Три нарцисса

Люди сидят, и я сижу. Солнце светит, птичья трель, Когда весна? Когда капель?

Тоесть, конечно, ничего примечательного, но какой-то смысл был. Катя задумалась. Вспомнился Бараш из “Смешариков” и его “луна, свеча, перо и белый лист бумаги”. Хлопнув себя по лбу, Катя зажгла откуда-то бывшую у неё ароматическую свечу с отцовской случайно валяющейся зажигалки, села поближе к окну, и стала выводить что-то несколько более вдумчивое.

Характеристик не найти,

Порхают в воздухе слова,

И ходит кругом голова,

И вьются кольцами пути,

Поток восставшей памяти

Считать заставит дважды два,

Поймай из воздуха слова,

Характеристик мне найди.

Честно говоря, Катя сама не знала, что она написала. Она попыталась накалякать парой штрихов чей-то изящный профиль, но не получалось. Она вообще часто задумывалась о зарисовках Пушкина в его записях: а ведь действительно, как ему удавалось так красиво рисовать гусиным пером с первого раза? Без ластика, без инструментов, просто так. Девушка отстукивала равномерный, нагнетающий ритм механическим карандашом по старому пошарпанному столу. Этот стол видел и акварели, и канцелярский нож, и клей, и спички, и прочие непотребства. Стук карандаша сливался с тиканьем старых часов. Катя вслушалась в этот звук. Такая тишина была свойственна либо тёмной и одинокой ночи, либо моментам, когда стоит закрыться где-нибудь в шкафу и не напоминать о себе. В деструктивных семьях всегда так – если во время ссоры резко становится тихо, то всё кирдык. Почему же Катя резко примерила на свою семью образ деструктивной, она не знала. Скорее отсутствующая, чем деструктивная. Родители ведь часто буквально отсутствовали дома. Комната Кати в целом сильно отличалась от всего остального дома. Нет, не декором и плакатами, как это обычно бывает у подростков. Вернее, и ими тоже, но девушка рисовала их вручную. Но речь не о том. Речь о том, что в Катиной спальне было в разы чище и прибраннее, нежели во всей остальной квартире. На стене когда-то давно висел ковёр, потом появилась пробоина от чего-то, которую Катя заботливо заклеила рисунком. Рисунок был не её, а одной из подруг. В общем, Катя написала ещё какие-то строки, все позачёркивала, попыталась что-то нарисовать, позачёркивала снова, ударила лбом о столешницу, и, тяжело вздохнув, заснула прямо на ней.

Вообще, подобное происходило с ней довольно часто. Будучи творческой натурой, школьница частенько впадала в меланхолию или разочарование от своей неспособности.

Тяжело быть творческим, но неспособным человеком. Друзья Кати особо не интересовались её попытками писать или скетчить, отмахиваясь примитивным “прикольно”. А на каникулах, оставаясь после шумных и весёлых прогулок наедине, Катя частенько засыпала, склонившись над столешницей на мягкой подушке тетрадных страниц.

Просыпалась она чаще всего ночью, но бывало, что могла проспать сутки и очнуться днём. А перед глазами на пелене сомкнутых век мелькали картинки: школьная форма с синими пиджачками и простенькими юбочками с воланом, какие-то трещины в стене, яркое солнце и ссадины на локтях и коленях; зелёные бутылки, которые прескверно пахнут, но через них здорово смотреть; гламурно выглядящие, но дурно пахнущие мамины духи во флаконе в виде яблока… они почему-то пахли медицинским йодом, Катя точно это помнила. Этакие мультфильмы из волшебного фонаря действительно завораживали на сутки. Особенно если учитывать тот факт, что, как было упомянуто ранее, она обладала даром перемотки собственных снов. Перемотав какие-то громкие звуки, битое стекло и холодный дождь, Катя, наконец, проснулась. Ожидаемо, посреди ночи. Прямо перед ней загорелся экран телефона со всплывающим сообщением.

“выйди на пять минут”

Катя очень удивилась. В такое время? Сколько она проспала? Как оказалось, она в этом творческом (или антитворческом?) порыве потеряла ход времени, проживая таким образом каждый день. Это была последняя ночь перед выходом в школу. Катя накинула на себя длинную пушистую кофту и вышла на лестничную площадку, стараясь не греметь ключами. Перед ней стояла Далия в пальто и повязанном, как платок, шарфе.