Академия Арканов

Элис Кова

Академия Арканов

Посвящается Дженни

Спасибо за то, что веришь в меня

Elise Kova

ARCANA ACADEMY

Copyright © 2025 by Elise Kova. All rights reserved.

© Елизарова А. А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1

Сломайся или умри. Иначе в тюрьме Халазар не бывает. Меня же не устраивает ни один из вариантов.

Двое стражников приближаются к моей камере. Мужчина, возглавляющий это малочисленное шествие, несет раздражающе яркий фонарь. После года, проведенного в замкнутом помещении без намека на солнце, мои глаза отвыкли от света, и в них возникает резь даже от тусклой лампы.

Им еще рано приходить за мной. Я ожидаю, что стражники пройдут мимо, но они останавливаются у моей двери. Я не узнаю ни одного из них, но это заслуга надзирателя Главстоуна. Он постоянно сменяет их, потому что любой, кто проведет здесь слишком много времени, может узнать слишком много лишнего.

– Клара Грейсворд?

В Эклипс-Сити фамилию «Грейсворд» дают осиротевшим или нежелательным детям. Именно ее я взяла, когда меня схватили, и тем самым дала понять всему миру, что у меня нет семьи, которой можно навредить.

В ответ я вскидываю подбородок.

– Тебя ждут на аудиенцию. – Стражник приподнимает фонарь выше, чтобы получше рассмотреть меня через прутья решетки. К сожалению для него, меня бросили здесь гнить, и мой облик оставляет желать лучшего.

– Как официально. – Мой голос срывается, а в горле пересыхает так, словно его набили тисовым пеплом. – С кем?

Стражники не отвечают, лишь один из них вставляет ключ в массивный навесной замок на двери.

Как правило, его снимают раз в неделю, а три дня назад за мной уже приходили. Меня выпускают только для того, чтобы отвести в кабинет надзирателя Главстоуна и запереть в скрытом от глаз тесном чулане, где я рисую карты Таро в обмен на маломальские удобства, каких можно добиться в этом склепе. Но я бы рисовала карты и без этого обмена. Ведь, когда я выберусь отсюда, мой разум не затуманится, а руки не лишатся мастерства.

Не важно, вытащит ли меня семья или я спасусь сама, но я покину это место. Я отказываюсь здесь умирать.

Стражники расступаются, и я выхожу из камеры, оказываясь между ними. Как только глаза привыкают к свету фонаря, я вижу место моего заточения с большей четкостью, чем когда-либо прежде. И, честно говоря, не так уж мне этого и хотелось.

Во имя двадцати Старших Арканов, Халазар поистине чудовищный.

Стены облеплены толстым слоем нечистот, крови и других жидкостей, о которых я всеми силами стараюсь не думать. Могу только представить, какая вонь стоит в воздухе, – здешние ароматы так перенасытили нос, что у меня напрочь отбило обоняние.

Мои товарищи по несчастью, а иначе другие заключенные, шипят на нас, но потом шарахаются по затененным закуткам, дарящим ощущение безопасности, лишь бы оказаться подальше от света фонаря. Низведенные до зверей и облаченные в лохмотья, похожие на мои, они ползут по грязи на четвереньках.

Умы и тела, заточенные во тьме и неволе, слабеют. Эта тюрьма самая мрачная во всем королевстве Орикалис, место, куда ссылают худших из худших. Убийц, насильников, угнетателей невинных и людей вроде меня… которые дерзнули отрисовывать арканы без королевского контроля.

Меня сопровождают к незнакомому пролету, и мы начинаем подниматься по узкой лестнице. Замыкающий стражник кладет руку на навершие меча, но даже не думает вытаскивать оружие из ножен. Для такого рода угрозы просто нет необходимости. В воздухе так и звенит незаданный вопрос: «Ну куда ты денешься отсюда?»

Мы поднимаемся все выше, и тут мое лицо обдувает морозный ветер, просочившийся через трещину в стене. Я заглядываю в нее и замечаю бурлящую реку. Близится закат, ну или рассвет, – из-за пасмурной погоды тяжело понять. И все же я прищуриваюсь. Впереди лишь горы, а значит, я смотрю на запад, на противоположную от города сторону.

Я делаю один глубокий вдох, и холодный воздух обжигает легкие. Я превратилась в жалкое создание, более неспособное дышать свежим воздухом.

– Шевели ногами. – Замыкающий стражник толкает меня в спину. Качнувшись на месте, я выбрасываю руку вперед, чтобы ухватиться за стену, и ломаю ноготь едва ли не под корень. Однако мое тело вынесло столько страданий, что я почти не ощущаю боли.

Мы останавливаемся у незнакомой двери. На ней вырезан один-единственный меч, выплывающий из облаков. Его острие венчает корона, а лезвие от верха до низа увито розовыми лозами.

Этот символ ни с чем не спутать. Туз Мечей. Первый в масти. Эмблема королевской семьи Орикалис. По обе стороны от двери стоят два рыцаря в серебряных доспехах. Не городские блюстители, не тюремная стража, а королевские рыцари. Стеллиты, как любят их называть. Элитное подразделение лучших из лучших воителей королевства, поклявшихся защищать корону и блюсти закон. Поговаривают, что их силу и мастерство превосходит лишь их собственная жестокость. На шлемах, аккурат над ушами, высечена россыпь крошечных мечей в форме опахала, а за ними торчат пучки белоснежных и черных как смоль перьев.

На мгновение меня уносит из Халазара, и я вновь переживаю свои последние часы в Эклипс-Сити, когда стеллиты, облаченные в точно такую же броню, скрутили меня перед судьей из клана Повешенного. Я помню, как щека прижималась к холодному полу. И как в противовес горело от стыда все тело, ведь меня предупреждали, что я угожу в ловушку, однако я не послушала.

Почти все силы уходят на то, чтобы сохранять спокойствие. Унимать дрожь в руках. И не растворяться в прошлом, невзирая на то что в ушах продолжают звенеть слова судьи: «Указом короны вы приговорены к пожизненному заключению в Халазаре».

– Ваше высочество, мы привели заключенную, – сообщает стеллит через дверь.

Ваше высочество? Нет. Нет, нет, нет. Едва преодолимое желание сбежать наполняет меня.

– Впустите ее, – приказывает голос, звучащий не громче шепота теней и не теплее, чем темнейшая зимняя ночь.

Дверь распахивается, открывая взгляду комнату с великолепным убранством, которому не место в Халазаре. По обе стороны от двери стоят четыре шкафа из тиса, свидетельствующие о достатке их владельца: только состоятельные люди могут себе позволить не сжигать тис ради чертежного порошка, а собирать из него мебель. Тяжелые бархатные шторы защищают от пронизывающего ветра, но вместе с тем не пропускают и уличный свет.

Изысканный подход к каждому элементу поражает. В одном из двух вольтеровских кресел восседает мужчина в безупречном черном, как беззвездная ночь, костюме, закинув ноги на спину самого надзирателя Главстоуна.

Под этой тяжестью мускулистые руки надзирателя дрожат, а может, они дрожат еще и оттого, что все его тело усыпано тысячей мелких порезов. Кровавые следы ярко выделяются на побледневшей коже, лишь подчеркивая жестокость перенесенного наказания.

Я бы улыбнулась, возрадовавшись тому, как низко надзирателя вынудили опуститься, вот только у самой все волоски стоят дыбом. Развалившийся в шикарном кресле мужчина источает опасность. Кажется, даже свечи трепещут от страха в его присутствии.

Принц Кэйлис, второй из троих сыновей королевства Орикалис, заклинатель перевернутых карт и руководитель Академии Арканов. Принц, который стер целый благородный клан в порошок. Мужчина, чье имя в Орикалисе считается синонимом отчаяния. А еще у меня есть все причины полагать, что он убил мою мать… и сослал меня в тюрьму Халазар.

– Клара Грейсворд. – Он говорит протяжно, словно ему больно выдавливать из себя слова. Если его настолько раздражает фамилия Грейсворд, я бы с удовольствием посмотрела, как он произносит имя, данное мне при рождении. Однако истинное имя – один из самых тщательно оберегаемых мною секретов.

– Ваше королевское высочество, – отвечаю я равнодушно и ровно, со скукой в голосе. Притворяюсь, будто не проклинала его имя каждый месяц на протяжении последнего года и не составляла план мести.

– Сядь. – Его губы растягиваются в ухмылке.

Я хочу плюнуть ему в лицо. Но вместо этого повинуюсь, переступаю через порог кабинета и обхожу натекшую под надзирателем кровавую лужу. Проходя мимо, краем глаза присматриваюсь к его ранам. Каждый из сотен порезов нанесен безупречно, аккуратно и продуманно – не помешала даже плотная кожаная куртка. До меня доходила молва, какой губительной может быть карта Рыцаря Мечей в руках умелого арканиста. Лично я последствий ее применения не видела – никогда никого не ненавидела настолько, чтобы захотеть ее использовать против них.

Но это было до того, как я встретила Кэйлиса.

Устроившись напротив принца, я оцениваю его так же открыто, как и он меня.

Принц Кэйлис – олицетворение слова «суровый», как будто творцу бросили вызов и заставили создать самую жестокую версию маскулинности, какую человек только может вообразить. Его черные лакированные кожаные ботинки сверкают зеркальным блеском. Подогнанные под фигуру брюки облегают сильные бедра. Черная рубашка с воротником-стойкой едва виднеется из-под свободного пиджака, на котором серебряной нитью затейливо вышиты тысячи мечей. На шее висит цепочка из темно-серой стали с подвеской в виде короны на навершии меча. Лицо его обрамляют беспорядочными волнами темно-фиолетовые, почти черные волосы, отбрасывающие на глаза вечную тень.

Он источает силу и самообладание, чего точно нельзя сказать обо мне: мои кости под тонкой кожей так и дрожат. Темно-коричневые ломкие волосы никогда не получали должного ухода, а сейчас они и вовсе грубо обрезаны по уши, потому что в камере Халазара невозможно за ними ухаживать или распутывать колтуны. Тюремная форма выглядит так, словно я с первого дня носила только ее, что, впрочем, так и есть.

– Если ты знаешь, кто я, значит, должна догадываться, почему я здесь. – Он складывает пальцы как перед молитвой и прижимает их к тонким губам.

– У меня есть некоторые мысли, ваше высочество. – Его титул вызывает горечь на языке.

– Хорошо. А еще лучше, что ты способна поддерживать разговор. В Халазаре люди часто… затихают, – тянет он.

Затихают? Он хотел сказать – ломаются. Разрушаются. Большинству обитателей здешних проклятых коридоров я не сочувствую, но здесь гниют и славные люди вроде меня, наказанные лишь за то, что дерзнули улучшить свою жизнь и жизнь любимых.

Кэйлис тянется в карман пиджака и достает колоду карт, расписанную вручную, и от рисунка на лицевой стороне каждой из них захватывает дух. Цвета, символы. Каждый мазок кистью безупречен. Колода идеально помещается в его длинных элегантных пальцах. Таро, достойные принца. Мне невыносимо думать, что мужчина вроде него способен сотворить подобную красоту.

Я бы многое отдала за то, чтобы рассмотреть их поближе. Мужчина на четвереньках передо мной истекает кровью, напротив сидит заклятый враг, а я не могу оторваться от потрясающего проявления искусства. Руки так и чешутся перетасовать колоду и с пафосом достать одну из карт пальцами, вместо того чтобы призывать ее магией.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, Клара. И пускай я не сомневаюсь, что ты образец искренности, боюсь, что не могу поверить заключенной на слово. – Он выкладывает на ладонь выбранную карту.

Девятка Мечей. На кровати, частично накрытая простынями, лежит женщина; она прибита к матрасу девятью клинками, а лицо ее искажено агонией.

Вероятно, на отрисовку этой карты ушел целый день. Детализация, а именно она насыщает карту силой, просто невероятна. Но вместе с восхищением меня одолевает ужас. Потому что я знаю, что эта карта означает, и понимаю, что меня ждет. Я удивлена, что ее не использовали против меня на суде. Хотя, полагаю, моя судьба была предрешена задолго до начала слушания. Зачем тратить карты на кого-то вроде меня?

– Если позволишь, – вкрадчиво произносит он. Как будто у меня есть другой выбор, кроме как собраться с мыслями и положить руку на Девятку Мечей.

Вначале карта вспыхивает серебряным светом, а затем сгорает в холодном белом пламени. Огонь превращается в девять крошечных мечей, сотканных из света и тени, и они безболезненно протыкают мою и его руки, скрепляя нас ладонью к ладони. В глазах принца плещется сила.

Меня пробирает дрожь, и уже через мгновение я оказываюсь под воздействием магии. Из истощенного и измученного тела тут же уходит все напряжение. «Расслабься, – шепчет магия карты, – сдайся…»

– Как тебя зовут?

– Клара, – отвечаю я. Это он уже и так знает. Один из девяти мерцающих мечей растворяется.

– И за что ты здесь, Клара? – Он играет со мной.

– За незаконное рисование, продажу и использование карт Таро без предварительного окончания Академии Арканов и зачисления в клан, – говорю я. И слетающие с языка слова будто принадлежат кому-то другому. Словно их силой вытягивают из моего горла невидимой нитью.

Растворяется еще один меч.

Мне хватает ума не добавить, что если бы он, его семья и их законы не регулировали процесс обучения и использование арканов на практике, то людям вроде меня, без гроша в кармане и доступа к учебе, не пришлось бы идти на крайние меры. И что лишь благодаря незаконным рисовальщикам вроде меня обычный люд вообще может узнать, как сильно арканы способны повлиять на их жизни и улучшить ее.

– Ты в Халазаре из-за незаконного рисования карт Таро. – Он щелкает языком. – И что ты сделала первым делом, как оказалась за решеткой?

– Нарисовала карты по просьбе надзирателя Главстоуна. – Растворяется третий меч.

– Вот тварь, – выплевывает надзиратель, сверля меня взглядом желтых глаз, как будто я каким-то образом предала его.

– Видимо, да, – бесстрастно отвечаю я. И, кажется, слышу, как посмеивается принц.

Но тут же качает головой, стряхивая с себя признаки довольства.

– Сколько карт за последний год ты нарисовала для надзирателя?

– Сотни, возможно, почти тысячу. – Мой ответ расплывчатый, зато честный. Я не вела подсчет… – Обычно по несколько часов в день. – Растворяется четвертый меч.

– Какой масти?

– Каждой младшей. – Пятый.

– А что-нибудь из Старших Арканов?

– Я не знаю, как рисовать Старшие Арканы, никто не знает, – безэмоционально отвечаю я. Шестой. Магия Старших Арканов давно утрачена, если вообще когда-то существовала, а ныне и вовсе считается мифом и частью фольклора.

Его губы растягиваются к ухмылке.

– Ты бы нарисовала Старший Аркан, если бы знала как?

– Попыталась бы, – признаю я. Мама, мой учитель по арканам, велела никогда даже не пытаться, говорила, что никому это прежде не удавалось, и мне стоит направить свои таланты в другое русло. А если у меня все же получится, то это непременно приведет к несчастью. Но я никогда не умела подчиняться правилам, особенно когда возможность поднесена на блюдце. Если бы я представляла, с чего начать, то не упустила бы свой шанс.

Осталось два меча.

Принц Кэйлис наклоняет голову и изучает меня, как какую-то мелкую зверушку.

– Что ж, похоже, пребывание здесь тебя ничему не научило, – сурово говорит он. – С людьми вроде тебя, попирающими закон о заклинании арканов, подвергающими наше сообщество опасности, передавая силу тем, кто не обучен с ней обращаться… и неспособными уяснить свою ошибку, нужно разбираться. Как, по-твоему, мне стоит с тобой разобраться?

– С милосердием. – После такого ответа улыбаюсь даже я.

Он фыркает, и его хитрая ухмылка, как у кота перед нападением, превращается в хищную. Остался один меч, один вопрос. Боюсь, худшее он приберег напоследок. Я собираюсь с духом.

– Кто это был?

– Что «кто это был»? – Боль прошивает кисть руки, перетекая в предплечье. Такова цена, если не дать ответ.

– Кто из Академии Арканов дал тебе и маленькой группке, частью которой ты была, доступ к моим запасам?

Я стискиваю челюсть почти до скрежета. Зубы ноют. «Нет. Нет!» – велю я себе. Я не назову ее имени. Даже если меня охватывает ощущение, будто невидимый нож медленно сдирает кожу с моей руки от запястья до плеча.

– Я… я… – Я пытаюсь отвертеться от вопроса. Чудовищная боль затуманивает сознание. Чувство такое, будто мою руку поместили в чан в кипящей кислотой.

Кэйлис спускает ноги со спины Главстоуна и наклоняется ко мне. Из-за света, который исходит от скрепляющей наши руки магии, бледные черты его лица кажутся призрачными, а тени во впадинах на его скулах и на коже под глазами становятся глубже.

При взгляде на него начинаешь невольно задаваться вопросом, не правдивы ли слухи о том, что он – порожденный пустотой, заклинатель перевернутых карт, мерзость, живущая лишь в мифах? Не правда ли, что извращенной магией одной из таких карт он истребил целый клан Отшельника, превратив их в воспоминание?

– Говори.

Я сжимаю челюсть и продолжаю молчать. Я взяла на себя вину, чтобы этого не пришлось делать тем, кого я люблю. Я не потеряю еще одного дорогого для меня человека. Не от его руки.

– Должен признаться, я впечатлен тем, какую боль ты способна вынести, учитывая твое жалкое состояние.

Я скалю зубы. Мечи под кожей добрались до груди. Они прорезают себе путь в легкие.

– Ты же понимаешь, что дальше будет только больнее. Так что скажи мне, Клара… кто в Академии Арканов ворует мои запасы?

– С… студентка… – Наступает короткая секунда передышки, но сияние меча, пронзающего мою руку, не исчезает, равно как и боль.

Отчего-то из-за моего упрямства в его глазах начинают плясать веселые огоньки. Но он продолжает упорствовать:

– Имя, ты же знаешь, мне нужно имя.

– Клара – это имя, – не прекращаю я попытки уйти от ответа. Но магия понимает, что я не даю нужной ему правды, и боль сковывает горло. В мышцы тела впивается тысяча лезвий, а перед глазами вспыхивают звезды. Я настолько слаба, что из-за невыносимых мучений почти готова отключиться.

Принц обхватывает мои пальцы своими, и наши руки дрожат. Он будто физически возвращает мое ускользающее сознание в тело.

– Как зовут студентку или студентов, которые дали тебе доступ к инструментам для рисования, предназначенным только для академии? – рычит он.

– Арина. – Имя вылетает изо рта, как стрела из лука. И летит от самой тюрьмы Халазар, через реку, прямо к крепости академии. Туда, где моя младшая сестра – единственная живая кровная родственница – все еще учится. Но, похоже, ей недолго осталось. Моя слабость приговорила ее к смерти. Меня пронизывает ледяной ужас, и он хуже любых морозов самой суровой зимы.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Принц убирает руку, и серебристый свет растворяется. Боль уходит, но мне на плечи словно обрушивается тяжесть целого мира. Я из последних сил стараюсь не отключиться прямо в кресле.

Он встает, нависая надо мной.

– У меня для тебя кое-что есть.

Когда я поднимаю на него глаза, то даже не пытаюсь скрыть пылающую в них ярость. Но моя ненависть веселит его еще больше. Больной ублюдок.

– Я приговариваю тебя к смерти на рассвете, Клара Грейсворд. – Это объявление явно доставляет ему массу удовольствия.

– Что? – Из-за шока тон моего голоса смягчается. Да, меня приговорили гнить в этом месте… но я продолжаю дышать. Планирую побег. Какими бы незначительными ни были мои шансы, все равно оставалась надежда.

Кэйлис направляется к двери и жестом приказывает стеллитам поднять Главстоуна и вынести его из кабинета. Затем оглядывается на меня через плечо.

– Наслаждайся последним часом жизни, арканная предательница.

Дверь захлопывается, на прощание гремя железными креплениями.

2

Час. Конечно, не так много времени. Но достаточно, чтобы взять себя в руки и продумать следующие шаги.

Я сглатываю загустевшую слюну и откидываюсь в кресле. Паниковать – значит тратить драгоценные минуты на бессмысленные действия. Арине я нужна собранная и с готовым планом. Я должна выбраться отсюда и предупредить, иначе ее может ждать ужасная смерть от рук Кэйлиса или, что гораздо хуже, ей могут поставить метку и отправить на мельницы.

Сначала я подхожу к стенным шкафам. Разумеется, они заперты, но замки на них такие хлипкие, что их уместнее называть декоративными. Потом возвращаюсь к креслам и вытаскиваю из атласной обивки гвоздь. Его длины как раз хватит, чтобы достать до простого запорного механизма на дверце шкафа. С помощью гвоздя и небольших усилий замок поддается, и дверца открывается.

В первом шкафу стоят ряды бутылок с вином, покрытых пылью. Я перехожу к следующему. В нем полным-полно книг про арканы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься их листать сразу.

Что ж, если ничего не найду, то хоть уйду из этого мира с хорошей книгой в руках и напившейся до беспамятства.

А что же в третьем шкафу…

– Победа. – При виде содержимого третьего шкафа я мгновенно расплываюсь в широкой улыбке. Я так давно не улыбалась, что это простое действие причиняет боль. – Кэйлис, конченый ты кретин. – Арина вечно ворчала, что от принца ничего нельзя утаить, и потому ей сложно что-то замышлять в академии. Глядя на улики передо мной, я готова поспорить.

Разве что… он хотел, чтобы я все это обнаружила, и именно поэтому оставил меня здесь одну. Такое вполне возможно. Но даже если он и правда все продумал, я не поступлю иначе, потому что мне все равно уготована смерть. Так что, раз мне предоставлена возможность, я ею воспользуюсь.

В шкафу полно принадлежностей для рисования: всех размеров кисти с человеческим волосом, баночки с редкими пигментами, бутылочки с маслом и мастихин, чтобы все это перемешать. И мое самое любимое… чернильницы и перьевые ручки.

Что уж говорить о целой полке чистых карт. Пальцами обвожу их края, наслаждаясь шершавой текстурой бумаги. Мечта любого рисовальщика.

Я и не пытаюсь замести следы. На это нет времени. Мне нужно как можно скорее оказаться подальше от Халазара.

Отрисовка одной карты, пусть и простой, с самой примитивной детализацией, займет по меньшей мере десять минут. Раскладывая инструменты на полу, я размышляю о том, какие карты у меня получается рисовать быстрее и лучше всего. «Успею отрисовать три», – решаю я и приступаю к работе.

Выбираю две баночки с порошком – одну для Пентаклей, а другую для Кубков. Но они обе оказываются пустыми. Ругаясь себе под нос, я хватаю третью, для Жезлов, и понимаю, что в ней тоже ничего нет. Порошок для чернил нахожу лишь в одной из четырех баночек. Смотрю на переливающийся обсидиановый порошок. Мечи… бесполезны для моих целей.

Но я сделаю так, чтобы порошок сгодился, пусть он для этого и не предназначен.

Для каждой масти требуется свой уникальный пигмент. Все известные мне арканисты способны рисовать Мечи лишь порошком из соколиных перьев, собранных в Бесплодных горах; Пентакли – порошком из высушенных и перемолотых ягод из Пустынных пределов; Жезлы – порошком из тисового дерева, растущего в кишащих чудовищами Кровавых чащах; а Кубки – порошком из кристаллической крошки, добываемой лишь в тоннелях Затопленных шахт. Как сказала бы мама, способность отрисовывать все масти любым порошком – это дар. Но даже ей этот навык был недоступен. Сколько бы я ни пыталась, передать эту способность так никому и не смогла.

Я рассыпаю порошок по двум баночкам, после чего мешаю с парой капель воды из бутылки, также найденной в шкафу. Затем перьевой авторучкой прокалываю кончик пальца, на котором сразу начинает пузыриться кровь. Я заношу палец над баночкой со смесью и выдавливаю алую каплю прямо в чернила.

Арканистам не обязательно использовать кровь, но другого способа рисовать пигментом масть, для которой он не приспособлен, я не знаю. Мама учила пропускать магию через себя так, чтобы карты становились продолжением меня. В свое время этот способ смешивания пигмента стал определенным прорывом.

Рисование карт спасло мне жизнь. В тринадцать, когда рядом впервые не оказалось никого, потому что мама умерла, а отец ушел задолго до этого, я, голодая, держала за руку Арину… и понимала, что с помощью своих способностей могу добыть еду и обеспечить защиту. Арина, юная своенравная бунтарка, пошла по моим стопам.

Наконец, закончив с картами, две из них я убираю под нагрудную обвязку. Третью прикладываю к груди, и через мгновение вспыхивает изумрудный свет, после чего карта растворяется во мне. В тело потоком врывается магия, заполняет его, питает.

Паж Пентаклей гарантирует, что в течение дня я буду мастером какого-то одного дела. А сейчас мне нужно в совершенстве уметь лазить по стенам. Нехватку силы восполню мастерством.

Я раздвигаю шторы и щурюсь, завидев тусклый свет. Вдали простираются очертания Эклипс-Сити. Город не так уж далеко – до него можно доплыть без лодки, – но все же недостаточно близко, чтобы здравомыслящий человек решился пересечь вечные белые воды реки Фарлум, впадающей в море.