Полная версия:
Тайная жизнь сердца. Практика Иисусовой молитвы. Сборник
Это прекрасно и потому, что и восточные псевдорелигии, и лжемиссионеры выдают за Божественные свои молитвы, которые на самом деле душевные, лживые и бесовские. Мы же должны познать истинное сокровище – умную молитву, память об Имени Божием.
Веками Церковь, с одной стороны, в молитве беседует с Богом, с другой – ею воодушевляет своих чад и их освещает. Умное делание охватывает весь мир и доходит до каждого человека.
Но прежде чем продолжить, позвольте мне рассказать вам об одном монахе, с которым я был знаком. Ему пришлось пережить в монастыре духовный кризис. Лукавый враг воспламенил его ум. Силы зла хотели отвести его от Церкви и превратить в «искателя истины». Его душа бушевала, как пенящиеся волны, и жаждала избавления от затруднения. Иногда он вспоминал о молитве, но она выходила слабой, ибо он сам уже утерял веру в нее. Его непосредственное окружение не в состоянии было ему помочь. Насколько бессильным становится человек, когда сталкивается с трудностями! Кто из нас не переживал такие мрачные ночи, ужасные дни и трагические испытания!
Итак, наш монах не знал, что делать. Дневные прогулки не помогали ему, сумерки его душили. И вот однажды ночью он почувствовал, что задыхается. Встал открыть окно келии, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Кругом была темнота – около трех часов ночи. И вдруг он увидел, как свет озарил все вокруг! Он нагнулся, чтобы посмотреть, откуда исходит свечение, но не смог отыскать источника. Обманчивый мрак сделался светом, засияло сердце монаха. Свет наполнил всю его келию! Он подумал, что, быть может, всё дело в лампаде? Но как могла керосиновая лампадка сотворить такой вездесущий свет!
Вновь обретя надежду, но еще не осознав, что происходит, монах вышел в темный двор монастыря, прежде казавшийся ему адом. Он ступил в молчание, в ночь. И вдруг видит: и там всё покрыто светом! Не осталось ничего, покрытого мраком. Светились деревянные балки, окна, храм, земля, по которой шел он, небеса, монастырский колодец, сверчки, ночные птицы – всё! И спустились звезды, и снизошли на землю небеса, и показалось ему, что всё вдруг – земля и небеса – стало единым Небом. И всё пело молитву! И сердце монаха распахнулось, присоединилось к всеобщему ликованию и молитвословию. Ноги не слушались его. Он не помнил, как открыл дверь, вошел в храм, облачился, когда пришел другой монах и началась служба – он не знал, как всё это произошло. Он перестал замечать что-либо и понимал только то, что стоит перед престолом, перед незримо присутствующим Богом, и служит литургию. И касаясь струн сердца и алтаря, его голос отзывался в «пренебесном жертвеннике». Служба продолжалась, храм освещался лампадами. Окончилось чтение Евангелия. Уже не было света вокруг него, но свет утвердился в его собственном сердце. Кончилось все, но не умолкла та песня, которую воспевало его сердце. Так, благодаря чудесным минутам, когда небо и земля творили единую молитву, он понял, что монах жив только в молитве. Достаточно только перестать существовать для самого себя.
Верно сказал псалмопевец Давид, что Имя Божие дает нам жизнь: Имене Твоего ради, Господи, живиши мя (см. Пс. 142, 11). По дивному слову святого Григория Синаита, молитва – это пламень радости, благоухающий свет, апостольское вещание, благовестие Господа, извещение сердца, познание Бога, Иисусово радование и веселие души, милость Божия, луч умного Солнца Христа, благодать Божия. «Молитва – это Бог, творящий всё во всём».
Да, в течение веков Церковь молитвой, с одной стороны, беседовала с Богом, а с другой стороны, воодушевляла своих чад. Ее отголосок наполнял все творение, и ее действия содействовали возрождению мира.
Итак, что же мы можем сказать об этом чудесном даре Божией благодати? О молитве, столь чтимой на Святой Горе?
Давайте растолкуем смысл молитвы, взглянем на ее историю, посмотрим на некоторые ее духовные предпосылки и на то, что для нее необходимо.
1. В Ветхом Завете Бог требовал от иудеев, чтобы они освящали Его Имя. У Исаии говорится, что они свято будут чтить имя Мое (Ис. 29, 23). То есть за восемьсот лет до Рождества Христова Бог через Своего пророка обещал: «Они будут славить Меня и считать единственно святым, взывая к Моему Имени, перед которым невозможно устоять человеку». Это Божественное обращение есть молитва, освящение, слава и поклонение Богу.
Кроме того, в Ветхом Завете сказано, что Именем Божиим мы хвалимся (см. Сир. 50, 22), Ему исповедуемся (см. Сир. 4, 30), Им освобождаемся (см. Сир.–51, 3), Им спасаемся (см. Иоил. 2, 32), в Нем радуемся (см. Пс. 88, 17). Ведь там, где Имя Господа, там и Его присутствие.
В Новом Завете Господь просит, чтобы мы взывали к Богу во Имени Христовом (см. Ин. 15, 16). Апостол Павел, как вы помните, говорит, что Бог дал Сыну Своему имя, выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено (Флп. 2, 9–10). Бог хочет от нас непрестанной молитвы (см. 1 Фес. 5, 17). Один из мужей апостольских Ерма, желая, чтобы в нашем сердце и уме пребывало Имя Иисусово, говорит, что мы должны опоясать себя Именем Христовым, облечься в него и никогда не снимать его с себя.
Святитель Василий Великий знал и говорил об умной молитве в тех же словах, в которых она дошла до наших дней. И говорил, что она является всеобщей молитвой Церкви. Святой Иоанн Златоуст советовал: «Взывайте ко Господу с утра до вечера словами: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас”». Давайте вспомним некоторых подвижников из отцов Церкви, которые основные свои творения посвятили молитве.
Всем известна троица святых: ангелам равный Иоанн Лествичник, Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов. Они писали о молитве и для монахов, и для мирян. Можно вспомнить и других: святого Нила Синайского, рассудительнейших преподобных Варсонофия и Иоанна, дивного Диадоха Фотикийского.
Необходимо сказать и о Григории Синайском, который принес молитву с Синая и оживил ее на Святой Горе в XIV веке. Конечно, Иисусова молитва и раньше существовала на Афоне, но этот святой обошел всю Святую Гору, чтобы сделать ее ежедневным правилом. Разумеется, и до этого на Афоне поддерживалась непрестанная молитва благодаря первым монахам-отшельникам, ибо исихазм тогда воспринимали как наиболее совершенный путь духовной жизни.
Кто не слышал о таких святых, как славный Максим Кавсокаливит, великий Григорий Палама, удивительным образом связавший догматику и православное учение о практике молитвы, святые патриархи Каллист, Исидор и Филофей и многие другие – Феолипт Филадельфийский, Каллист и Игнатий Ксанфопулы, которые и в теории, и на практике жили, творили и писали о молитве.
Что выделить нам из написанного и пережитого святым Никодимом Святогорцем, этим новым тайноводителем людей и мира в молитву и святоотеческую мысль? Его книги «Руководство» и «Добротолюбие» стали классическими наставлениями в молитве для всего мира.
2. Давайте зайдем в один из монастырей и посмотрим, что значит молитва для монаха, чтобы понять, какое место она может занять в нашей собственной жизни.
Мы знаем, что монастырь – это непрерывное единение братии и всей Соборной Церкви. Не было бы необходимости в монастырях, если бы они на самом деле не являлись собором, совершаемым каждую ночь и каждый день и свидетельствующим о том, что Христос присущ во времени и месте. Именно поэтому центр монастырской жизни – это ежедневная служба, а особенно Божественная литургия. Богослужебные тексты напояют монаха и становятся его собственным переживанием.
Собираясь в храме, монахи знают, что они там не одни, а со всеми ангелами и святыми, славящими Господа и празднующими день святого или какой-нибудь праздник. Божественная Евхаристия и само богослужебное собрание им приносят чувство присутствия Господа и своего мистического общения с Ним. Насколько невидим Бог, настолько истинно это мистическое общение и насыщение от Него.
Общение с Богом во время богослужения, будучи первостепенным, продолжается в келии и повсюду, где совершается молитва, которая не просто воззвание, но нечто большее.
Молитва – это еще и вкушение Христа, Агнца Божия, Который присущ в воспоминании, в воззвании Его Божественного, страшного и сладчайшего Имени. Это и питие благодати, возносящей человека. Так мы принимаем всего Христа и становимся отблеском Его Божественных свойств, богами, Богом обо́женными, просвещенными и тайнодействующими.
Монах во время этой умной «литургии», по словам святых отцов, «воистину насыщается манной Небесной». Это есть исполнение, но «намного больше» той «манны», которую символически и прообразно дал Бог для выживания. Они назвали ее манна (Исх. 16, 31), что значит «я не понимаю, что это». Такое неопределенное название указывает на символический характер этого хлеба. Так и мы можем сказать: «Как велика эта молитва, упоминание Имени Иисусова, таинственное приобщение Ему в любой миг. Ее воздействие подобно упавшим с неба хлопьям манны, насытившим и обрадовавшим народ. Манна – тоже молитва Иисуса, наполняющая и питающая нас с небес».
* * *Следовательно, главная предпосылка для умного делания – вера в то, что это не просто молитва, но истинное общение с Богом и купель обо́жения благодаря действию Божественных энергий, исходящих от непостижимого Господа, Который через них сходит к нам и объединяется с нами, грешниками. Имея Бога, мы имеем Отца и Сына через Святого Духа. Само воплотившееся Слово, Царь Небесный, Тот, Кто может на одном Своем мизинце удержать весь мир, спускается к нам и ходит внутри нас.
Как на Тивериадском море, когда удивились ученики множеству рыбы, сказал Петру Иоанн: Это Господь (Ин. 21, 7), так и мы, расставляя мрежи молитвы, могли бы повторить: «Вот Господь!» – с полной уверенностью, ибо в том, что Он здесь, нас убеждает Церковь. Вот Он! Сам Бог!
Но чтобы верующий в молитве излучал свечение от присутствия Божия, ему необходимо вести богоугодный образ жизни. Если он жаждет Бога, то пусть и живет подобающе! Пускай старается избегать человеческого брюзжания и тщедушия, укрепляться Божественной силой, соблюдать аскезу, и да станет сосудом, удобовмещающим Божественные дары. Пусть желает очищения от всякого прегрешения, словом истины осведомленный в том, что это возможно, своей деятельной волей и благоволением Божиим устремится к максимальному бесстрастию и сделается богоподобным.
Об умном безмолвии и чистой молитве
Преподобный Силуан Афонский (мирское имя – Симеон) – один из величайших подвижников нового времени. Родился в 1866 году в селе Шовском Тамбовской губернии. В 1892 году поступил послушником в Русский Пантелеимонов монастырь на Афоне. В 1896 году пострижен в мантию с именем Силуан, а в 1911 году – в схиму. Делатель Иисусовой молитвы. Духом проживая трагедию человечества, преподобный с плачем молился о всем мире, когда тот был охвачен братоубийственной войной. На иконе предстоящий Христу преподобный Силуан держит свиток со словами молитвы: «Молю Тебя, Милостивый Господи, да познают Тебя Духом Святым все народы земли». Память его совершается 24 сентября.
Молитва – дар Святого Духа. Бесы всеми силами стараются отвести человека от памяти Божией и от молитвы. Но душа, любящая Бога, скучает о Боге и прямо к Нему молится: «Скучает душа моя по Тебе и слезно ищу Тебя!»
О трех образах молитвыМолитва есть творчество, творчество высочайшее, творчество по преимуществу и в силу этого – она бесконечно разнообразна, но все же есть некоторая возможность различения ее на виды в зависимости от установки или направленности главных духовных сил человека, что и делают отцы Церкви.
В этом отношении молитва совпадает с этапами нормального развития человеческого духа. Первое движение ума – есть движение во вне; второе – возвращение его к самому себе, и третье – движение к Богу чрез внутреннего человека (см. 2 Кор. 4, 16).
В соответствии с таким порядком святые отцы устанавливают три образа молитвы[19]: первый, в силу неспособности еще ума непосредственно восходить к чистому богомыслию, характеризуется воображением, второй – размышлением, а третий – погружением в созерцание. Действительно правильною, должною и плодотворною отцы считают только молитву третьего образа, но учитывая невозможность для человека иметь такую молитву с самого начала его пути к Богу, и два первых образа молитвы считают явлением нормальным и в свое время полезным. Однако они указывают на то, что если человек удовлетворится первым образом молитвы и будет его культивировать в своей молитвенной жизни, то помимо бесплодности возможны и глубокие духовные заболевания. Что же касается второго образа молитвы, то хотя он и превосходит во многом первый по своему достоинству, однако тоже малоплоден и не выводит человека из постоянной борьбы помыслов и не дает достигнуть ни свободы от страстей, ни тем более чистого созерцания. Третий, наиболее совершенный образ молитвы есть такое стояние ума в сердце, когда молящийся из глубины своего существа, вне образов, чистым умом предстоит Богу.
Первый вид молитвы держит человека в постоянном заблуждении, в мире воображаемом, в мире мечты и, если хотите, поэтического творчества, божественное и вообще все духовное представляется в различных фантастических образах, а затем и реальная человеческая жизнь постепенно тоже пронизывается элементами из сферы фантазии.
При втором образе молитвы внутренние входы сердца и ума широко раскрыты для проникновения всего постороннего, в силу чего человек живет, постоянно подвергаясь самым разнородным влияниям извне; не разумея при этом, что же, собственно, происходит с ним объективно, то есть каким образом возникают в нем все эти помыслы и брани, он оказывается бессильным противостоять натиску страстей как должно. При этом роде молитвы человек иногда получает благодать и приходит в доброе устроение, но в силу неправильности своей внутренней установки удержаться в нем не может. Достигнув некоторого накопления религиозного познания и относительного благообразия в своем поведении и удовлетворенный этим состоянием, он постепенно увлекается в интеллектуальное богословствование, по мере преуспеяния в котором усложняется внутренняя брань тонких душевных страстей – тщеславия и гордости и усугубляется потеря благодати. При своем развитии этот образ молитвы, отличительной чертой которого является сосредоточение внимания в головном мозгу, приводит человека к рассудочным философским созерцаниям, которые, так же как и первый образ молитвы, выводят его в мир представляемый, воображаемый. Правда, этот вид отвлеченного мысленного воображения менее наивен, менее груб и менее далек от истины, чем первый.
Третий образ молитвы – соединение ума с сердцем – есть вообще нормальное религиозное состояние человеческого духа, желательное, искомое, даруемое свыше. Соединение ума с сердцем испытывает всякий верующий, когда он внимательно, «от сердца», молится; еще в большей степени он познает его, когда приходит к нему умиление и сладостное чувство любви Божией. Плач умиления при молитве есть верный показатель того, что ум соединился с сердцем и что настоящая молитва нашла свое первое место, первую степень восхождения к Богу; вот почему он так ценится всеми подвижниками. Но в данном случае, говоря о третьем образе молитвы, мы имеем в виду нечто иное и большее, а именно: ум, молитвенным вниманием стоящий в сердце.
Характерным следствием или свойством такого движения и водворения ума во внутрь является прекращение действия воображения и освобождение ума от всякого образа, в него проникшего. Ум при этом становится весь слух и зрение, и видит, и слышит всякий помысл, приближающийся извне, прежде, чем этот последний проникнет в сердце.
Совершая при этом молитву, ум не только не допускает проникновения помыслов в сердце, но и отталкивает их, и сам сохраняется от сложения с ними, чем достигается пресечение действия всякой страсти в ее первичном состоянии, в самом зарождении ее.
Вопрос этот чрезвычайно глубок и сложен, и мы можем дать здесь лишь самый примитивный очерк.
О развитии помыслаГрех осуществляется по прохождении определенных стадий своего внутреннего развития.
Первый момент – приближающееся к человеку извне некое духовное влияние, которое сначала может быть совсем неясным, неоформленным. Первичная стадия оформления – появление в поле внутреннего зрения человека некоего образа, и так как это не зависит от воли человека, то и не вменяется в грех. Образы в иных случаях носят характер по преимуществу видоподобный, в иных же – по преимуществу мысленный, но более часто – смешанный. Так как и видоподобные образы влекут за собою ту или иную мысль, то всякие образы у подвижников именуются «помыслами».
У бесстрастного человека «владычественный» ум может остановиться на пришедшем помысле как познающая бытие сила, оставаясь при этом вполне свободным от власти его. Но если в человеке есть «место», есть соответствующая почва, как расположение к тому духу, который заключен в помысле, тогда энергия этого последнего стремится захватить психический мир, то есть сердце, душу человека, достигает же этого тем, что в предрасположенной к пороку душе вызывает некоторое чувство услаждения, свойственного той или иной страсти. В этом услаждении и заключено «искушение». Но и этот момент услаждения хотя и свидетельствует о несовершенстве человека, однако не вменяется еще в грех, это только «предложение» греха.
Дальнейшее развитие греховного помысла грубо-схематически может быть изображено так:
Предлагаемое страстью услаждение привлекает к себе внимание ума, что является чрезвычайно важным и ответственным моментом, потому что соединение ума с помыслом составляет благоприятное условие для развития этого последнего. Если внутренним волевым актом ум не оторвется от предложенного услаждения, но продлит свое пребывание в нем вниманием, тогда появляется расположение к нему, приятная беседа с ним, затем «сложение», которое может перейти в полное и активное «согласие», далее – продолжающее возрастать страстное услаждение может уже овладеть умом и волею человека, что называется «пленением». После этого все силы плененного страстью направляются к более или менее решительному осуществлению греха делом, если к тому нет внешних препятствий, или же, при наличии препятствий, к исканию возможности такого осуществления.
Подобное пленение может остаться единичным и никогда больше не возобновиться, если оно было следствием лишь неопытности человека, пребывающего в подвиге и борьбе. Но если пленения повторяются, то они приводят к «навыку» страсти, и тогда все естественные силы человека начинают служить ей.
От первичного появления услаждающего действия страсти, что названо выше «предложением», должна начинаться борьба, которая может происходить на всех ступенях развития греховного помысла, и на каждой из них он может быть преодолен и, таким образом, не завершиться делом, но все же с момента колебания воли элемент греха уже есть, и должно принести покаяние, чтобы не потерять благодать.
Неопытный духовно человек обычно встречается с греховным помыслом уже после того, как он пройдет незамеченным первые стадии своего развития, то есть когда он приобретет уже некоторую силу, и даже больше: когда приблизится опасность совершения греха делом.
Чтобы этого не допустить, необходимо установить ум с молитвою в сердце. Это – насущная нужда для всякого подвижника, желающего через истинное покаяние утвердиться в духовной жизни, потому что, как сказано выше, при такой внутренней установке грех пресекается в самом его зарождении. Здесь, может быть, уместно вспомнить слова пророка: Дочь Вавилона, опустошительница!… блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень Имени Иисуса Христа (Пс. 136, 8–9).
Это дивное делание, непостижимое для ленивого большинства, достигается великим трудом и весьма немногими. Оно совсем не так просто, совсем не так легко, и мы, в поисках краткого, но ясного выражения, еще не раз будем вынуждены беспомощно возвращаться к нему с разных сторон, без надежды, однако, исчерпать и сколько-нибудь удовлетворительно представить его.
* * *Сущность аскетического пути старца[20] может быть выражена в немногих словах: хранение сердца от всякого постороннего помысла посредством внутреннего умного внимания, чтобы, устранив всякое чуждое влияние, достигнуть предстояния Богу в чистой молитве.
Это делание именуется умное безмолвие.
Началом пути к чистой молитве является борьба со страстями. Ум, по мере очищения от страстей, становится более сильным в борьбе с помыслами и более устойчивым в молитве и богомыслии; сердце же, освобождаясь от омрачения страстей, все духовное начинает видеть чище, яснее, до убедительной ощутимости.
Достижение подлинного созерцания без очищения сердца невозможно. Только сердце, очищенное от страстей, способно к особому изумлению при созерцании непостижимости Бога (см. Мф. 5, 8; 1 Ин. 3, 2–3). При этом изумлении ум радостно молчит, обессиленный величием Созерцаемого.
Ум, соединившись с сердцем, пребывает в таком состоянии, которое дает ему возможность видеть всякое движение, происходящее в «сфере подсознания». (Этот термин современной научной психологии употребляем здесь условно, так как он не совпадает с представлениями православной аскетической антропологии.) Пребывая внутрь сердца, ум усматривает в окружении его появляющиеся образы и мысли, исходящие из сферы космического бытия и пытающиеся овладеть сердцем и умом человека. В форме помысла, то есть мысли, связанной с тем или иным образом, является энергия того или иного духа. Натиск идущих извне помыслов чрезвычайно силен, и, чтобы ослабить его, монах вынуждается в течение всего дня не допускать ни единого страстного взирания, не позволить себе пристрастия ни к чему. Монах постоянно стремится к тому, чтобы число внешних впечатлений довести до последнего возможного минимума, иначе в час внутренней, умной молитвы все отпечатлевшееся неудержимою стеною идет на сердце и производит большое смятение.
Цель монаха – достигнуть непрерывного умно-сердечного внимания; и когда после многих лет такого подвига, труднейшего всех других подвигов, чувство сердца утончится, а ум, от многого плача, получит силу отталкиваться от всякого приражения страстных помыслов, тогда молитвенное состояние становится непрестанным и чувство Бога, присутствующего и действующего, – великой силы и ясности.
Таков путь монаха-аскета, и им шел блаженный старец.
* * *Сущность безмолвия старец видел не в затворе и не в физическом удалении в пустыню, а в том, чтобы непрестанно пребывать в Боге.
Но какова бы ни была воля Божия о каждом человеке, когда идет речь о том или ином образе подвига или месте или форме служения, во всех случаях остается обязательным искание чистой молитвы.
Молитву чистою старец считал, когда она приносится с умилением, так что и сердце, и ум согласно живут словами произносимой молитвы, которая ничем при этом не перебивается, то есть ни рассеянностью внимания на что-либо внешнее, ни размышлением о чем-либо постороннем данной молитве. Этот вид молитвы является, как сказано выше, нормальным религиозным состоянием, весьма плодотворным для души; в той или иной мере он известен очень многим верующим, но лишь в редких случаях он переходит в молитву совершенную.
Другой вид чистой молитвы – это когда ум заключен в сердце и там безмолвно, вне посторонних мыслей и образов, поучается в памяти Имени Божия. Эта молитва сопряжена с постоянным подвигом, она есть действие, зависящее в известной мере от произволения человека; она есть труд, аскетическое делание. Все, что было сказано выше об этом удивительном образе умной молитвы, а именно, что он дает возможность видеть помысл, прежде чем тот войдет в сердце, или, условно выражаясь, дает возможность контролировать глубины подсознания, дает возможность освободиться от смятения, в котором держится человек по причине постоянного восхождения возможных влияний из темной области подсознания, вернее – глубокой бездны греховной космической жизни, – всё это составляет отрицательный аспект этого делания, в то время как положительный аспект его превосходит всякую человеческую идею.
Бог есть Свет неприступный (см. 1 Ин. 1, 5; 1 Тим. 6, 16). Его бытие превыше всякого образа, не только вещественного, но и умного, и потому доколе ум человеческий занят мышлением, словами, понятиями, образами – он совершенства молитвы не достиг.
Тварный человеческий ум, тварная человеческая личность в своем предстоянии Уму Первому, Богу Личному только тогда достигает подлинно чистой и совершенной молитвы, когда от любви к Богу оставит позади всякую тварь, или, как любил говорить старец, совершенно забудет мир и самое тело свое, так что не знает уже человек – был ли он в теле или вне тела в час молитвы (см. 2 Кор. 12, 2–4).
