Бывшие. Я тебя верну

Бывшие. Я тебя верну

1.

— Ты вообще слушаешь, Лен? — Катя подходит сзади, обнимает меня за плечи. От неё пахнет ванилью и дорогим парфюмом. — У меня для вас всех сюрприз: сейчас мужчины наши вернутся, и я вам всё расскажу.

Катя поправляет складки на красном бархатном платье с глубоким вырезом. Она сегодня выглядит потрясающе. Волосы красиво лежат волнами, и цвет у них такой яркий, как спелая вишня.

— Кать, я уже не верю ни во что. Мы так давно вместе, что думаю, на пятидесятилетний юбилей он зашевелится.

— Слушай, я не хочу портить тебе настроение, тем более праздник, но мне кажется, что Димке удобно: живёт свободно, ты ему с работой помогаешь — свою часть дела делаешь, и его косяки прикрываешь. И он точно знает, где его покормят и ублажат.

Закатываю глаза, чтобы показать, как мне неприятен этот разговор. Но Катя права... Восемь лет я жду, что наконец любимый сделает мне предложение. Сначала нужно было работу найти и денег на свадьбу заработать, потом — куда нам спешить, надо на ноги крепко встать, а теперь у нас проект международный, сначала день и ночь пашем, чтобы получить контракт, а теперь ещё полгода ждём решение совета.

— Прости, задумалась, — отвечаю я, поправляя салат на тарелке. Руки дрожат, не сильно, но достаточно, чтобы заметить.

— Леночек, всё будет хорошо, вот увидишь! Сегодня же старый Новый год, — Катя шепчет на ухо, будто напоминает мне. — Говорят, всё, что загадаешь в эту ночь, обязательно сбудется.

— Ага, — Катя улыбается, но в глазах — что-то большее, чем просто веселье. — Особенно если загадываешь не одну, а сразу две перемены. Одна — для меня. Другая — для тебя, только моя уже случилась. А твоя... — она делает паузу, — скоро. Я чувствую. Сегодня ваша жизнь точно изменится.

Я хочу спросить, что она имеет в виду, но в этот момент в кухню заходят Дима и Вовка. Дима в тёмно-синем свитере с высоким воротом, джинсах и домашних тапочках — такой родной, такой привычный. Он улыбается мне, и у меня перехватывает дыхание: может, подруга что-то знает? Вдруг Димка с Вовой по-дружески поделился информацией?

— Катюш, ну какая ты у меня красивая, — Вовка снова обнимает Катю. Может, мы тоже на первых порах так выглядели, как влюблённые голубки.

— И правда, Кать, тебе так этот цвет идёт! — Дима подходит ко мне, но комплимента для меня не заготовлено. Сложно соревноваться с подругой, я хоть и не моль бледная, но на её фоне всё равно визуально теряюсь.

Мы садимся за стол. Я напротив Димы. Катя и Вовка рядом, все зажимаются и хихикают.

— Альяных, — Вовка смотрит на нас, — а вы когда под общую фамилию перейдёте? Может, за это выпьем?

Димка усмехается.

— У нас сейчас другие приоритеты. Как проект нам окончательно отдадут, мы его закроем, там года три у нас по графику, кажется. Вот тогда и жильё побольше купим, машину мне заменим, сколько я могу на этой рухляди ездить, на парковке сама позорная. А потом уже и свадьбу организуем, чтобы как в сказке: пир на весь мир. Мы и так вместе, а какая у кого фамилия, разве имеет значение, правда?

Я натягиваю улыбку. Сейчас я соглашусь с чем угодно, чтобы снова не выглядеть жалкой.

Катя встаёт, сначала поправляет волосы, потом разглаживает платье — всё внимание приковано к ней.

— А мы с Вовой решили в этом году съездить на Бали, — говорит Катя, и в её голосе — новая твёрдость. — Вернее, у нас были такие планы, но мир решил иначе?

— Бали? — удивляется Дима. — А работа? Вот не умеете вы быть дальновидными, всё одним днём живёте. А завтра кризис бахнет, а у вас в закромах и сусеках пусто.

Он делает смешное лицо и выворачивает пустые карманы.

— Работа подождёт, от неё кони дохнут, — отвечает подруга. — Но я же говорю, что теперь всё будет по-другому.

И вдруг достаёт из кармана платья маленькую белую полоску с двумя красными поперечными линиями.

Тишина. Потом Вовка вскакивает, опрокидывает стул, хватает Катю за руки:

— Ты... серьёзно? Это наше? У нас будет ребёнок?

— Ну а чьё ещё? — смеётся она, но в глазах — слёзы.

— Ну я и так готовился, готов был тебе сегодня предложение сделать, а теперь не хочу и секунды тянуть! Катюшка, будь моей женой!

Он опускается на одно колено прямо на линолеум и вытаскивает из кармана крошечную бархатную коробочку.

— Выходи за меня. Пожалуйста. Сейчас. Завтра. Вчера. Просто скажи «да».

— Да! — выдыхает Катя.

А я смотрю в свою тарелку. Там только след от майонеза и пара крошек хлеба. В груди — пустота. Я вспоминаю кабинет врача неделю назад: холодный свет, запах антисептика, спокойный, но беспощадный голос:

«Лена, у вас снижена овариальная резервная функция. Если планируете детей — лучше не затягивать. Либо рожать в ближайший год, либо замораживать яйцеклетки. Время работает против вас, ещё год-два — и замораживать будет нечего. Решайте, голубушка».

Я тогда кивнула. Поблагодарила и пообещала подумать. Но никому не сказала: ни Диме, ни Кате. Не хотела портить настроение. Не хотела давить, вызывать жалость.

— Лен, ты чего такая грустная? — Дима кладёт ладонь на мою. Его пальцы тёплые, знакомые.

— У нас тоже всё будет, — говорит он. — Обязательно. Просто... мне нужно подписать контракт. Тот, что веду уже полгода. Как только получу аванс — сразу к ювелиру. Потом свадьба, потом декрет. Обещаю.

Я поднимаю на него глаза. В них вопрос, который не могу задать вслух: «А если времени уже нет?»

— Ребята же только начали встречаться, — шепчу я. — А уже свадьба, ребёнок... А мы восемь лет вместе. И всё на одном месте топчемся.

Он молчит. Потом вздыхает:

— У них другие обстоятельства. Ребёнок — это... серьёзно. Нельзя же ему расти без отца. А нам... нам спешить некуда. У нас время есть.

— Время... — повторяю я, глядя, как Катя прижимается к Вовке, как он целует её в висок.

— Ой, не придумывай. Ты же не бабка, сейчас тётки вон и в сорок пять рожают, а ты в тридцать плач Ярославны устроила. Давай лучше выпьем за рождение новой семьи!

2

— Так, мы ждём от вас приглашение на свадьбу! — Димка закрывает дверь за гостями.

Дверь захлопывается. Шум голосов, смех Кати и Вовки, звон бутылок — всё стихло, как будто их унесло в другую жизнь. Остаётся только тишина. Плотная, вязкая, как старый мёд. Я стою посреди кухни, сжимая в руках пустой бокал. На дне — капля шампанского, дрожит, как мой голос пару минут назад.

Стыдно, что я не могу порадоваться за подругу на сто процентов, какая-то гадкая зависть застряла в глотке.

— Вот Вовка попал. Дурак, одним словом, не умеешь предохраняться, так и сиди без секса. А теперь что, вся жизнь насмарку: пелёнки, кашки, подгузники. Работать надо ему в два раза больше, а я руководству намекну, что Вовку скоро ждут бессонные ночи и концентрация внимания упадёт. Намекаю, наш друг.

— Дим, ты в своём уме? — смотрю на него с какого-то нового угла, сама не понимаю, как такое он может думать, чтобы подставить друга, да ещё и не скрывая этого.

Я начинаю убирать со стола: пустые тарелки, мятые салфетки, недоеденный салат. Хочу чем-то занять руки, чтобы не думать. Но мысли лезут сами, как кошки, которые знают, что дверь приоткрыта.

— А ты, между прочим, меня подставила, — говорит Дима вдруг. Голос ровный, но такой чужой.

Я оборачиваюсь. Он стоит у окна, спина прямая, руки глубоко в карманах джинсов. Смотрит в окно, но по вздрагиванию плеча я уже вижу, что он злится.

— Как это — подставила? — спрашиваю я, хотя уже знаю.

— У тебя язык как помело, а рот как выгребная яма. При всех... про восемь лет, про «топчемся на месте», выставила меня придурком, как будто я тебя держу в подвешенном состоянии, как будто я не даю тебе жить счастливо. Так, ты другого поищи, кто на тебе в два счёта женится.

— Я просто сказала правду, — отвечаю тихо. — Мы действительно восемь лет вместе. И ты действительно всё откладываешь. Каждый раз — контракт, потом премия, потом отчёт, потом... что будет потом, Дим?

Он вздыхает, проводит ладонью по лицу, будто стирая усталость. Или раздражение. Я не уверена. Подхожу, обнимаю его, осторожно, как будто он из стекла, а я боюсь, что треснет.

— Дим... я была у врача на днях. По женской части. — Голос дрожит, но я не могу остановиться. — Сказали... что мне уже не двадцать пять, что если хотим двоих или троих детей — надо начинать сейчас. А то потом будем локти кусать.

Двоих-троих, тут бы одного зачать. Мы не всегда предохраняемся, я и дни высчитывать пробовала, и какую-то жутко горькую траву пила, она якобы половине бездетного форума забеременеть помогла. И к камню на экскурсию ездила, всеми местами прислонилась, а толку пока нет.

Он отстраняется. Быстро, почти резко. Смотрит на меня так, будто я вру. Или шантажирую. Или требую невозможного.

— Ты опять давишь! — вырывается у него. — Я не могу так жить! Постоянно чувствовать себя обязанным! Как будто я тебе должен ребёнка, свадьбу, идеальную жизнь!

— Я не требую! — в мыслях я почти кричу, и в горле ком, как камень, поэтому вырывается только шёпот. — Я просто боюсь! Боюсь, что если не сейчас — потом будет поздно! Уже почти поздно!

— А работа?! — он повышает голос, и впервые за долгое время я слышу в нём не терпение, а страх. — Ты думаешь, мне легко? От меня зависит целый проект! И от тебя тоже! Если я уйду в отпуск по уходу, пока ты в декрете, кто будет платить за квартиру? За еду? За анализы, которые, кстати, тоже недешёвые?

Я молчу. Потому что знаю: он прав. И одновременно — неправ. Потому что деньги — это не всё. А время — это то, что не вернёшь.

— Мы могли бы планировать! — говорю я, цепляясь за последнюю нитку спокойствия. — Сейчас хотя бы попробовать. А если не получится естественным способом — есть ЭКО, стимуляция. А это риск! Деньги! И никаких гарантий!

— Ты хочешь, чтобы я сидел рядом и молился, чтобы твои яичники не отказали окончательно?

Слово «яичники» звучит грубо. Почти оскорбительно. Как будто моё тело — механизм, который вот-вот сломается. Я вздрагиваю. Вспоминаю, как в кабинете врача сидела, сжав колени, а на экране УЗИ — три маленьких фолликула.

— А через год ты захочешь детей, а я уже не смогу. Ты найдёшь себе девушку помоложе, поздоровее, поумнее, которая быстрее за тебя возьмётся. А я?

Он молчит. Смотрит в пол. Потом берёт куртку с вешалки.

— Мне нужно подышать.

— Дима... — я протягиваю руку, но он уже у двери.

— Не сейчас, Лен. Просто... не сейчас.

И уходит. Оставляет меня одну среди груды грязных тарелок, недопитого шампанского и пустой надежды.

Я опускаюсь на стул. Руки дрожат. В голове звучит голос мамы, когда я ей рассказала, что мы с Димой «ещё не готовы»: «Дочка, мужчина, который любит, не ждёт идеального момента. Да и не бывает идеального, посмотри на историю любой страны, всегда есть причина, чтобы отложить жизнь. Только надо ли оно тебе».

А действительно надо ли?

3

— Дим, ты даже кофе не попьёшь, вроде же на работе ничего срочного сегодня нет?

Раскладываю по тарелкам завтрак: ему — яичницу и бутерброд с колбасой, себе — немного творога.

— Нет, я сегодня спешу. Мы сегодня с Толяном договорились раньше встретиться, сама понимаешь, проект какой грядёт.

Понимающе киваю, хотя плохо осознаю, что Дима хочет мне сказать. Весь пилот я им написала, всё сама сделала, о чём они так сильно хотят поговорить?

— На тебя еду брать?

— Да, — слышу уже из-за закрывающейся двери.

После нашего почти серьёзного разговора Димка окончательно изменился. Стал ещё холоднее, привередливее: то зелень в супе он ненавидит, то на работе я ему мешаю, когда в кабинет захожу, даже если по рабочим делам.

Сегодня я решила сама прийти к нему. Взяла с собой еду — два контейнера: один для себя, другой для него. Плов с курицей, его любимый. Даже добавила немного кориандра, как он просил в прошлый раз. Я думала, может, просто ему не хватает заботы. Может, я слишком давлю, а надо просто быть рядом.

Приезжаю на работу, его машина на парковке, становлюсь рядом. Захожу в рабочий аккаунт, и тут же, как из рога изобилия, на меня сыпятся вопросы по проекту. Я к нему имею очень опосредованное отношение, но Димка постоянно консультируется со мной, компетенций в бухгалтерии и маркетинге у меня сильно больше.

— Ленусь, а рассчитай, какая у нас должна быть точка безубыточности. А какие каналы продвижения лучше использовать?

Включаюсь в этот вопрос полностью, мне очень хочется, чтобы Димка был и классификацией, и уровнем уважения коллег повыше. Вдруг у нас и правда всё наладится, я буду долго потом гордиться, что мой муж — руководитель отдела огромной международной компании.

На все вопросы пишу развёрнутый ответ. Интересно, теперь я могу вернуться в дружеские отношения с ним, хочу, чтобы он меня обнял, сказал, что я умница и всё будет хорошо.

Поднимаюсь на девятый этаж, где их отдел. Сердце стучит, как будто я впервые иду на свидание.

Он сидит за столом, склонившись над ноутбуком. Волосы растрёпаны, галстук ослаблен. Выглядит уставшим. Но когда я кладу контейнер перед ним, он не улыбается.

— Лен... — вздыхает он, не поднимая глаз. — Я же говорил, сегодня завал. Мне некогда.

— Я подумала, ты голодный... — шепчу я.

— Да, спасибо, — говорит он, но руки не тянет. — Просто... давай потом дома поговорим. Хорошо?

Я киваю. Не хочу устраивать сцену. Выхожу, на ступеньках встречаю Катю, сияет, как новогодняя ёлка.

— Ой, Леночка! — она светится, как новогодняя гирлянда. На ней белоснежный пуховик, шарф с помпонами, и на левом безымянном пальце — уже кольцо. — Мы с Вовой решили брать ипотеку! Только не можем выбрать: сразу дом или сначала квартиру? А то вдруг родится двойня — куда девать всех?

Она смеётся. Лёгкий, звонкий смех. Тот самый, что раньше был и у меня.

— Поздравляю, — говорю я, и голос звучит чужим даже мне.

— Спасибо! — она обнимает меня, пахнет жасмином и счастьем. — А вы с Димой когда начнёте планировать? Давай, пинай его сильнее, а то мужики любят расслабиться. Я вот думаю, надо на лёгкий труд документы подавать, надоело мне в ломовую лошадь играть, а теперь обстоятельства.

Катя уходит, оставляя за собой шлейф радости и планов. А я стою и чувствую, как внутри что-то трескается.

Ей достаётся всё, — думаю я. Свадьба. Ребёнок. Дом. Ипотека. Любовь, которая не ждёт — а строится.

Возвращаюсь в кабинет. Не могу работать, все мысли где-то далеко. Полчаса сижу над одним документом, ерунда какая-то. Пойду чай попью, может, легче станет? Беру пакет с едой и иду в столовую. Нужно хоть где-то спрятаться.

Столовая почти пустая. В углу смеётся парочка. Парень сидит за столиком у окна, наклонившись к девушке в сером платье-футляре. Новая секретарша. Молодая. Свежая.

Она немного отстраняется, открывая мне обзор. Ого, её собеседник не кто иной, как мой почти муж.

Он что-то говорит ей — тихо, с улыбкой. Та смеётся, прикрывая рот ладонью. Он касается её запястья. Легко. Будто это нормально.

Я замираю у двери.

Пакет в моей руке внезапно становится тяжёлым. Как будто в нём не плов, а камни.

Я не подхожу. Не кричу. Просто поворачиваюсь и ухожу.

По коридору. По лестнице. По жизни, которая вдруг перестаёт быть моей.

За спиной — их смех. А впереди только вопрос: как давно он перестал быть моим?

Спускаюсь на первый этаж, не замечая, как слёзы катятся по щекам, холодные, как январский снег. Я вытираю их тыльной стороной ладони, но они всё равно остаются — внутри. Вот теперь понятно, что все свои семейные планы Димка решил реализовать на стороне, только сейчас мне становится это понятно, а я дура...

4

— Лен, у меня завтра совещание. Я в офисе заночую, не успеваю всё доделать. Тут дел ещё столько, что за неделю не успеть, а мне надо за ночь всё привести в порядок. Ты завтра свежую рубашку захвати, ладно? — Димка звонит уже вечером.

Когда я дважды разогрела ужин и была готова обзванивать больницы. Мои сообщения проигнорировал, интересно, кем или чем был так занят.

Из головы никак не выходит картинка с Димкой и секретаршей, в кабинете достаточно большой стол, и диван есть. Тьфу...

— А что там такого страшного? Мы вчера с тобой все правки внесли, — кажется, я знаю, как выглядит его новое спальное место, грудь у секретаря сильно больше моей, наверное, на ней очень уютно.

— Да, генеральный глянул, попросил ещё данные вставить. Уже сил нет, а ты скоро спать будешь ложиться? Я бы на проверку выслал, сама понимаешь, глаз так быстро замыливается, что ужас. Не хотелось бы в грязь лицом, я должен быть самый лучший сотрудник, с самой большой зарплатой и премией, как у всего отдела за квартал.

Ага, мечты-мечты. Какая же я дура, наслушалась этих модных коучей — мужчину нужно вдохновлять, мотивировать, незаметно его направлять, помогать, чтобы он чувствовал себя на коне. А теперь самый посредственный сотрудник мнит из себя Наполеона, но я же за это боролась?

— Я не знаю, у меня никаких планов нет, я все свои данные свела, презентации вычитала, готова полностью.

— Вот, ты как язва. Знаешь, что я волнуюсь, а ты на меня давишь. Кто же так делает? Я тебе вышлю, наверное, ближе к утру пару страничек, ты проверишь?

Какая знакомая фраза, если ещё вчера я бы начала уговаривать, всё сделать за него, или приехать ночью в офис и помочь — охранять Димкин сон, а сама бы пялилась в компьютер. Но если меня решили уже променять на секретаршу, то кто я такая, чтобы этому препятствовать.

Храбрюсь, спорю с собой, не пойму, как я могла проморгать всё, что происходит. А может, я просто обиделась, вот и строю из себя сучную бабу?

Неважно, переживания потом к специалисту отнесу, а сейчас стараюсь не взвалить на себя лишнего.

— Лен, так что? Проверишь? Сама понимаешь, деньги в общий котёл, — так тихонько поддавливает на меня, что я «стреляный воробей», как будто этого не замечаю.

— Дим, ну я не могу всю ночь тебя ждать. Я лягу спать, потом если успею с утра, за кофе проверить, то сделаю.

Буквально наступаю себе на горло, есть во мне хоть немного силы и достоинства или я тряпка, об которую систематически вытирают ноги. Ответ я и так знаю, но хоть сейчас можно примерить другую роль.

— Ладно, — он кладёт трубку, а я ещё долго слушаю гудки.

Уснуть так и не получилось, даже две таблетки мелатонина не помогли, только головную боль добавили.

В четыре-сорок приходит новый файл, игнорирую его, но всё внутри кричит, что я стерва, Дима для нас ночами не спит.

Уже на рассвете удаётся задремать, не самое лучшее решение, тошнит, голова болит, в глазах песок.

Трезвонит телефон, по инерции отключаю не глядя — думаю, что будильник. Но нет.

Дима обо мне вспомнил, конечно, я же ему отредактированный отчёт в зубах не принесла, непорядок.

— Дим, ты время видел? — делаю вид, что злюсь.

— Лен, какой Дим? Глянь отчёт, сама-то помнишь, чем косяк в расчётах может грозить.

Сажусь, открываю документ. Всё-таки я тряпка. Всё равно уже не сплю, а вдруг и правда мне что-то преподадут.

Расчёты как всегда — «мухи и котлеты» в кучу, сейчас даже на калькуляторе считать не надо, есть программа, которая всё подобьёт. Неужели для себя так сложно освоить.

Два часа глаза в кучу. Тяжело не спать, а потом ещё так работать. Дура!

Собираюсь в офис — строгое платье, белый воротничок, жакет.

— Лен, я тебе ещё страничку выслал, глянь, ну хоть на светофоре, — Димка присылает голосовое.

Уже в машине всё проверяю, исправляю. На работу адски опаздываю, но даже под страхом катастрофы я не рискну проехать на красный или согнать людей с пешеходного перехода.

Заезжаю на парковку, Димка уже на ступеньках, нервничает. Весь замученный, не выспавшийся, волосы всклокочены. Блин, он и правда ночью пахал, а ты, Лена, из себя тут жертву строишь!

— Ты рубашку привезла? — он рычит так громко, что я ещё не подошла, но уже хорошо его слышу.

Чёрт, рубашка...

— Я забыла...

— Я хоть раз тебя о чём-то просил, а? — Димка краснеет, начинает звереть. — Ну, прекрасно, я на планерке буду сидеть чмом, вонять потом. Ну, прекрасный сотрудник, сама понимаешь, что ты натворила? Совсем мозгов нет.

— Ты мог напомнить, всё равно в пять звонил, — обиженно огрызаюсь. — После планерки я тебя прикрою, съездишь домой, в душ сходишь.

— Дура, — он говорит, как будто это в воздух, в пространство, но я прекрасно слышала. Поджимаю губы, как неприятно к себе такое отношение. Плетусь за Димкой, надо переждать совещание, его похвалят, а потом и мы поговорим.

5

— Пусть будет идеально. Пусть получит премию. Пусть тогда наконец...

Иду следом за Димкой. Он оборачивается, смотрит на меня исподлобья.

— Что ты там причитаешь? И так башка раскалывается, а ещё ты мне всё портишь. Как думаешь, — он поворачивается ко мне, — вот так должен выглядеть новый руководитель? Клуша!

Ну хорошо. Отхожу, зачем лезу на рожон, я же и так знаю, как себя ведёт Димка в стрессовой ситуации, как он злится, психует, срывает злость, чтобы просто не копить эмоции.

Он садится недалеко от выхода, я иду в самый конец, чтобы не попадаться на глаза. Смотрю на Димку — красивый у меня мужик... Вернее, просто красивый мужик.

Заходит генеральный — в зале тишина. Кажется, все отделы собрались, чтобы послушать, как будет наша компания расти, шириться и масштабироваться.

Первый выходит Димка, останавливается у экрана. Лицо довольное, знает, что у него всё готово, «корона» уже медленно на его голову опускается.

Он рассказывает о KPI, о рисках, о сроках. Руководство кивает. Даже генеральный директор улыбается, что редкость.

— Отличная работа, Дмитрий, — говорит он в конце. — Чётко, по делу, без воды. Так держать. У вас такие диаграммы грамотные, скажу честно, что давно такой качественной работы не видел.

Дима доволен, лицо у него сразу меняется — гордостью прям наливается.

— Виктор Геннадьевич, я бы хотел сказать, что всё делал не один, у меня прекрасная команда.

Уже мысленно расплываюсь в улыбке, и меня сейчас прилюдно похвалят.

— Спасибо Алексею за техническую часть, Марине — за дизайн новых визиток, а Олегу — за юридическую экспертизу...

Я жду. Сердце бьётся так сильно, каждое имя эхом раздаётся во мне. Интересно, как он скажет обо мне — любимая женщина, верная помощница, самый лучший счетовод или правая рука и разум.

Он доходит до конца списка. Замолкает.

«А я?» — кричит внутри.

Но вслух — тишина.

Я поднимаю глаза. Ловлю его взгляд. Он смотрит на меня. Вижу, что всё понимает. Быстро, почти незаметно, показывает руками: «Всё нормально. Потом поговорим».

Но «потом» уже не работает.

Я встаю, выхожу из зала. В туалете запираюсь в кабинке. Сажусь на крышку унитаза, прижимаю ладони к лицу. Не плачу сразу. Сначала нападает злость — горячая, колючая, потом — обида. А потом — слёзы. Тихие, беззвучные. Те, что не смывают боль, а только подтверждают: ты снова невидимка.

Я вытираю глаза бумажным полотенцем, смотрю в зеркало. Лицо бледное, под глазами — мешки, синяки, растёртая тушь.

Восемь лет. Восемь лет я делаю за него то, что он не умеет, не потому, что не могу, а потому что боюсь, что проект провалится. А если провалится, он скажет: «Вот видишь, не время было думать о свадьбе». А теперь я сама не хочу об этом думать, он прилюдно меня вычеркнул, сделав мне больно осознанно. Неужели это месть за забытую рубашку?

За весь день он ко мне так и не подошёл, не объяснился. Хорошо... Смотрю в одну точку, а в голове слова врача, про мои яйцеклетки, низкую фертильность, ЭКО. Какого чёрта я держусь за человека, который даже прилюдно не может меня поблагодарить? Вечером придёт, поговорим.

Кажется, я настроена на суровый диалог, а может, и на злой монолог. Вылью на него весь свой негатив, поставлю перед фактом и пусть выбирает.

— Лен, ты долго это терпеть будешь? — Катька тихонько подходит сзади, обнимает меня. — Ты же головой всё понимаешь. И сердцем тоже. Я так долго пыталась тебя поддержать, но сегодняшнее мероприятие показало, что ваши отношения совсем в тупике. Ты пока дождёшься, когда он за всеми юбками добежит, везде своими яйцами потратьте, останешься у разбитого корыта. Тебе нужно другого, прям нормального мужика, в койку его, и забеременеть с первого раза.

От неожиданности закашливаюсь, это только на словах звучит просто и складно. А где я возьму этого мужика, чтобы затащить его в кровать?

— Кать, я всё понимаю. Но так страшно остаться одной, я бы даже сказала стыдно.

— Ленусь, ты и так одна, всё вот это только прикрытие, никакой любви там нет с его стороны.