Когда погаснут огни

Имя. Он произнес его имя. Здесь. Публично. Перед камерами.

– Мисс Ливингстон? – Он наклонился ближе, не упуская момента. – Можете прокомментировать ваши отношения с господином Де Леоном? Источники утверждают, что вы встречаетесь уже несколько месяцев. Это правда?

Ну, хоть в это он ошибается. «Месяцев?». Лори встречалась с Габриэлем уже пять лет.

Журналисты насторожились. Кто-то вскинул камеру повыше. Кто-то начал строчить в телефоне. Информация распространялась в реальном времени – глаза расширялись, брови поднимались, пальцы летали по клавиатурам.

Сенсация. Они почувствовали сенсацию. А она стояла и не могла сдвинуться с места.

Кейт дернула ее за локоть.

– Лорейн, нам пора, – прошептала она срочно.

Но Лори не двигалась. Не могла. Смотрела на этого журналиста, на его самодовольную ухмылку, и в голове метались обрывки мыслей.

Как он узнал? Они ведь были так осторожны.

Хотя чему она удивляется, правда всегда всплывает наружу.

– Мисс Ливингстон, вы не отвечаете, – журналист явно наслаждался моментом. – Это можно расценивать как подтверждение?

– Без комментариев, – выдавила Лори, наконец.

– Но вы не отрицаете?

– Я сказала – без комментариев.

Лори развернулась и пошла к машине, игнорируя крики за спиной. Кейт бежала следом, прикрывая ее от особо настойчивых. Охранник суда расчистил путь, и они нырнули в черный седан, припаркованный у обочины.

Дверь захлопнулась, отрезая шум.

Водитель посмотрел на них в зеркало заднего вида.

– Куда, мисс Ливингстон?

Она не ответила. Достала телефон дрожащими руками.

Сорок три пропущенных. Двадцать сообщений. И еще они продолжали поступать, вибрация не прекращалась.

Она пролистала – спам, вопросы, комментарии. И одно сообщение от неизвестного номера:

«Поздравляю с победой в суде. И с тем, что ты подтвердила статус первоклассной сучки».

Номер не определялся.

– Лорейн, – Кейт повернулась к ней, – что нам делать? Это серьезно. Если пресса начнет копать…

– Заткнись, – сказала Лори тихо. – Дай мне подумать.

Она открыла браузер, вбила имя в поиск.

«Габриэль Де Леон 24 часа Ле-Мана».

Результаты загрузились мгновенно. Первая ссылка – прямая трансляция. Двадцать второй час гонки. Она тут же нажала.

Экран заполнился изображением трассы. Дождь все еще лил. Машины проносились сквозь лужи, взрывая фонтаны воды. Комментатор говорил возбужденно:

«…невероятная борьба в топ-3… Де Леон показывает мастер-класс управления в этих условиях… но давление огромное, и один неверный шаг может стоить всего…»

– Лорейн, – Кейт тронула ее за плечо, – скажи хоть что-нибудь. Что мне делать? Как реагировать на запросы? Их ведь станет сейчас больше.

Лори открыла глаза. Посмотрела на нее. Потом на водителя, который все еще ждал указаний.

– В офис. Потом домой, – сказала она хрипло.

Машина тронулась. За окнами поплыли улицы – яркие, шумные, залитые солнцем. Так не похожие на дождливый Ле-Ман, где Габриэль пытался выиграть очередную гонку.

Глава 3

Что-то оставалось неизменным. Та самая теплая обволакивающая тишина, что встретила ее, когда она вошла в свою квартиру. Несмотря на все бури, что сегодня обрушились на нее, здесь она всегда могла найти островок спокойствия и безопасности.

Лори бросила сумку на консоль в прихожей, скинула туфли и прошла босиком в гостиную. Панорамные окна открывали вид на вечерний Лондон – огни, мерцающие в сумерках, силуэты зданий, медленное движение машин внизу. Город жил своей жизнью, равнодушный к ее проблемам. И это ей нравилось. Как было приятно, что большинство людей, что спокойно шли по своим делам, по тротуарам, раскинувшимся под ее окнами, даже не знали о ее существовании, и тем более не читали светских блогов, где ее имя сегодня не сходило с закрепленных сообщений.

Телефон не переставал вибрировать. Но она даже не смотрела на экран. Знала, что там – лавина сообщений, звонков, запросов. Журналисты, клиенты, знакомые. Все хотели комментариев, объяснений, подтверждений.

Лори отключила звук и положила телефон экраном вниз на журнальный столик.

Прошла на кухню, открыла бар, достала бутылку белого вина. Налила бокал – больше, чем обычно – и сделала длинный глоток, не дожидаясь, пока вино «подышит». К черту правила. Сегодня был именно тот день.

Гонка закончилась пять часов назад.

Она смотрела финал на ноутбуке, пока была на «летучке», обсуждая сегодняшний суд. Но думала она далеко не о деле.

Последний круг, последние метры, финишная черта. И его машина – вторая. Всего в нескольких секундах от победы. Так близко. Так чертовски близко.

Победитель праздновал на подиуме. А Габриэль стоял рядом, на второй ступени, с улыбкой, которая говорила: «Я в порядке, все хорошо, это была отличная гонка». Улыбкой, за которой скрывалось разочарование.

Габриэль ненавидел быть вторым.

Двукратный чемпион Формулы-1 не привык проигрывать. Даже после того, как ушел из королевского класса, даже в гонках на выносливость, где важна была команда, а не только один пилот – он все равно хотел побеждать.

И сегодня он почти сделал это.

Лори допила вино и налила еще.

Телефон мигнул – сообщение прорвалось сквозь «не беспокоить». Значит, от него.

«Я дома».

Короткое. Как всегда после гонок. Он не любил писать, когда был уставшим. И вообще не любил коммуницировать через телефон.

На часах восемь вечера. Значит, он прилетел на частном джете команды, прямиком из Ле-Мана в Лондон. Наверное, еще часа два назад. Принял душ, переоделся, и теперь сидел в своем доме в Риджентс-парке, один.

Наверное, он не захочет ее видеть.

Наверняка ему показали ту запись, где она со смущенным лицом не хочет говорить о них. Снова. Да, он на пресс-конференции был немногословен и ответил на провокационный вопрос с олимпийским спокойствием: «Моя личная жизнь – это моя личная жизнь. Давайте говорить о гонке».

Но она заметила напряжение в его плечах и легкую злость в глазах.

На кого он злился? На ситуацию. На прессу. На нее? Или, может, на себя?

Она не знала. И вместо того чтобы поехать и спросить об этом, Лори сидела в своей квартире и пила вино.

Они встретились пять лет назад. На одной из вечеринок, на которую он попал случайно, а она пришла, чтобы поддержать одну из своих клиенток.

Лори стояла у бара, в простом шелковом зеленом платье, с мартини в руке, уставшая и скучающая. Но он подошел к ней.

– Вы не похожи на типичную гостью этой вечеринки, – сказал он по-английски с легким акцентом. Аргентинским. Мягким, певучим.

Она обернулась. И увидела его – высокий, темноволосый, с глазами цвета черного кофе и улыбкой, которая была одновременно насмешливой и очаровательной.

– А на кого я похожа? – тихо спросила Лори, кокетливо опуская глаза.

– На деловую женщину. Или еще круче. На женщину, которая имеет власть. Вы работаете на налоговую службу?

Лори рассмеялась. Впервые за тот вечер.

– Вы почти угадали. Я адвокат.

– Значит, мне лучше держаться от вас подальше. Возможно, вы адвокат моей будущей бывшей жены…

Это была правда. Габриэль Хосе Де Леон, чемпион мира, только что начал бракоразводный процесс с французской моделью. Грязный, публичный, изматывающий.

– Мне жаль, – сказала Лори тогда совершенно искренне.

– Не стоит. Лучшее решение, которое я принял за последние годы, – Габриэль улыбнулся Лори той улыбкой, что последние пять лет принадлежала только ей.

Они проговорили весь вечер. О гонках (Лори пришлось признаться, что она дочь титулованного гонщика), о праве, о жизни. Габриэль был умным, смешным и неожиданно глубоким мужчиной. Не таким, каким его рисовали в прессе – эгоистичным плейбоем, любителем скорости, красоты и адреналина. Он был… настоящим. Человеком, уставшим от славы, ищущим простоты.

Они не планировали ничего серьезного. Обменялись номерами. Встретились через месяц в Лондоне – он был там проездом. Поужинали. Прошлись по набережной. Поцеловались на Тауэрском мосту, и это было так банально, так по-туристически, что оба смеялись.

Потом была еще одна встреча. И еще. Между его гонками и ее бесконечными делами в суде. Между его перелетами в Аргентину и ее командировками в Лос-Анджелес. Они не давали обещаний. Были открыты для других отношений.

Но не хотели никого другого.

Где-то через полгода Лори поняла, что влюбилась. По-настоящему. Не так, как в двадцать лет, когда любовь казалась вихрем эмоций. А тихо, глубоко, будто молодое дерево, ищущее плодородную землю, чтобы пустить корни.

«Я не хочу ни с кем встречаться, кроме тебя», – сказала она однажды. Они лежали в его постели, в квартире с видом на Риджентс-парк, которую он купил через год после их знакомства. За окном шел дождь, типичный лондонский, нудный и бесконечный.

«Я тоже», – ответил он просто. И поцеловал ее в макушку.

И они стали парой. Негласно. Без объявлений и фотографий в соцсетях. Без светских выходов и афиширования.

Габриэль ушел из Формулы-1 за год до их знакомства. Не потому, что не мог конкурировать – он все еще был на пике. Ему было только 35. Но он устал. От давления, от политики, от постоянного нахождения в центре внимания. «Хочу гоняться для себя, а не для камер», – объяснил он. Ушел в гонки на выносливость. Ле-Ман, Дайтона, Себринг. Там было меньше шума. Можно было просто делать то, что любишь – управлять машиной на пределе возможностей.

Он жил между тремя местами: трассами, что встречали его на разных континентах, Буэнос-Айресом, где жила его семья, и Лондоном, где жила Лори. Она привыкла к его постоянным поездкам. К коротким встречам. К тому, что виделись они раз в месяц, а порой и реже. К ночным сообщениям, когда он не мог заснуть в отельном номере где-то в Техасе или Японии.

Это работало на них. Они ценили независимость и были слишком заняты своими карьерами. Оба не хотели строить обычную, «правильную» семью с совместными фотографиями на холодильнике и ужинами по пятницам.

Но хотели друг друга. В тех дозах, которые были им по силам.

Пока сегодня все не полетело к черту из-за одного вопроса.

Лори поняла, что уснула прямо в гостиной. Пустой бокал стоял рядом с диваном, а по телевизору на стене шел очередной выпуск новостей.

Она осторожно встала и на уставших ногах поплелась в ванную. Щелкнула выключателем и посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. Все еще в строгом костюме. Волосы все еще уложены шпильками и лаком. На лице все еще застыла маска адвоката.

А под ней – женщина, которая просто хотела к своему мужчине.

К черту все.

Лори прошла в спальню, открыла шкаф и достала комплект белья – кружевной, темно-бордовый, тот самый, который Габриэль особенно любил. Быстро переоделась и снова посмотрела на себя в зеркало. Не так уж плохо для тридцати четырех лет и трех бокалов вина.

Сверху натянула спортивный костюм – черные леггинсы, свободную толстовку. Если журналисты караулят, пусть видят обычную женщину, вышедшую на вечернюю пробежку, а не то, что скрывается под одеждой.

Распустила волосы, смыла макияж, надела кроссовки. Взяла ключи от его дома – он дал их год назад, сказав: «Чтобы ты могла приходить, когда захочешь. Даже если меня нет».

Спустилась в небольшой подземный гараж, села в машину и осторожно подъехала к выезду.

Двадцать минут спустя, припарковав машину в квартале от его дома, Лори шла вдоль узкого тротуара в районе Мэрилебон-роуд. Вечер был теплым по лондонским меркам – около пятнадцати градусов. Редкие прохожие с собаками, пара подростков в темных, но дорогих куртках. Никаких подозрительных личностей.

Дом Габриэля стоял в конце тихого переулка. Георгианский таунхаус, три этажа, белый фасад с черными перилами балконов. Окна были темными.

Она остановилась у двери, достала ключ и открыла замок. Сердце колотилось. Глупо. Они были вместе пять лет, но она все равно нервничала, как девчонка перед первым свиданием.

Прихожая встретила высокими потолками, деревянными панелями на стенах и запахом его одеколона – что-то с нотами кедра и табака. Лори закрыла за собой дверь, сбросила кроссовки у порога – один на боку, другой кверху подошвой. Маленький рюкзак остался на полу возле тумбы. Усталость снова накрывала, но спать не хотелось. Не сейчас. Не когда он здесь, в нескольких метрах, за закрытой дверью спальни.

Она прошла по коридору к гостиной и замерла на пороге. На столике стояло что-то громоздкое, отбрасывавшее тяжелую тень. Лори подошла ближе и провела пальцами по холодному металлу кубка. Серебро, почерневшее в ложбинках гравировки. «24 Heures du Mans. 2017. Deuxième place».

Он выставил его на видное место. Не спрятал в шкаф, как делал обычно с наградами, которые считал «недостаточно важными». Не убрал с глаз долой. Оставил как напоминание. Или как вызов самому себе.

Как это – любить гонщика?

Вопрос, который она задала матери после первой встречи с Габриэлем. Который задавала себе в три часа ночи, когда он был на другом конце света. Пока земля секунду за секундой совершает свой оборот, ты ждешь. И твое сердце отбивает каждый круг, каждый сектор, каждую смену лидера.

Любить гонщика – это знать, что он принадлежит не тебе. Он принадлежит трассе. Ревущей толпе. Секундомеру. А ты – всего лишь место, куда он возвращается между гонками, чтобы вспомнить, что он человек, а не машина.

Это значит – любить его за то, что он готов умереть. Потому что именно это делает его живым.

Лори отпустила кубок и двинулась к спальне.

Дверь была приоткрыта. В щель просачивался свет из окна – Лондон никогда не спал по-настоящему. Она толкнула дверь и замерла на пороге.

Габриэль лежал на животе, раскинув руки, простыня сползла до пояса. Спина смуглая, мускулистая, со шрамом от ключицы до лопатки – она не помнила, в какой аварии он его получил. Темные волосы растрепались на подушке. Он дышал глубоко, ровно, как дышат только те, кто научился засыпать в любом месте – между тренировками, перелетами, брифингами.

Большинство гонщиков в его возрасте уже комментировали гонки с удобных диванов студий. Габриэль все еще ломился в каждый поворот, словно за ним гнался сам черт. Или словно он сам гнался за чем-то неуловимым.

Но она понимала – именно это ей нравилось. Именно это ее возбуждало. И когда она смотрела на него сегодня, видела, как ловко он удерживал машину в поворотах, как стоял на пьедестале, Лори хотела только одного – оказаться рядом с ним в постели.

Лори стянула толстовку через голову, затем потянула вниз по стройным ногам леггинсы и оставила одежду на стуле возле окна. Слегка поежилась, когда воздух коснулся полуобнаженной кожи. Соски под тонким кружевом болезненно набухли.

Она опустилась на край кровати. Матрас качнулся, и Габриэль что-то пробормотал во сне, не просыпаясь.

– Эй, – прошептала она, проводя пальцами по его позвоночнику, считая позвонки, как четки. – Чемпион. Проснись.

Он застонал и попытался зарыться лицом глубже в подушку.

– Лори? Который час?

– Неважно.

Она наклонилась и поцеловала его между лопаток, ощущая губами бархатную теплоту кожи.

– Я скучала, – прошептала она, беспорядочно целуя его спину.

Габриэль перевернулся, его темные глаза пытались сфокусироваться на ней. Мгновение он просто смотрел, и Лори увидела, как в этих глазах промелькнуло что-то – узнавание, желание, запечатление.

– Dios mío[1], – выдохнул он, и его рука скользнула по ее бедру вверх, к талии, притягивая ближе. – Лорейн, я не заслуживаю тебя. Ни на мгновение.

– Я не могла уснуть. – Она покачала головой, приподнялась и села на него, ощущая, как он постепенно твердеет под ней через тонкую ткань боксеров. – Я хотела тебя увидеть, хотела прикоснуться к тебе, хотела, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Она взяла его руку в свою и, медленно приспустив чашку бюстгальтера, положила его ладонь себе на грудь. Видела, как от прикосновения он шире раскрыл глаза, как смотрел на нее, а внутри уже начинал разгораться тот огонь, что так согревал ее.

Габриэль слегка приподнялся и, не отнимая руки, потянулся губами к ее шее. Целовал медленно, почти лениво, как человек, у которого есть все время мира. Но Лори чувствовала, как напряглись мышцы на его спине, как участилось дыхание.

Она немного отстранилась. Опустила руку между их телами, провела пальцами по его животу, ниже, обхватывая через ткань. Габриэль втянул воздух сквозь зубы. О боже, как она любила чувствовать его в своих руках – эту одновременную мягкость и твердость, легкий трепет и нарастающее возбуждение.

– Лори…

– Тише, – она прикусила его нижнюю губу, жестко, почти больно. – Я главная сегодня.

Лори поднялась, встала перед ним, и под пристальным взглядом его вожделеющих глаз, освещенная уличным светом, осторожно сняла бюстгальтер – сначала одну лямку, потом вторую. Он с тихим звуком упал на пол. Не сводя с Габриэля глаз, она потянулась пальцами к тонкому кружеву трусиков и медленно стянула их с себя. Габриэль сглотнул и наклонился в ее сторону. Она потянулась к его бедрам, стянула боксеры, и он податливо приподнялся, помогая. Когда ничего не осталось между ними, Лори на секунду замерла, просто глядя на него – на это тело, которое знала наизусть: каждый шрам, каждую родинку, каждое место, заставлявшее его стонать.

– Ты слишком много думаешь, – пробормотал Габриэль, усаживая ее к себе на колени. Его руки скользнули по ее спине, крепко сжимая ягодицы.

– Я адвокат. Я всегда слишком много думаю.

– Тогда перестань.

Он притянул ее вниз в жесткий, голодный поцелуй, и Лори почувствовала, как исчезают все мысли. Не осталось ничего, кроме его вкуса – кофе и что-то сладкое, может, виски из бара самолета. Кроме его рук, которые знали ее тело лучше, чем она сама. Кроме давления его члена между ее ног – твердого, требовательного.

Она приподнялась, направляя его одной рукой, и медленно опустилась.

Габриэль застонал, запрокидывая голову, его пальцы впились в ее бедра. Лори тяжело дышала от невероятного чувства наполненности и дикого возбуждения.

– Joder[1], – выдохнул он. – Так хорошо. Тебе хорошо, любимая?

– Да. Не говори ничего. Не сейчас, – Лори приложила палец к его губам, который он тут же легко прикусил.

Она начала двигаться медленно, устанавливая ритм – вниз, вверх, круговое движение бедрами, заставлявшее его мычать и выгибаться навстречу. Упиралась руками в его грудь, чувствуя, как под ладонями бьется сердце – быстро, сбивчиво.

Здесь он терял контроль. Здесь она была той, кто управлял.

– Быстрее, – прохрипел Габриэль, его руки переместились на ее талию, пытаясь задать темп. Но Лори отклонилась назад, и его руки соскользнули.

– Нет, – она покачала головой, волосы рассыпались по плечам. – Я сказала – я главная.

Она замедлилась почти до полной остановки, поднимаясь так высоко, что он почти выскользнул – только головка оставалась внутри, – и опускаясь обратно мучительно медленно, сантиметр за сантиметром.

Габриэль вцепился в простыни, его челюсть напряглась.

– Ты убиваешь меня.

– Хорошо, – Лори наклонилась, ее губы почти касались его. – Потому что ты убиваешь меня каждый раз, когда садишься в эту чертову машину.

Что-то изменилось в его взгляде. Боль. Вина. Понимание.

– Лори…

Но она не дала ему договорить. Поцеловала его жестко, почти прикусила его язык, и начала двигаться быстрее, жестче, теряя собственный контроль. Габриэль снова ухватил ее за бедра, и на этот раз она позволила – позволила ему направлять ее, поднимать и опускать, встречать каждое движение мощным толчком вверх.

Комната наполнилась звуками – их дыханием, стонами, скрипом кровати, шлепками влажной кожи о кожу. Лори чувствовала, как напряжение нарастает внизу живота, как сжимается что-то у основания позвоночника.

– Габриэль, я… я сейчас…

– Да, – он опустил руку, прижал большой палец к ее клитору, круговыми движениями, точно зная как. – Давай, mi amor.

Это простое, но такое нужное – mi amor, моя любовь – подтолкнуло ее через край. Лори выгнулась, ее ногти впились в его плечи, и волна накрыла ее – ослепляющая, оглушающая, вырывающая крик из горла. Она сжималась вокруг него, пульсируя, и чувствовала, как Габриэль напрягся, его движения стали хаотичными, отчаянными.

– Лори, я…

Он кончил с глубоким стоном, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, его тело содрогнулось, и она обняла его, прижимая к себе, пока последние толчки не затихли.

Они остались так – переплетенные, липкие от пота, тяжело дышащие. Габриэль все еще был внутри, и Лори не хотела двигаться. Не хотела разрывать эту связь.

– Думала, ты устал после гонки, – сбивчиво пробормотала она.

Габриэль рассмеялся – хрипло и негромко.

– Теперь устал.

Лори скатилась с него и рухнула на кровать рядом, глядя в потолок. Габриэль повернулся к ней, положил руку на ее живот, большим пальцем поглаживая кожу выше пупка.

– Ты смотрела гонку?

– В туалете суда, – призналась она. – Сидела на полу и смотрела.

– Лорейн Ливингстон, самая страшная бракоразводная акула Лондона, сидела на полу общественного туалета ради меня? – в его голосе звучало что-то между насмешкой и нежностью. – Я польщен.

– Идиот, – она повернула голову, их взгляды встретились. – Второе место – это хорошо, Габриэль.

– Второе место – это первый проигравший.

Старая поговорка гонщиков. Для них не существовало промежуточных позиций. Только победа и поражение.

– Тогда в следующий раз выиграешь, – Лори поднялась, села на постели, ощущая, как между ног тягуче течет след его оргазма. Осторожно встала и направилась в ванную.

– Останешься? – голос его был приглушенным. Габриэль уже уткнулся в подушку.

– У меня завтра утром встреча с отцом.

– Он дома?

– Да, заехал между двумя этапами. Хочет о чем-то поговорить. И мне нужно домой, переодеться…

– Лорейн.

Она замерла в дверях, глядя на него. На этого человека, которого любила пять лет. Который принадлежал ей только вот в такие моменты – в постели, в темноте, когда весь мир был где-то далеко.

– Останься, – повторил он тише. – Хотя бы до утра.

Лори знала, что скажет да.

– До утра, – согласилась она и легла обратно, позволяя ему обнять себя.

Габриэль уткнулся носом в ее волосы, его дыхание замедлилось, становясь глубже. Через минуту он уже спал.

Примечания

0

Так назвал Гран при Сан Марино 1994г. Марри Уокер, телекомментатор Би-би-си

0

Боже мой (исп.)

1

Испанское ненормативное слово, эквивалент английскому «fuck»