Баюн и Ряха в Саратове

— Эй, не делай так! — вскрикнул Никита. — Следы останутся!

Ряха тут же убрал руки в карманы, надувшись от обиды. А Баюна заинтересовала мышка. Он взял её в руки, поднёс к носу и понюхал. Мышь пахла пластиком и пылью. Баюн ещё не знал, что такое пластик, но запах ему не понравился — он фыркнул и отложил её в сторону.

— Не трогайте ничего! — приказал Никита. — Я всё сделаю сам!

Но любопытство иноземцев было не унять.

— А что она делает? — спросил Ряха, указывая на мышку.

— Я же говорю: не трогайте! — Никита раздражённо замахал руками.

Ряха и Баюн переглянулись.

Никита открыл соцсеть и спросил:

— Как его полное имя? Фамилия? Дата рождения?

Ряха нахмурился и задумался.

— Бука, — сказал он. — Просто Бука. Не знаю я сколько ему лет. Но он явно старше меня.

— Имя Бука, а фамилия? — переспросил Никита.

— Какая ещё фамилия? — Ряха пожал плечами. — Нет у него фамилии. Он Бука, сын Мараны и Вия.

— Сын Вия? — Никита чуть не поперхнулся. — Того самого с тяжёлыми веками?

— А ты думал кто? — усмехнулся Ряха. — Он младший сын Вия. Поэтому у него нет никакой фамилии. Просто Бука. Виев сын.

Никита ввёл в поиск «Бука». Поиск выдал тысячи результатов. Ряха ткнул пальцем в экран:

— Это он?

— Нет, это какое-то кафе, — сказал Никита. — Это модный бренд. Это книга. А это — не человек.

На экране светилось какое-то сообщество для любителей страшилок у костра. Но Никита не сдавался.

— А может, вы знаете его по-другому? — спросил Никита. — Как его ещё называют?

— Бугимен, — подсказал Баюн. — Ягиня говорила, что в вашем мире его зовут Бугимен.

Никита ввёл «Бугимен». Поиск выдал ещё тысячи результатов — фильмы, книги, мемы, статьи про страшилки.

— Смотрите, — сказал Никита, открывая чей-то профиль. На аватарке был страшный монстр с когтями и зубами, на нём накидка из мешковины.

Ряха вгляделся, потом покачал головой:

— Нет, это не он. Он не такой страшный. Он даже, можно сказать, красивый.

— Наверное это просто картинка, — сказал Никита. — Здесь можно ставить не только своё фото, но и любое другое. Хоть цветок.

— Зачем? — спросил Баюн.

Никита пожал плечами.

— Не знаю. Чтобы лучше было.

Никита сам посмеялся своей нелепой шутке, а потом предложил:

— Давайте напишем этому «бугимену». Может, всё-таки ваш?

Ряха и Баюн согласились с предложением, и Никита напечатал пару строк неизвестному пользователю:

«Привет. Ряха и Баюн попали в Саратов. Они не могут вернуться в Буян. Помоги».

Но пользователь был не в сети. Ответа не последовало.

— Позже проверим, — сказал Никита. — Может, ответит.

— Проще иголку в стоге сена найти, чем человека в вашем мире. Я бы голубей в Буяне запустил — они быстро нашли бы, кого нужно, — проворчал Ряха.

Лесовик выпрямился, провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул.

— Значит, остаётся одно, — сказал он. — Ждать.

— И пытаться связываться со Зничем, — добавил Баюн.

— Каждый день, — согласился Ряха. — Будем кричать в уголёк, пока он не услышит.

Никита посмотрел на друзей. Ряха — уже не поникший, а упрямый. Баюн — спокойный, в полной решимости.

— Ладно, — сказал Никита. — Я сейчас заварю свежий чай. А вы пока попробуйте ещё раз. Может, Знич услышит.

Они вернулись на кухню. Никита повернулся к плите, а Ряха снова взобрался на табурет, опёрся руками на стол, наклонился к угольку и сказал уже тише, но твёрже:

— Знич. Мы здесь. Мы ждём. Ты меня слышишь?

Уголёк лежал неподвижно. Но Ряхе показалось, что внутри него зажглась крошечная искра. Слабая, едва заметная. Но живая.

Глава 5. Где же Знич?

Буян обретал осенние цвета. То тут, то там уже ложились на землю опавшие листья. Они были жёлтыми, местами слегка оранжевыми — уютными и тёплыми, как и он сам. Золотым ковром они ложились на всё ещё зелёную траву, будто давая знак, что пора засыпать. А зелёная трава сражалась, всё ещё тянулась к солнцу. Листья ложились на землю легко, а при дуновении ветра меняли своё положение, как перекати-поле. Знич любил осень. Будто весь Буян начинал гореть его собственным огнём — но не уничтожающим, а успокаивающим и тёплым.

Небо было чистым и голубым — без единого облачка. Солнце всё ещё грело, но уже не жарило. Воздух стоял прозрачный и свежий, и в нём чувствовалось то особое спокойствие, какое бывает только в начале осени, когда лето уже отшумело, а зима ещё не наступила.

Буян пах этими самыми листьями, а ещё осенью и грибами. Воздух был насыщен влагой и покоем. То здесь, то там пахло дымом: кто-то пёк пирожки и пироги в печах на свадебные гуляния, кто-то жарил мясо на кострах.

Знич был на своём острове. Он горел ровно, спокойно, слегка покачиваясь в такт песенке, которую сам же и напевал. Он плыл над землёй, и она принимала в себя солнце, но уже почти не отдавала тепла. Погода менялась от пасмурной к солнечной и обратно. Дни становились короче.

Знич слышал щебетание и крики птиц. Одни собирались в тёплые края и покидали насиженные гнёзда, другие же утепляли свои птичьи дома, готовились к зиме. Ветер шумел кронами деревьев, освобождая их от листьев, деревья гудели и скрипели, но отдавали свою листву. В деревнях лаяли собаки на прибывших, чужих для них гостей.

Вчера Знич был на весёлой, размашистой деревенской свадьбе. Народ веселился от души: девицы водили хороводы и прыгали через огонь, бабы напевали песни — то грустные про молодые годы, то весёлые про… молодые годы. Так на свадьбах и принято: и плакать, и радоваться, поминая и былое, и грядущее.

Знич прыгнул в первый костёр, расположенный поодаль от основного гуляния, но он уже видел, как прибывают гости, как несут молодым подарки. Лица людей были радостными и счастливыми. Он услышал песню — не свадебную, а скорее приветственную, для хозяев дома. В ней желалось благополучия и богатства дому, здоровья родителям и детям. На столах было столько яств, что неделю можно было гулять. А люди и будут: мясо, птица, рыба, пироги, овощи и фрукты. Напитки лились рекой.

Знич перепрыгивал из костра в костёр незаметно — он просто тянулся к теплу соседнего костра, и сразу оказывался в нём. Кто-то из гостей не забыл произнести речь во славу бога Рода и священного огня всего живого — Знича. Знич запылал ярче. Люди ещё помнят и славят его. Знич немного загордился, но только слегка.

Почти в каждой деревне были свадьбы, и дворы стояли совсем пустые. Трудовое время лета закончилось, и теперь пора было отдыхать и славить жизнь, благодарить богов за урожай и добычу и просить благословения молодым семьям.

И вот одна песенка запомнилась Зничу — про паренька-неумеху, что задумал жениться на бойкой девице, да такой, что и подступиться страшно. Слов Знич уже не помнил, только мотив. И сейчас, после дивных гуляний, он напевал её на своем острове, вспоминая праздник. Но вдруг сквозь этот мотив начало пробиваться что-то другое — не история о пареньке и девице, а до боли знакомый, надрывный голос:

— Знич! Ты меня слышишь? Знииич!!!

Знич замер. Пламя его дрогнуло.

— Ряха? — спросил он вслух. — Где ты?

Знич подумал сперва, что Ряха, должно быть, где-то на острове — прячется за дубом и подшучивает над ним. Это было в духе Ряхи. Знич обогнул вековой дуб, заглянул в пещеру, проверил все укромные места — никого. Он уже хотел было рассердиться, но тут голос раздался снова:

— Знич! Найди Ягиню! Мы не можем без неё вернуться!

— Зачем Ягиня? — насторожился Знич. — Откуда вернуться? Кто это «вы»? Где ты?

Он начал понимать: связь идёт через что-то, что принадлежит ему. Через то, что он когда-то отдал.

— Знич! Мы в Саратове! — услышал он голос Баюна.

— Баюн? — Знич даже растерялся. — А ты там что делаешь? Что происходит?

И тут — ещё один голос, знакомый до дрожи:

— Знич! Они у меня дома!

— Никита? — Знич покачал головой. — Это опять ты всё заварил?

Он хотел понять, в чём дело, надеялся, что они ещё что-то скажут, но голоса стихли, словно связь оборвалась. Знич постоял мгновение, собираясь с мыслями. Раздумывать некогда — нужно сначала вытащить их из беды, а уж потом выспрашивать, как так вышло, что его друзья оказались в чужом мире. Хорошо ещё, что рядом Никита — но он сам тот ещё бедокур. И кто знает, чем всё это может закончиться.

— Ягиня. Нужно найти Ягиню, — решил Знич и направился к избушке.

Он прыгнул прямо в устье печи — туда, где Ягиня когда-то начертала для него особый путь. Так они и условились: для Знича всегда открыт ход в избу, даже если печь не топлена. Она заговорила золу. Раз! И Знич уже внутри.

Знич огляделся. В избе было чисто и прибрано: ни пыли, ни паутины, травы развешаны по стенам ровными пучками. Но самой Ягини не было.

— Может, отошла ненадолго? — пробормотал Знич и остался ждать в печи.

За окном смеркалось. Тени удлинялись, лес за окном темнел, а Ягиня всё не возвращалась. Знич начал беспокоиться.

— Может, в деревню ушла? — подумал он и прислушался к огням.

Он почувствовал костры в деревне — их жар, их отблески, их живое дыхание. Наверное, там снова свадьба. Он прыгнул в первый костёр. Вспышка — и он уже среди гостей. Деревенские, молодожёны, гости из соседних сёл. Ягини нет. Прыгнул во второй, в третий. Знич проплыл по всей деревне — через каждый костёр, через каждую печь. Но её не нашёл.

Тогда он отправился в лес. Он скользил по тропам, заглядывал в каждую чащу, прочёсывал овраги и поляны.

Сначала он заметил дерево со следами от когтей — глубокими бороздами на коре. Это были следы Баюна. А теперь Баюн пропал, провалился сквозь границу миров. Теперь он в другом мире. И некому больше точить когти об это дерево.

Знич заглянул в лес Ряхи — может, Ягиня сама захотела проведать камень Алатырь? Но её здесь не было. А белка Ряхи храбро охраняла свой пост. Искусно скрыла камень магией, да так, что даже Знич не сразу его заметил. Он похвалил белку, расспросил о Ягине. Белка сказала, что ни одна душа не заглядывала в Ряхин лес. И вроде всё хорошо в его лесу, но вот самого хозяина нет. Хозяин сейчас познаёт человеческую жизнь в другом мире. Справится ли он?

Лес был пуст. Ночью он выглядел величественно и устрашающе одновременно. Скрип стволов как будто говорил: «Уходи, тебе здесь делать нечего». Луна освещала путь, будто предупреждала: «Беги отсюда немедленно». Следы зверей настораживали — это наша территория. Временами ухал филин, нагоняя ещё больше страха. А в кустах и кронах горели настороженные маленькие глазки здешних обитателей.

Может белка не уследила, и Ягиня всё же здесь? Знич звал Ягиню, но отзывался только ветер. Только ветер гулял меж ветвей, да птицы перекликались в предрассветной тишине. На горизонте уже зарделась заря.

— Если она не там, тогда я не знаю, где её искать, — сказал Знич и поплыл к Калинову мосту.

Река Смородина всё так же несла свой тёмный поток. Вода была притягательной и отталкивающей одновременно: она будто засасывала в свою глубину, не давала оторвать глаз, но при этом пугала — чёрная, пахнущая самой смертью. Мост, сотканный из лунного света, светился ярко при ночном свете луны и совсем тускло днём — так тускло, что человеческий глаз мог его и не заметить. Всё так же охраняли его упыри-стражники. Ничего здесь не изменилось, как, впрочем, никогда и не менялось.