Рука во мгле, рок или спасение

Они прятались в старой пыльной комнате. На столе стоял походный таганок с кастрюлей, от которой исходил приятный, аппетитный аромат курицы, дразнящий ноздри. Рядом стояла бутылка с водой и несколько упаковок с хлебом, чаем и другими продуктами первой необходимости. Парня не было видно. Зов природы настойчиво напомнил о себе.

Эвелин прислушалась к своим ощущениям: несмотря на шум в голове и дрожащие ноги, осторожно поднялась, занырнув в просторные кеды. На спинке висела спортивная курточка. Она неловко закуталась в неё и, держась за стену, пошаркала к двери. Выглянула в соседнюю комнату, увидела напротив потёртую дверь со значком санузла. Облегчённо выдохнула и побрела туда. К удивлению девушки, канализация исправно функционировала. Справив нужду, присела на край ванной — голова кружилась от напряжения. За дверью послышались шаги, девушка замерла.

— Эй, ты где, девочка? — прозвучал тревожный голос. — Чёрт, ей рано вставать, — проворчал вслух. Эвелин наконец поняла, где слышала этот голос — всего раз, и запомнила на всю жизнь. Она слышала, как его шаги стремительно отдаляются, и поспешила к двери. Его спина промелькнула и исчезла за углом.

— Калем? — в страхе остаться одной, позвала вслед. Шаги остановились на миг и решительно быстро приближались. Парень влетел в комнату и замер с широко распахнутыми глазами. Отёк немного сошёл, и он наконец узнал до боли знакомое лицо. Сколько раз он мечтал увидеть её вновь. Часто сидел в машине под её окнами, как тень, хранящая надежду. Глаза девушки наполнились слезами боли и радости.

— Боже, Эви, — с тревогой выдохнул он и одним быстрым шагом оказался рядом, подхватил оседающее тело. — Как же так, почему именно ты? — с досадой ворчал он, возвращая девушку в кровать.

— Это правда ты? — голос дрожал, как струна, готовая лопнуть. Она сглатывала слёзы, будто глотку забивало раскалённым песком, и с недоверием стянула капюшон толстовки, всматриваясь в его бледное лицо, словно в зеркало, где отражалась вся её израненная душа. — Я так плохо выгляжу? — нервно усмехнулась, и смех этот был похож на треск льда под ногами.

— Нет, я в темноте не видел лица, да и не особо всматривался, если честно, — признался тихо, будто вытягивая слова из глубины колодца, и убрал грязный локон с её припухшего лица, как снимают паутину с раны. — Всё заживёт, даже следа не останется. Ты всё так же прекрасна, маленькая, — робко улыбнулся, и эта улыбка была робким лучом в промозглой мгле.

— Ты больше не ходишь в наш ресторан, твоя сестра там часто бывает, — сдерживая радость встречи, отвела глаза, как отводят взгляд от яркого солнца, чтобы не ослепнуть.

— Её сожитель — партнёр хозяина ресторана. Мы с сестрой почти не общаемся, — фыркнул он, и этот звук был как щелчок кнута. Отошёл к столу, открыл крышку кастрюли, и пар поднялся, будто душа тепла. — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы восстановить силы. Шоколад любишь?

— Угу, очень, — робко улыбнулась она, и эта улыбка таяла на губах, как первый снег. — Ты ещё и вкусно готовишь, не парень, а мечта.

— Что сложного — сварить бульон с курицей? — смутился он, поставил перед ней поднос, и смущение его было похоже на румянец на щеках у мальчишки, впервые признавшегося в любви.

— Папа всегда готовил, когда мама болела, и на праздники тоже. Он любил готовить для нас, — печально вспомнила она, и голос её осел, как пепел на дно чашки.

— Редкий вид, — усмехнулся он. — Я давно живу один, пришлось научиться готовить, — пояснил сухо, как отсекают лишнее.

— Сестра не заботится о тебе? — поинтересовалась она тихо, взяла первую ложку в рот. — М-м-м, вкусно.

— Спасибо. Сандра терпеть не может хозяйство. Дональд таскает её по ресторанам, как дорогое украшение, не больше, — хмуро пробурчал парень, ковыряя ложкой в тарелке, будто вскрывая нарыв.

— Ты не доверяешь ему?

— Этот богатый ублюдок пятый год морочит ей голову. Ладно, если бы был женат, — вспыхнул он, и искра гнева вылетела, как из-под наковальни.

— Если твоя сестра это терпит, значит, её устраивает. Ты не можешь решать за неё, личные границы, знаешь?

— Да, уважай мои решения, слышал, — насупил лоб парень. — Но как же самоуважение? Она мой самый родной человек, я хочу счастья для сестры.

— Это благородно, Калем, но…

— Это её жизнь, — нехотя закончил её мысль, и слова эти повисли в воздухе, как недосказанная нота.

— Нам ещё долго прятаться здесь? У меня неделя до сессии.

— Не знаю, пока полиция не обезвредит убийц. А главное — арест заказчика, — пожал плечами парень, и это пожатие было как взмах крыла загнанной птицы.

— Ты знаешь, кто он? — нервно поёжилась Эвелин, и по спине её пробежал холодок, как по струне.

— Да, я порылся в базе. Лет двадцать назад твоя мисс Люси была обвинителем в суде и посадила одного урода за убийство. Он освободился год назад и искал её, жаждал мести. Нанял этих уродов, а дальше ты сама знаешь.

— Если заказчик известен, почему полиция его не схватит? — спросила она тихо, и вопрос этот был как камень, брошенный в омут.

— Не переживай, полиция работает в правильном направлении, нужно подождать. Поверь, эти двое молчать не будут, потянут заказчика за собой, — с уверенностью сказал он и закурил у приоткрытого окна. Лицо девушки невольно сморщилось, как от кислоты. Калем заметил её реакцию, но сигареты были единственным, что помогало ему отвлечься и думать, будто дым выметал лишнее из головы. Уселся на любимый подоконник у открытой форточки и уткнулся в телефон. Эвелин через силу поела немного бульона.

— Не могу больше, мутит, — виновато отложила ложку. Парень понимающе кивнул.

— Понимаю, было такое после боя. Я же говорил, сотряс, — пробубнил он, быстро листая страницы на экране смартфона. — Ты же Эвелин Салем?

— Да, папа Рой меня удочерил в тринадцать лет.

— Погоди, а каким боком тогда твой биологический папаша Тойл на дом претендует? По сути, он давно лишён прав и наследником матери не является. Прямой наследник — твой отчим и ты, — выпустив колечко дыма, нахмурил брови парень, и дым этот вился, как змея-искуситель.

— Ты уверен? — напряглась девушка.

— У меня высшее юридическое, красотка. Сколько ещё сидеть твоему отчиму? — прямо спросил он. Глаза девушки распахнулись, как шторы на рассвете.

— Сидеть? Кому, папе? — побледнела.

— Погоди, тебе не сказали, что он выжил? Его тогда обвинили в смерти супруги и посадили. Так, вот, — он нашёл нужную информацию. — Угу, дали пять лет за неосторожное вождение, повлёкшее за собой смерть человека. Стоп! Авария произошла в ночь на семнадцатое ноября… — парень с недоумением поднял ошалевший взгляд. — Но это было на моих глазах! Водитель серого доджа уходил от прямого столкновения с озверевшим лосем. Я сам тогда едва не впечатался в дерево, — нервно поёжился Калем, вспоминая тот вечер, как вспоминают зазубренный край разбитого стекла.

— Ты видел аварию? — оживилась Эвелин, и в голосе её вспыхнула надежда, как искра в темном лесу.

— Мало того, у меня в облаке сохранилась запись с регистратора. Сейчас только бы вспомнить пароль.

— Но откуда ты обо мне столько знаешь?

— Прости, ты мне понравилась в тот вечер, и я навёл небольшие справки. Правда, сильно не рылся в твоём прошлом, иначе бы давно узнал, что та авария сломала жизнь твоей семье, — напряжённо подбирал пароль к старому облаку. — Есть! Совсем забыл, как мы были близки тогда с Сани.

— Нашёл запись? — Эвелин на дрожащих ногах, как на подгнивших досках, с трудом шла к нему. Калем встретил её и помог сесть рядом на подоконник.

— Да, вот. Может, тебе не стоит смотреть? — опасливо окинул её взглядом, и в этом взгляде была тревога, как у врача перед тяжёлой операцией.

— Я выдержу, — настояла она.

Лесная извилистая дорога тянется вдоль высоких деревьев, как вена сквозь тело земли. В салоне громко играет рок, перед камерой витает лёгкий дымок. Навстречу между поворотами мигает свет фар встречной машины. Неожиданно машина резко съезжает, слышен свист тормозов, как крик раненого зверя. На дороге тяжело дыша стоит огромный лось, раскачивает гигантскими рогами, будто корону из мрака.

— Так, полегче, приятель, давай не будем ссориться, — с опаской слышен голос Калема. Зверь громко фыркнул и, опустив рога, ломанулся в лоб встречной. Водитель серебристого доджа действительно уходил от столкновения, но асфальт местами покрыт тонким льдом, и машину резко развернуло, выбросило в дерево пассажирской стороной. — Вот чёрт! — возглас владельца регистратора и хлопок двери, как выстрел.

— Дальше тебе лучше не смотреть, я сразу вызвал спасателей, а эта зараза сбежала, как и появилась, неожиданно. Я пытался объяснить это патрульным, прибывшим на место аварии, и сказал о пишущем регистраторе. Мне сказали, вызовут в участок при необходимости. Женщина скончалась на месте, водитель был без сознания, их погрузили и увезли, — вспоминал с досадой парень, и досада эта была как ржавчина на свежей ране. — Кто бы мне тогда сказал, что эта запись поможет твоему отцу.

— Полиция решила не тратить время и быстро нашла виновника. Но это сейчас не важно, главное, что папа жив. Все эти годы я жалела, что потеряла двух самых дорогих мне людей, а выясняется… — тихо всхлипывая, прижав ноги к груди, расплакалась она и слёзы её были как дождь, что пробивает каменную твердь.

— Но у нас есть доказательства его невиновности, я завтра же пойду в прокуратуру. Только не плачь, маленькая, ты рвёшь мне сердце, — нерешительно опустился рядом и привлёк её к себе, как прижимают к груди птенца, выпавшего из гнезда. Эвелин с надеждой в душе прильнула к груди парня и на миг улыбнулась. Успокоившись, девушка наконец провалилась в сон, подрагивая во сне, как лист на ветру.

Парень перенёс её в кровать, поправил на ней одеяло и, усевшись на подоконнике, закурил очередную сигарету. Во рту ощутил неприятную горечь и отвращение. Глухо выругался и выбросил полупустую пачку в окно. Мысли роились в голове, как шершни, чувство усталости навалилось тяжким грузом, как мокрый снег на плечи. Он достал наушники из бокса и включил успокаивающую музыку. Прилёг рядом с девушкой и прикрыл глаза. Посреди ночи проснулся от резкого толчка — девушка дёрнулась во сне.

— Тише, красотка, я рядом, — сон как рукой сняло, он молча лежал на боку и смотрел на неё, как смотрят на гаснущую свечу, чтобы не дать ей погаснуть.

На третьи сутки она чувствовала себя намного лучше. Спокойно передвигалась по квартире. К счастью, порезы быстро заживали. Калем часто поглядывал на часы, и взгляд его был как маятник, что отсчитывает тревожные минуты.

— Тебе нужно уйти? — поинтересовалась девушка, поправляя покрывало на кровати. Он хмуро осмотрел её вид и задумчиво кивнул.

— Тебе нужна одежда потеплее. Отопления здесь не работает, а осень всё холоднее, — и в словах его сквозила забота, как тепло от печи в стылом доме.

— Жаль, что я не прихватила сумочку с ключами от квартиры, — вздохнула она, и вздох этот был как обрывок нити, которую невозможно связать.

— Даже не думай об этом. Квартира опечатана, это место преступления, — наотрез отговаривал её парень. — А если исполнители следят за ней?

— Ты прав. И что теперь делать? Там мои документы, телефон и комп.

— Пока идёт расследование, это всё вещдоки.

— А может, обратиться к моей подруге? — оживилась Эвелин.

— Есть риск, что за ней наблюдают. Мы не знаем, на что способен заказчик и какие у него связи. Меня они не знают.

— А твоя машина, там же были камеры, — напряглась она.

— Я замел следы. Избавился от неё в первые сутки и написал заявление об угоне, — сообщил он. Глаза девушки распахнулись.