Любовь как мотив

— Ох, эм… — Она замялась. Больше всего на свете ей не хотелось впутывать его в свои семейные проблемы. Опустив глаза, она промолчала.

— Надеюсь, дело не во мне? — насторожился Майлз. — Я не хочу давить на тебя, просто… у меня на тебя серьезные планы, и не хотелось бы тешить себя ложными надеждами. Если ты понимаешь, о чем я.

Эллисон мгновенно забыла о страхах. В животе появилось то самое чувство — «бабочки», а по телу прошла легкая дрожь. «Боже, я что, влюбляюсь?» — пронеслось в голове.

— Нет, что ты! — воскликнула она. — Я очень рада нашему общению. Просто вечер выдался тяжелым. Личное… извини.

— Ох, прости, я не должен был спрашивать.

— Ничего страшного. Обычные семейные неурядицы. Они точно не из-за тебя.

Обычно застенчивая с незнакомцами, Эллисон внезапно почувствовала, что рядом с Майлзом ей комфортно. Скованность начала исчезать. Через пять минут беседы ее настроение окончательно исправилось.

— Вообще-то, я боялась, что мой вид тебя отпугнет, — призналась она, закрывая шкафчик. — Значит, сегодня всё в силе?

— Ничего себе, вот что ты обо мне думаешь? — Майлз притворно обиделся и скорчил гримасу, заставив ее рассмеяться. — Конечно, всё в силе.

В этот момент к ним вихрем ворвалась Джуди, как всегда, в компании Рэйчел.

— Привет, ребята! — Джуди обняла Эллисон со спины.

— Ого, ты выглядишь сногсшибательно! — поразилась Эллисон. Обычно Джуди предпочитала свитшоты и не тратила время на укладку, но сегодня ее блондинистые волосы лежали мягкими волнами, а на ней был элегантный классический костюм.

— Привет, Джуд, Рэйчел, — Майлз удивленно поднял брови. — Что за повод? Том пригласил тебя на деловой обед обсуждать школьную политику?

— Нет! У меня сегодня прослушивание в театр для юных талантов. Не хочу ударить в грязь лицом, так что сегодня я деловая леди.

Она весело покрутилась, демонстрируя наряд. Прозвенел звонок.

— Ну, нам пора на биологию, там тест, — поторопила подругу Рэйчел.

— Не скучайте! Увидимся в столовой! — крикнула Джуди, убегая.

Эллисон вопросительно посмотрела на Майлза.

— В общем, жду тебя после уроков там же, — сказал он, поправляя рюкзак. — И да, ты выглядишь очень мило. Мне нравится. Но на выходных обязательно выспись.

Майлз обнял ее, и они разошлись по кабинетам.

— …А вообще, есть еще один потрясающий факт о нем, — Майлз взглянул на Эллисон, закуривая уже третью сигарету.

— Какой?

Они медленно шли к ее дому. Последние двадцать минут Майлз увлеченно пересказывал криминальные хроники, которые, как выяснилось, обожали оба.

— Как он сбежал из тюрьмы! Это же гениально. Он вырезал макет пистолета из куска дерева и покрасил его гуталином. Муляж был настолько реалистичным, что Джон запугал охрану, запер их, забрал настоящее оружие и сбежал через гараж. Разве не мастерски? — Майлз рассмеялся, явно гордясь своим земляком — гангстером Джоном Диллинджером.

— И правда смело, — улыбнулась Эллисон. — А как он погиб?

— Его сдала возлюбленная, — Майлз внезапно остановился и пристально посмотрел на нее. — Подожди, ты замерзла?

— Ну, есть немного. Я проспала и не посмотрела прогноз. Хорошо хоть дождя нет.

Погода и правда была мрачной: тяжелые тучи, холодный ветер. Майлз без колебаний снял свой черный бомбер с винтажными заплатками и накинул ей на плечи. Сам он остался в легком джемпере.

— Держи. А теперь давай руку, буду греть.

Он переплел свои пальцы с ее ладонью.

— Так вот, о чем я… Его сдала Анна Сейдж. Она пришла в полицию и рассказала, что Диллинджер пришел в ее публичный дом…

Эллисон почти перестала слышать слова. Она утонула в ощущениях. Его рука была такой теплой, что согревала всё тело, а хрипловатый голос приятно отдавался где-то внутри.

— Эллисон? Ты тут?

— Да… они пошли в кино втроем, — невпопад повторила она, выныривая из мыслей.

— Вообще-то я уже рассказываю финал, — усмехнулся Майлз. Подумав, что она снова переживает о своем, он сменил тему: — Кстати, о кино. Мы завтра с ребятами идем на новый ужастик про город мертвых. А потом — ночевка у Тома, его родители уехали. Будут настолки, музыка и, возможно, пара бутылок виски. Хочу, чтобы ты тоже пришла.

Эллисон отвела взгляд.

— Если родители не отпустят на ночевку — не страшно, — мягко добавил он. — Но в кино-то можно?

— Да, в кино я с удовольствием, — ответила она, подавляя внезапную тревогу. — А кто еще будет?

— Вся наша компания.

Они остановились в пятидесяти футах от ее дома. На улице темнело, где-то вдалеке прогремел гром.

— Ты как, в порядке? Не устала?

— Вон мой дом, — она указала на здание через три участка. — Я в порядке. Время с тобой летит незаметно.

— Ох, извини, я еще не запомнил точно, какой из них твой. Они похожи. — Майлз рассмеялся. — Я очень рад сегодняшнему дню, Эллисон. Правда.

Снова громыхнуло, уже ближе. Майлз заторопился, но всё еще крепко держал ее за руку.

— До завтра?

— Да, до завтра, Майлз, — она впервые назвала его по имени вслух, и по спине пробежал холодок. — А тебе далеко идти? Сейчас ливень начнется.

— Я бы счел это за приглашение на чай, но я не такой легковерный, — подмигнул он. — Не бойся, я живу на Гилфорд-авеню, тут минут двадцать пять пешком. Успею.

Он обнял ее на прощание.

— Я завтра позвоню, если ты не против.

— Не против.

— И вот еще что, Эллисон. Внешность зависит не от шмоток или прически. И даже не от макияжа. Она зависит от того, какую песню поет твоя душа. Запомни это.

Он ушел, сув руки в карманы. Эллисон зашла в дом, наполненная счастьем. Внутри было тихо — Аманды не было. Бросив сумку, девочка подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что всё еще стоит в куртке Майлза.

Она не стала ее снимать. Достав из кармана бомбера сигарету (она никогда не курила, но ей хотелось почувствовать его мир), Эллисон надела наушники и растворилась в танце под новую любимую песню.

«Дорогой дневник, сегодня пятница, 3 октября 2014 года.

Через три недели мне шестнадцать, но я чувствую себя ребенком. Время летит слишком быстро. Еще год назад я была раздавлена жизнью, а сейчас, в начале октября, снова чувствую себя живой.

У меня есть друзья. Иногда кажется, что это розыгрыш или реалити-шоу — настолько невероятной кажется эта дружба. И Майлз… Он вскружил мне голову. Теперь я знаю, что такое "бабочки в животе" и почему подкашиваются колени. Я отдаю ему себя по кусочкам, словно под гипнозом. Он всё еще загадка для меня, но я тону в нем».

Около полуночи вернулась Аманда. Ливень вымочил ее до нитки. Она оставила зонт у двери, сменила ботинки на угги и устало побрела на кухню с пакетом продуктов. Эллисон уже спала и не слышала, как мать снова открывает бутылку, усаживаясь перед телевизором, чтобы в очередной раз попытаться заглушить свою жизнь.

Глава 4

Утро следующего дня преподнесло Эллисон сюрприз.

Несмотря на то что Аманда легла глубоко за полночь, с самого рассвета она хлопотала на кухне. Сладкий запах свежеприготовленных блинчиков, разлетавшийся по дому, вырвал Эллисон из сна. Обычно мать не вставала раньше одиннадцати, но привычки безупречной домохозяйки, казалось, жили в ней отдельно от ее новой, надломленной личности.

— Доброе утро, мам.

— Доброе утро, дорогая, — отозвалась Аманда в непривычно приподнятом настроении, ловко переворачивая блинчик на сковороде.

— Что происходит?

— Ты о чем? — не отрываясь от дела, спросила мать.

— Ты последние два года не готовила завтраки. Да и спишь обычно до полудня. А сегодня…

— А сегодня всё иначе, — Аманда поставила на стол тарелку, щедро политую клюквенным сиропом. — Садись есть.

Эллисон в недоумении опустилась на стул.

— Мам, я не понимаю.

— Ну, я не хотела говорить раньше времени, но денег от твоего отца перестало хватать. После всех этих сделок с недвижимостью мы ушли в серьезный минус. В общем, я приняла решение: выхожу на работу.

— Ого… Ничего себе.

— Да, через час у меня собеседование. Работа не самая престижная, но надо же с чего-то начинать.

Аманда торопливо положила себе порцию и наконец села напротив дочери.

— И кем ты будешь?

— В университете я подрабатывала в баре, было весело. Уверена, сейчас всё изменилось, но я больше ничего толком и не умею — дипломы спустя столько лет потеряли всякий вес. Начну за стойкой, а там, глядишь, и до администратора повысят.

Эллисон замерла, не зная, как реагировать. С одной стороны, она радовалась, что мать перестанет киснуть дома. С другой — образ взрослой, образованной женщины за барной стойкой в сомнительном заведении вызывал у нее смущение.

— В баре? Мне казалось, там работают только студенты.

— Не только, Эллисон. Ты там никогда не была, откуда тебе знать? — легкомысленно бросила Аманда. — Чаевые там сейчас приличные.

Эллисон промолчала, без аппетита ковыряя блинчик.

— Ну, всё, мне пора!

Мать внезапно поцеловала ее в лоб — этот жест был настолько забытым, что Эллисон вздрогнула. Аманда бросила быстрый взгляд в зеркало, схватила ключи и выскочила за дверь.

— Ну и утро… — прошептала Эллисон.

В этот момент ожил мобильный телефон, который она почти не выпускала из рук.

— Алло? Доброе утро, Эллисон. Я, как и обещал. Не слишком рано?

— Нет, в самый раз! Привет, Майлз.

— Ну что, ты отпросилась?

— Пока в процессе, но, думаю, всё будет супер.

— Точно? Знай: даже если не отпустят, я приеду в семь и буду торчать под твоими окнами, пока ты не выйдешь.

— Ого, это угроза?

— Ого, а это флирт?

Они оба неловко рассмеялись.

— Как спалось? — прервал паузу Майлз.

— Очень… крепко.

— Ясно. А мне вот ты снилась.

— Правда?

— Ага. Сути не помню, помню только, что ты там была. Проснулся с приятным чувством.

— Да? Значит, я не бегала за тобой в костюме таракана с игрушечной бензопилой?

Майлз расхохотался так громко, что Эллисон пришлось отстранить трубку от уха.

— Боже! Тебе что, только такое снится?

— Ну, я шучу, — Эллисон вдруг стало неловко.

— Понял, понял… В общем, не буду надоедать. Напиши, как только узнаешь насчет кино и ночевки. Но помни: моя угроза в силе.

— Хорошо, Майлз.

— Давай, Эллисон. До встречи. Люб… — Майлз осекся и поспешно повесил трубку.

Эллисон застыла. Она ясно услышала этот неоконченный слог, и лицо её мгновенно залило краской. Настроение взметнулось вверх с космической скоростью. Она бросилась в комнату, с разбега прыгнула на кровать и, запутавшись в проводах наушников, включила «Coldplay». Мир вокруг перестал существовать.

Спустя пару часов Аманда вернулась. Эллисон в это время смотрела фильм в гостиной, уютно укутавшись в плед. Услышав, как хлопнула входная дверь, она инстинктивно вскочила и выключила телевизор — этот звук в их доме редко предвещал что-то хорошее.

— Я дома, милая, — Аманда вошла в комнату.

— Ну как?

Мать опустилась на диван, пригубила остывший чай дочери и выдержала тяжелую паузу.

— Ужасно. Меня взяли. Я больше не домохозяйка, я – бармен.

Эллисон выдохнула, но сомнения остались.

— Это же хорошо… Но ты уверена, что хочешь этого?

— Хочу?! — Аманда вспыхнула. — Ты с ума сошла? Я отличный аналитик, но у меня нулевой стаж к сорока годам! У меня нет выбора. Семья была для меня на первом месте, в отличие от твоего отца, и вот результат: в тридцать восемь лет я встаю за чертову стойку!

— Прости, мам…

— Да за что тебе извиняться… — Аманда резко поднялась. — Где там мое вино? Пойду «отмечу» это блестящее событие.

— Мама!

— Только не смей меня поучать! — голос Аманды сорвался на крик. Она обернулась, и Эллисон увидела в ее глазах пугающий, почти волчий блеск. — Я устала! И мне плевать, что сейчас только обед! Моя жизнь катится в дерьмо, не смей мне ее усложнять!

Эллисон задрожала. Ссора закончилась приказом переодеться из пижамы и яростным хлопком кухонной двери.

Ни за обедом, ни позже отпроситься не удалось. Любая попытка заговорить наталкивалась на стену раздражения. Аманда пила, и с каждым бокалом она всё глубже уходила в свою ярость.

Когда стрелки приблизились к семи, Эллисон приняла решение: она пойдет. Рискнет всем.

Она надела любимую бордовую рубашку в клетку и черные брюки. Подкрасила ресницы, нанесла блеск для губ. Взгляд упал на куртку Майлза. «Главное — не забыть».

В 18:50 зазвонил телефон.

— Алло, Эллисон? Я почти на месте. Ответ «нет» не принимается.

— Да, я… я готова. Но ты рано!

— Побоялся опоздать. Жду тебя.

Эллисон схватила сумочку и бомбер Майлза. В гостиной наступила зловещая тишина: Аманда спала на диване в полном беспамятстве. Две пустые бутылки вина гарантировали, что она не проснется даже от пушечного выстрела.

Эллисон быстро нацарапала записку: «Мама, не волнуйся, я у подруги на пижамной вечеринке. Прости, не смогла отпроситься. Твоя Эллисон».

Она выскользнула из дома, стараясь не скрипеть ступенями. У обочины урчала серая «Хёндэ». Майлз улыбался из окна.

— Не знала, что у тебя есть машина, — Эллисон села на пассажирское сиденье.

— Отцовская. Одолжил на вечер, когда узнал, что я везу очень красивую даму. Садись, холодно.

Она положила его куртку на колени.

— Прости, что тебе пришлось вчера мерзнуть.

— Пустяки. Сегодня я солидный джентльмен в дедовском пальто, — он кивнул на черное винтажное пальто на заднем сиденье. — Я фанат олдскула: рэп, «Лейкерс», оружие и мечта свалить в Чикаго. Мы с Сэмом поэтому и дружим — инь и ян.

— По тебе не скажешь. Я думала, ты любишь Лану Дель Рей и любовные романы, — поддразнила его Эллисон.

Они оба рассмеялись, и неловкость последних дней окончательно растаяла.

— Куда едем?

— В «Глендейл». Там пробок нет, долетим за пятнадцать минут. Кстати… что с ночевкой?

— Меня отпустили, — соврала Эллисон, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Правда?! — Майлз просиял. — Супер! А мне вот пришлось пахать ради оценок, чтобы машину дали. Я счастлив на все сто.

Он включил радио. Зазвучали первые аккорды «Creep» Radiohead.

— Оставь, пожалуйста, — попросила Эллисон.

— Ты любишь Radiohead? Ну вот, теперь и мне они нравятся.

— А как же Эминем? Он не поймет.

— Я люблю рэп, но я не ограничен им одним, — Майлз прибавил скорость.

Впереди догорал беспощадно яркий закат. Они спорили о музыке, от Кобейна до джаза, и Эллисон казалось, что эта дорога — самое безопасное и правильное место на земле.

Глава 5

Шумная компания высыпала из кинотеатра уже в одиннадцатом часу вечера. Бурно обсуждая фильм, ребята не обращали внимания на ночную прохладу и редких прохожих. Они не спеша брели к парковке, подшучивая друг над другом и даже пританцовывая под собственные завывания.

— Не знаю как вы, ребята, но я в Париж теперь ни ногой! — во весь голос провозгласила Джуди.

— Ой, можно подумать, ты там хоть раз была, — подколол ее Том.

— Да ну тебя! — Джуди со смехом запрыгнула ему на спину, обхватив руками за шею. — Раз так, теперь тащи меня до тачки!

— Ладно-ладно, мы почти пришли, — проворчал Том, но покорно перехватил ее под колени.

— Ну что, едем к тебе? — прервал их Сэм. — Выпивка на базе?

— Я заморочился и откопал пару бутылок виски. А вы, народ, прихватили что-нибудь… запрещенное?

— Как ты его достал? — поинтересовалась Рэйчел.

— На что мне старший брат? — Том гордо усмехнулся. — Вы думали, я просто так с ним помирился после того случая? Пусть хоть какая-то выгода будет.

Эллисон слегка дернула Майлза за рукав и прошептала:

— Что за случай?

— Позже расскажу, — так же тихо ответил он, хихикнув. — Для него это больная тема.

Вскоре они распределились по машинам — Майлза и Тома — и взяли курс на Хейвен Форд авеню.

Дом семьи Калхун выглядел внушительно: светлый, двухэтажный, с уютной мансардой. Терраса была облагорожена подвесными креслами, газон пострижен с хирургической точностью, а опавшие листья аккуратно упакованы в мешки. Внутри всё дышало почти роскошным уютом в пастельных тонах.

— Здесь очень красиво, — осматриваясь, произнесла Эллисон.

— Да, миссис Калхун помешана на чистоте, — подхватила Джуди, плюхаясь на огромный кожаный диван. — Удивительно, что она ещё ни разу не заставила нас надеть бахилы на входе.

— Мы это уже обсуждали, Джуд, — проворчал Том, выходя из кухни с охапкой бокалов и бутылкой восемнадцатилетнего «Glenfiddich».

Вечер быстро набрал обороты. Том разливал виски, Джуди притащила гору снеков, а Майлз с Сэмом затеяли жаркий спор о баскетболе. Рэйчел устроилась на пуфике рядом с Эллисон и впервые решила поговорить с ней напрямую.

— Эй, рада, что тебя отпустили, Эл.

— Эллисон, — мягко, но твердо поправила та. — Меня зовут Эл-ли-сон.

— Оу, прости, не знала, что тебя раздражают сокращения.

— Ничего. Просто… привычка. Я тоже рада быть здесь.

Эллисон невольно накрыла волна паники. Поддавшись эйфории, она совсем забыла, как безрассудно сбежала из дома. Она украдкой достала телефон — экран был пуст. Ни звонков, ни сообщений. Напряжение немного спало.

— Психологи говорят, что если человек в компании залипает в телефон, значит, ему некомфортно, — вдруг заметила Рэйчел, прищурившись.

— Нет, я просто проверяла время…

— Ладно, — Рэйчел понизила голос до шепота, наклонившись к ней. — Скажи честно: что у вас с Майлзом? У вас что-то намечается или вы просто «внезапно» стали лучшими друзьями?

Вопрос застал Эллисон врасплох. Она и сама не знала ответа. К счастью, в этот момент Том врубил музыку.

— О нет, Том! Только не снова Twenty One Pilots! — взвыл Сэм.

— Мой дом — мои правила! — рассмеялся Том, раздавая бокалы. — За классный вечер, ребята!

К трем часам ночи дом погрузился в тягучий, ламповый полумрак. Воздух в гостиной стал тяжелым от дыма и запаха пролитого виски. Джуди и Том давно скрылись на втором этаже — их приглушенный смех и скрип ступеней на время оживили тишину, но вскоре всё стихло. Рэйчел, свернувшись калачиком в глубоком кресле, спала так крепко, что не проснулась, даже когда Эллисон накрыла ее шерстяным пледом. Только Майлз и Сэм всё еще сидели перед телевизором: блики от экрана приставки окрашивали их лица в неоновые синие и зеленые тона, а тихая ругань из-за очередного проигранного раунда была похожа на ленивый шепот.

Эллисон почувствовала, что стены начинают на нее давить. Рассеянный свет ламп и запах табака затуманивали разум, а в висках начала пульсировать легкая тревога, оставшаяся от выпитого (хоть и совсем немного) алкоголя. Ей нужно было выбраться наружу.

Прихватив свою куртку и стараясь не скрипеть паркетом, она проскользнула через кухонную дверь на задний двор.

На улице царил тот самый глубокий сумрак, который бывает только перед рассветом. Холодный воздух мгновенно прошил ее легкие, вытесняя застоявшийся запах вечеринки. Эллисон замерла на верхней ступеньке террасы. Идеальная тишина Гринвуда была почти осязаемой — лишь где-то в густой траве лениво стрекотали последние осенние сверчки, да ветер едва слышно перебирал ветви деревьев, заставляя их тени плясать на выбеленных перилах.

Она присела на деревянную скамью, обняв себя руками. Здесь, под огромным куполом равнодушного ночного неба, всё казалось проще. Не было спивающейся матери, не было тяжелых писем от отца, не было страха завтрашнего дня. Была только она и эта холодная, чистая безмятежность.

Тихий скрип двери заставил ее обернуться. В проеме показался Майлз. Он небрежно накинул пальто, а в руках держал еще один плед — пушистый и теплый.

— Ты как будто сбежать решила, — негромко сказал он, подходя ближе. Его голос в ночной тишине звучал ниже и бархатистее, чем обычно. — Сэм там окончательно «поплыл», уснул прямо с джойстиком в руках.

— Просто захотелось тишины, — Эллисон подвинулась, освобождая место. — Присядешь?

Майлз опустился рядом. Он не стал сразу зажигать сигарету, а просто сидел, глядя на темный силуэт леса за забором.

— Держи, замерзнешь ведь, — он накрыл ее плечи пледом, и на мгновение его пальцы коснулись ее шеи. Эллисон вздрогнула от этого мимолетного контакта, по телу пробежала волна тепла, никак не связанная с температурой воздуха.

Он всё же достал сигарету из-за уха, щелкнул зажигалкой — крохотный огонек на секунду выхватил из темноты его сосредоточенное лицо, упрямый изгиб губ и непослушную прядь волос.

— Тебе правда понравилось? — спросил он, выпуская струю дыма вверх. — Вечеринка, ребята… Ты весь вечер выглядела так, будто ждешь подвоха.

— Мне было… удивительно, — честно призналась Эллисон. — Рэйчел, кукарекающая во дворе в два часа ночи — это то, чего мне не хватало для полного счастья. И то, как мы завязались в узел, играя в твистер. Я давно так не смеялась.

— Это только начало, — Майлз усмехнулся и посмотрел на нее. — Мы так живем. Глупо, шумно, но зато по-настоящему.

Он рассказал ей историю про брата Тома и «цветочные духи», которые оказались приманкой для насекомых. Рассказывал в лицах, изображая, как Том бегал по лужайке, отбиваясь от ос, а Эллисон смеялась, прикрывая рот ладонью, боясь разбудить спящих в доме.

А потом смех затих. Тишина вернулась, но теперь она была другой — наэлектризованной, густой. Майлз затушил сигарету о край пепельницы и повернулся к ней всем телом. Он облокотился на колени, сокращая дистанцию.

— Эллисон…

Она замерла, боясь шелохнуться. Воздух между ними, казалось, стал плотным, как вода. Майлз пододвинулся еще ближе, так что их плечи соприкоснулись под общим пледом. Он смотрел прямо в ее глаза — карие, сейчас почти черные в темноте. В его взгляде не было привычной дерзости, только странная, пугающая нежность.

— Ты очень красивая, — прошептал он. — И дело не в туши на ресницах.

Его рука медленно поднялась, и он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Пальцы были теплыми, чуть пахнущими табаком. Сердце Эллисон сорвалось в бешеный ритм, ударяя в ребра так сильно, что ей казалось — Майлз это слышит. Она не могла отвести взгляд, словно попала в гравитационное поле, из которого нет выхода.

Когда его губы коснулись ее — сначала осторожно, почти невесомо, — время для Эллисон просто остановилось. Это был вкус вишневого блеска, горькой смолы и ночной прохлады. Первый поцелуй в ее жизни. Он был не таким, как в фильмах — более робким, немного неловким, но от него по венам разлилось такое мощное чувство, что у Эллисон закружилась голова. Она закрыла глаза, окончательно отдаваясь этому моменту, позволяя себе забыть, кто она и что ждет ее дома.

Они просидели на этой террасе до самого рассвета. Небо медленно наливалось стальным цветом, затем стало жемчужным. Они почти не говорили, просто сидели, переплетя пальцы, укрытые одним пледом на двоих. Майлз осторожно перебирал пряди ее волос, а Эллисон положила голову ему на плечо, чувствуя мерное биение его сердца.

Только когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, Майлз тихо прошептал:

— Пошли внутрь. Тебе нужно хоть немного поспать.

Он сам устроил ее на диване, подложив под голову мягкую подушку, и укрыл тем самым пледом, который еще хранил их общее тепло. Майлз не ушел наверх — он устроился в кресле рядом, и последнее, что видела Эллисон перед тем, как провалиться в глубокий, безмятежный сон, — это его улыбку в лучах утреннего света.