянный стол, заваленный пакетами. С низких стропил свисают пучки сушеных трав и блестящие медные кастрюли.

Лотти обернулась, и я, проследив за ее взглядом, увидела, как по коридору нагруженный покупками, мрачно поджав губы, бредет ее брат.

– Себ! – мелодично позвала Лотти. – Хватит дуться. Смотри, кто тут!

Он пригнулся под низкой притолокой, входя на кухню, и мое сердце мгновенно замерло, стоило нашим взглядам встретиться. Глаза у него были такие же, что и у сестры-близняшки, – только намного темнее – и посажены почти так же идеально.

– А, – протянул Себ, сразу же отведя взгляд. Мое сердце ухнуло вниз, словно оборвавшийся лифт. – Притащилась, значит? Ладно, Лотс выиграла спор, а то я говорил, что ты не приедешь.

Я выдавила улыбку. Что ж, не все, значит, мне рады, хотя я знала, чего ожидать. Поняла сразу, едва Лотти огласила весь список гостей. И я знала, что придется из кожи вон лезть, чтобы меня приняли, – просто некоторые вещи стоят усилий.

– С какой стати не приезжать? – коротко усмехнувшись, спросила я. – Халявная туса решает.

Себ хмуро улыбнулся, не разжимая губ.

– Верно.

Внутри все сжалось еще сильнее. Драгоценная жемчужина надежды, которую я лелеяла все это время – на то, что он будет втайне рад меня видеть, – рассыпалась в пыль. В следующую секунду он тяжеловато хлопнул меня по плечу и сунул мне в руки несколько пакетов, содержимое каждого из которых наверняка стоило больше всех вещей у меня в чемодане.

– Ну, раз уж ты здесь, то, думаю, не откажешься помочь? Отнесешь это наверх?

Лотти закатила глаза.

– Не тупи, Себ. Для этого есть Эймар. Боже, несчастная женщина извелась от безделья.

Не успела я и слова сказать, как Себ сердито вышел в сумрачный коридор, слегка пригнувшись, чтобы не удариться головой. Я так и осталась стоять, глядя ему вслед, – с пакетами и вся красная.

Некоторое время Лотти смотрела на меня с тревогой, а потом, быстро опомнившись, невесело рассмеялась.

– Ладно, давай сюда что-нибудь, подруга. Честное слово, иногда Себ – такой козел. Он точно знает, зачем ты приехала. По дороге я все ему рассказала.

Я прочистила горло, стараясь совладать с собой: надо сохранять спокойствие и собранность. Жаль, я забыла об этом тогда, на балу.

– Э-э, ну, спасибо.

– Все будет хорошо, – взяла меня за руку Лотти. – Вот увидишь. Все знают, как я хочу заново всех собрать. Сплотить, чтобы все стало по-прежнему. Начнем с чистого листа, как будто разрыва и не было. А теперь давай покажу тебе комнату и, самое главное, мастерскую.

* * *

Следом за Лотти я миновала несколько узких темных переходов, расписанных агрессивно крупными рыжими цветками. Потом мы оказались в очень просторной прихожей, где полированные черно-белые плиты пола блестели, словно дорогая шахматная доска. Над головами у нас покачивалась великолепная люстра, чей хрупкий блеск был приглушен слоем пыли, а на верхние этажи вела внушительная винтовая лестница из полированного темного дерева. По обеим сторонам от ее подножья стояли две грубо вырезанные деревянные статуи: фигуры, опустившие скрытые капюшонами головы и сложившие ладони в молитве.

Посмотрев на меня, Лотти хихикнула:

– Жуть, да? В смысле, опоры. Так-то это святые. В здешних краях религия изо всех щелей прет.

Пока мы поднимались по ступням, я с восхищением разглядывала темные картины маслом в резных золоченых рамах. По большей части это были батальные марины с изображением неспокойного моря или портреты строгих людей, в чертах которых угадывалось отдаленное сходство с Себом. Несколько особенно крупных полотен были полностью скрыты черными накидками.

– А с этими что? – кивнула я на них. – Не для использования?

Лотти посмеялась.