Между двух огней

Даниил тоже хороший. Я честно повторила это себе, глядя на свой размытый силуэт в тёмном стекле. Даниил хороший. Мы семь лет. У нас квартира и привычки и совместные воспоминания, которые никуда не денутся.

Тогда почему, спрашивала я себя, сегодня вечером я чувствую себя живее, чем за последние несколько месяцев?

И почему именно сейчас, думая о Михаиле и его янтарных глазах и его честном «вы мне нравитесь», я вдруг вспомнила другие глаза — серые, в зеркале лифта, — и имя, которое не давало мне покоя уже три недели?

Артём.

Я даже не знаю его фамилии.

Я закрыла глаза и почувствовала, что устала. Не физически — глубже. Устала от этого внутреннего шума, от вопросов без ответов, от ощущения, что жизнь — такая, казалось бы, понятная и выстроенная жизнь, — вдруг дала трещину. И через эту трещину сочится что-то беспокойное, тёмное, захватывающее.

Что-то, от чего хочется убежать.

И к чему тянет так сильно, что страшно.

* * *

Дома Даниил жарил картошку. Пах чесноком и звук шипящего масла был таким домашним, таким знакомым, что у меня на секунду защипало глаза.

— Привет. — Он оглянулся. — Долго сегодня.

— Встреча затянулась, — сказала я. Не соврала. Почти.

— Голодная?

— Очень.

Мы поели на кухне — картошка, огурцы, хлеб, — и смотрели какое-то глупое шоу на ноутбуке, и смеялись в одних и тех же местах, потому что семь лет вырабатывают одинаковое чувство юмора. Потом он обнял меня на диване, и я прижалась к нему, и думала: вот, вот оно — это и есть жизнь. Тепло, привычка, безопасность.

Почему же мне было так неспокойно?

Почему в голове крутилось: «он шёл так, будто торопиться было не к кому»?

И почему образ, который никак не отпускал меня, — это не Михаил с его тёплыми глазами и не Даниил с его привычными объятиями, а тёмный силуэт в зеркале лифта и серый взгляд, который успел увидеть во мне что-то прежде, чем закрылись двери?

Я не знала ответа.

Но Москва — город, в котором рано или поздно всё случается.

И Артём Сорокин не заставил себя ждать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гравитация

Говорят, что в Москве невозможно случайно встретить одного и того же человека дважды. Десять миллионов жителей, бесконечные районы, сотни маршрутов — вероятность повторной встречи с незнакомцем стремится к нулю. Город слишком большой, чтобы возвращать людей.

Москва вернула мне Артёма Сорокина через три недели после лифта. На вечеринке, куда я не собиралась идти.

Всё началось с того, что Даниил заболел. Обычная весенняя простуда — температура, горло, обиженный вид человека, которому не повезло. В пятницу вечером он лежал на диване с пледом и просил купить лимоны и мёд, и я купила, и сидела рядом, и думала, что, наверное, это и есть настоящая близость — быть рядом именно тогда, когда неинтересно и некрасиво.

В субботу утром мне написала Катя — моя подруга, с которой мы дружим с университета, энергичная, громкая, из тех людей, рядом с которыми невозможно скучать и очень сложно отдыхать.

«Алин, сегодня вечером у Димки презентация его нового проекта, будет весело, человек сорок, приходи, Даниил же не придёт с простудой?»

Я написала: «не знаю».

Она прислала три смайлика и адрес.

Я пришла.

* * *

Вечеринка проходила в лофте где-то в районе старых промышленных кварталов — из тех пространств, которые раньше были заводами или складами, а теперь стали местами для людей с MacBook и льняными рубашками. Кирпичные стены, высокие потолки, гирлянды вместо люстр, бар в углу. Народу было много — Катя не соврала про сорок человек, хотя мне показалось, что больше.

Я взяла вино, нашла Катю, поздоровалась с Димкой — невысоким энергичным мужчиной, который запускал какой-то стартап в сфере городской среды и очень хотел, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Он говорил быстро и много, я кивала, думала о своём, отпила вино.

А потом повернулась.

И увидела его.

Артём стоял у дальней стены — один, со стаканом в руке, — и смотрел куда-то поверх голов. Не скучал и не искал компанию. Просто существовал в этом шумном пространстве как-то отдельно от него — как будто лофт со всеми своими гирляндами и разговорами был фоном, а он — нет.

Я остановилась так резко, что Катя налетела на меня сзади.

— Эй, ты чего?

— Ничего, — сказала я. — Споткнулась.

Я смотрела на него секунды три, не больше. Потом отвернулась и решила, что не подойду. Что это нелепо — подходить к мужчине из лифта на чужой вечеринке. Что я замужем — ну, почти замужем, семь лет это почти то же самое. Что у меня есть вино и Катя и вполне себе неплохой вечер.

Я продержалась минут двадцать.

* * *

Он подошёл сам.

Я стояла у окна — смотрела на ночные крыши, пила вино, делала вид, что мне очень интересно то, что рассказывает какой-то знакомый Кати про инвестиции, — и вдруг почувствовала, что кто-то встал рядом. Не вплотную — с расстоянием в полшага. Но я почувствовала.

Повернулась.

Артём смотрел на меня — спокойно, как будто мы расстались час назад, а не три недели.

— Восьмой этаж, — сказал он вместо приветствия.

У меня перехватило дыхание — не от испуга, от чего-то другого, что я не сразу нашла, как назвать.

— Третий, — ответила я. — Кофе был хорошим.