Ты пахнешь как спасение

А я – в экран ноутбука.

Ее радости я не разделяю, заранее понимаю, что она притащила. Вчера мама пожаловалась, что так и не нашла мне платье на этот чертов ужин, что состоится уже в субботу, через неделю. Сегодня, очевидно, платье найдено. Хочу ли я его? Нет. Волнует ли это кого-то? Тоже, естественно, нет. Все слишком предсказуемо.

– В этом платье ты точно будешь королевой, – сияет мама. – Тут такой вырез на бедре, сведешь с ума всех бизнесменов, – подмигивает мне она.

Я не хочу с ней разговаривать, совершенно нет никакого желания, но… Не могу промолчать.

– Им всем по сорок, мама. Минимум. А мне восемнадцать, ты же помнишь?

– Тебе девятнадцать скоро, – закатывает она глаза, словно вообще не видит никакой проблемы. – Да и что такого? Я же не говорю тебе замуж за них идти! Просто… присмотреться.

– И получить от Олега порцию лекций, что я не имею права общаться с мужским полом. Спасибо, мам, так себе перспектива.

– Ты снова преувеличиваешь.

– Я снова преуменьшаю. Но мы не будем это обсуждать, я четко запомнила твои аргументы против моего мнения, достаточно, спасибо большое, было очень доходчиво.

Щека тут же вспыхивает от воспоминаний и от маминого испепеляющего взгляда. Словно она вот-вот готова зарядить мне вторую пощечину.

– Ты совершенно неблагодарная дочь! – выплевывает она со злостью.

– Благодарю за пощечину. Благодарю за недоверие. Благодарю за наплевательское отношение. Достаточно благодарно?

Я не выдерживаю. Не хотела я так общаться с мамой, хотела просто молчать и не высказывать вообще ничего, но обида гораздо сильнее любых моих желаний. Мне больно, и я пока не научилась скрывать это чувство.

Мама фыркает, психует, недовольна настолько, что даже расширяются зрачки. Она бросает чехол с платьем на мою кровать и выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Ну… что же. Я не собираюсь жалеть о сказанном. Честное слово, пусть я и на самом деле буду неблагодарной дочерью, я слишком долго пыталась достучаться в закрытую дверь ее понимания, я просто устала.

Жду еще пару минут и снова возвращаюсь к своей работе, пытаясь найти в ней умиротворение и хоть какое-то спокойствие, и, кажется, только благодаря ей я все еще на плаву…

* * *

Сегодня утро особенно доброе, такими темпами я начну любить понедельники, потому что Олег уехал по делам раньше, чем я проснулась на учебу, и мне не пришлось пересекаться с ним и портить себе день!

День, начавшийся с Олега, – худший день. Но сегодня нет! Сегодня я даже с удовольствием завтракаю и уже точно не разговариваю с мамой, хотя и она не горит желанием со мной общаться, так что в целом это утро целиком и полностью тихое и мирное.

Правда, охранник-мордоворот-водитель все еще раздражает, но в целом он не самое большое зло в моей жизни. Я понимаю, что он просто выполняет свою работу, за которую получает деньги, но вообще-то все-таки мог бы проявить хоть немного сострадания к девушке. Не может он не понимать, что я нахожусь в ловушке! Но жалость в его организме явно отсутствует, поэтому с ним даже разговаривать нет смысла. Я просто молча сижу на заднем сиденье, пока он везет меня в универ. У меня сегодня еще и пара дополнительная, а значит, я вернусь домой на полтора часа позже, чем обычно, – ну не праздник?!

Из машины вылетаю быстро, бегу и чуть не падаю на еще заснеженных дорожках, только чтобы быть подальше от этого громилы Лени. Ненавижу, когда он таскается за мной, чувствую себя максимально неуютно.

Залетаю в холл, показываю охраннику студенческий, бегу на второй этаж, заворачиваю за угол и… врезаюсь в Артура!

– О-о, Симонова, ко мне спешишь? – улыбается он. Боже… Как все не вовремя! Он прижимает меня к себе, очевидно, чтобы я не упала, но лучше я упаду, чем меня в объятиях Артура увидит Леня и сразу же доложит Олегу.

– Пусти меня, быстро, бегом! – шепчу ему и оборачиваюсь по сторонам, надеясь, что охранника все еще нет на горизонте. Вроде бы нет…

– Кать, ну ты что, так обиделась? – спрашивает он, улыбается, но не нагло, нормальный парень на самом деле. – Заблокировала меня, отпустить просишь.

– Отпусти, пожалуйста, я не обиделась, тебе просто очень надо меня отпустить! Вернее, мне надо, чтобы ты отпустил, короче, руки прочь!

– Ладно-ладно. – Он наконец-то отпускает и поднимает руки вверх, словно сдается. – У тебя все хорошо?

Вдруг от этой фразы что-то шевелится у меня в груди. Что-то теплое. Потому что… Поголовно всем вокруг плевать, в порядке ли все у меня. Каждый заботится о себе, и никому нет дела до меня. Олегу. Маме. Всему персоналу дома. Всем по барабану, и эта фраза… Она отдается чем-то настоящим. Так звучит забота? Я не понимаю. Я забыла, что она означает и как проявляется. Но вдруг мне хочется рассказать Артуру все до последней капли правды, просто чтобы открыть душу – ничего больше. Просто чтобы излить боль и поделиться переживаниями, потому что они отравляют меня изнутри, я больше не могу носить в себе все это.

– Если хочешь, поговорим на лекции, – вдруг выдаю ему я. Замечаю, что охранник поднимается на этаж, быстро сбегаю в аудиторию и прячусь на последнем ряду, надеясь слиться со стулом и не привлекать внимания.

Меня никто не трогает, со мной никто не общается, и… Внезапно Артур садится рядом со мной. Замечает даже после моих попыток стать тенью, присаживается рядом, потому что… что? Я сказала, что можем поговорить на лекции? Ему это правда нужно?

– Ну, Симонова, рассказывай, – выдает он. Мне режет слух фамилия, потому что это фамилия Олега. Мама поменяла ее мне еще в детстве, слава богу, не тронула отчество, и я все еще по всем документам Сергеевна. А по папе я Цветкова, вообще-то, и другую фамилию, особенно этого урода, принимать не хочу. – Ты какая-то странная. Мы, конечно, не общались особо никогда, но с тобой что-то не так, явно же. Делись.

– А тебе зачем это надо вдруг? – спрашиваю. Мне правда интересно. Мы с сентября учимся вместе, на дворе конец февраля, он ни разу не спрашивал, как у меня дела, здоровался-то через раз! А тут вдруг спор какой-то, поцелуй этот дурацкий, и он уже сидит рядом со мной и готовится поговорить о жизни.

– Да просто интересно. Ты же нормальная девчонка вроде, закрытая только. Хотя я вот спор дурацкий придумал, чтобы проверить тебя, а ты не такая уж и закрытая, получается… Но что-то не так, это чувствуется. Я тебе вообще не нравлюсь, ты не знаешь, как сказать, поэтому отшиваешь, да? – Он усмехается. Мальчик-красавчик, очевидно, не привык к отказам. И что значит – он придумал спор?! Его не было?!

– Да нормальный ты, – пожимаю плечами. – Я всех отшиваю. Не то чтобы около меня толпы стоят, но… Отношения – не для меня, вот и все.

– Не может такого быть. Красивая девчонка, почему? Обидел кто?

Я не понимаю, как реагировать на эти искренние, интересующиеся интонации. Я к такому не привыкла…

– Слушай… Если я расскажу, ты отстанешь? – выдыхаю. Я совсем из ума выжила, раз и правда собираюсь, но… Я правда не могу больше носить в себе это. Во мне просто нет столько сил.

– Смотря что ты расскажешь.

– Десять лет назад моя мама вышла замуж за мужчину. И все десять лет этот урод портит мне жизнь. Раньше избивал, кричал, унижал. А в последнее время еще и трогает, обнимает, целует, касается коленей и бедер. И чем дальше – тем он больше распускает руки. Его охранник за мной ходит, чтобы докладывать ему о каждом моем шаге. И за тот поцелуй с тобой я отхватила и выслушала, поэтому лучше бы всем держаться от меня подальше, потому что я ненавижу, когда он в очередной раз причитает, что я только его девочка. Поэтому мне не нужны отношения, он не примет их никогда, а мне будет только хуже. Моей маме плевать на все происходящее, а я просто не знаю, как вырваться из этого плена. И ты нормальный парень, правда, просто я немного с трещинами, понимаешь? Если бы мордоворот увидел, как ты меня прижал к себе, когда я в тебя врезалась, дома бы меня ждала очередная вспышка ревности и рассказов о том, что никто не смеет ко мне прикасаться, кроме него.