Драма на трех страницах - 2

– Ах, какой вы молодец! Отличная мысль! Надо обязательно рассказать в вашем кино про Маклаю! Она того заслуживает. Наша гордость! Красавица! И автопортрет её обязательно снимите крупным планом.

– Какой автопортрет? – удивился я.

– Да вот же… – библиотекарша кивнула на свободную от книг стену, где висел красивый женский портрет.

– Что?!

Я много раз разглядывал эту картину, но мне и в голову не приходило, что девушка, изображённая на ней, – это Маклая!

– А вы как думали? Там и статья про неё в рамке висит. Статья в районной газете за сентябрь прошлого года, посвященная Макеевой Аглае (так вот откуда взялся псевдоним Маклая!) называлась «Наш самородок». Новых сведений из неё я почерпнул мало, больше моё внимание притягивал автопортрет художницы. С картины на меня смотрела весёлая очаровательная девушка, в которой я никак не мог признать нынешнюю измождённую женщину.

«Обещаю вам больше не сорить», – утром пошутил я и вызвал её лёгкую улыбку.

Едва я это вспомнил, как случилось чудо! Два женских лица соединились в одно. Для меня больше не было уставшей уборщицы, а была только прекрасная художница. Что же с ней произошло за этот год?

Если дело в больной матери, то почему нельзя перевезти её в город, где и уход, и условия лучше? А что с отцом Маклаи? Есть ли у неё братья, сёстры, другие родственники?

Ни библиотекарша, ни продавщица в магазине не ответили на мои вопросы – для деревенских я был чужаком.

Два дня я проторчал в гостиничном номере, желая только одного – скорее оказаться под прицелом серых женских глаз. При каждом шорохе в коридоре я подскакивал, надеясь, что дверь сейчас распахнётся и в проёме застынет женщина с немым укором. Но Маклая не приходила. Наконец, утром третьего дня, в номер постучали.

– Да, заходите! – крикнул я.

В комнату вошла незнакомая женщина с ведром:

– Можно?

Я растерялся:

– Да, конечно… А где Маклая?

Поставив на пол ведро с водой, женщина ответила:

– Мать у неё совсем плохая. Попросила меня на день подменить. Не возражаете?

– Что вы!

Выпросив адрес Маклаи, я выскочил в коридор. Мимо дежурной постарался пройти с самым равнодушным видом. Мне подумалось, что она не одобрила бы мой поход к художнице.

Маклая жила через три улицы от гостиницы. Её дом заметно отличался от добротных соседских – неказистый, с покосившимся, местами дырявым забором и разбитой калиткой. Хозяйство давно не знало мужских рук. Маклая копошилась за оградой.

– Аглая, здравствуйте! – крикнул я с дороги. Девушка вздрогнула, обернулась:

– Это вы? Здравствуйте. Что-то случилось? Валька не пришла?

– Пришла-пришла… Я поговорить с вами хотел.

– Поговорить? О чём? – удивилась художница.

– Я пишу сценарий о вашем рыбколхозе, будем снимать фильм. Хотел бы рассказать о вас. Вы же местная знаменитость.

Маклая усмехнулась:

– Разболтали уже.

– Нет-нет! – запротестовал я. – Я в газете про вас прочитал.

Девушка напряглась, как тогда в номере, когда услышала цокот начальницы.

– Не надо обо мне рассказывать, – проговорила она. Я растерялся:

– Почему?

– Не надо, и всё! Я против. Ещё что-то?

– Тогда… – я судорожно соображал, как привлечь внимание Маклаи к себе, – тогда… нарисуйте мой портрет! За деньги!

Я назвал довольно приличную сумму. Маклая замотала головой:

– Ничего у нас не получится.

– Это почему?

– Не вижу я вас, понимаете? Я опешил:

– Не видите? Как это? Вот же я! Маклая нахмурилась:

– Простите, я не так выразилась… Душу я вашу не вижу.

Душу!

Мне стало обидно:

– По-вашему, я бездушный, что ли?

– Что вы! Дело во мне. Огонь погас… Я уж забыла, когда кисть в руки брала…

– Макла…

– Тихо! – девушка замерла, прислушиваясь. – Мама зовёт… До свидания!

И скрылась в доме.

Немного постояв перед калиткой, вернее, перед тем, что от неё осталось, я поплёлся в гостиницу.

На следующий день я получил сообщение, что сценарий утвердили, и я вернулся в Питер. Городская суета закрутила, завертела, у меня появились новые проекты, я обдумывал новые сценарии, но из головы никак не выходила деревенская художница с серыми глазами.

Съёмки фильма не требовали моего присутствия на съёмочной площадке. Я вернулся в рыбколхоз примерно через полгода, когда творческая группа приехала сдавать проект.

Заселившись в гостиницу, первым делом спросил у дежурной, работает ли ещё Маклая.

– У-у-у, – протянула она, – вспомнил кого! Уехала Маклая. Как мать похоронила, так и уехала. Месяцев уж пять назад.

– Уехала? А куда? Дежурная пожала плечами:

– Откуда же я знаю? Мы с ней не родственники.

– И дом продала?

– Да кому он нужен? Стоит заброшенный.

Прошло ещё несколько месяцев. И однажды я встретил Маклаю в центре Питера у храма Спас на Крови. В стайке уличных художников она рисовала портреты на заказ.

– Здравствуйте, Аглая! – сказал я, улыбаясь. – Узнаёте меня?

– Здравствуйте, – ответила она. – Да, я вас помню.

– Вижу, вы вернулись к работе. Рад за вас. Теперь-то нарисуете меня?

И как в прошлый раз, она покачала головой:

– Извините, но я вас по-прежнему не вижу…

Михаил Стародуб. УВИДЕТЬ СМЕРТЬ

Бык – клубок мышц, грудь-колесо.

Старик, хозяин быка – угловат. Под рубахой торчат кости. Лицо – сплетенье морщин. «Видавших дела» тропочек и тропинок, которые со множеством прочих сельских дорог, полные ещё летней пылью, обнажаются по осени в полях жухлой травы.

В первую ночь октября старик разучился жить. Жизнь удержалась где-то в памяти, но не в сердце. Смерть холодила спину. Оставаясь невидимой, нагоняла страх. Иногда страх был настолько огромен, что хотелось кричать. И старик кричал. Пальцами рук и ног, горьким комом в горле, распахнутыми до дна глазами.

Бык слышал этот крик и дрожал боками.

Накричавшись, старик отдыхал. Отдохнувши – оглядывался. В поисках того, беспощадного, холодящего спину. Старик хотел видеть смерть.

К утру желанье увидеть смерть стало необходимостью. Единственно возможным избавлением. Старик выпил кипятку с сахаром, съел сухарь. И решил убить быка.

Сам он этого исполнить не смел: в памяти, куда отступила жизнь, хранилась среди прочего нежность к существу с печальными глазами.

Старик вышел на улицу поискать пару рук. Подходящих, чтобы убить.

Осенний денёк был добр. Старик – ноги разбросаны, шея кривая – шлёпал по серебристым лужам. По рыжим листьям. Щурясь от света и от страха за спиной.

На окраине села ему встретились двое солдат. Бритоголовые мальчишки в новеньких гимнастёрках, в пахнущих магазином сапогах, пришли в село по армейским делам.

Спина старика сломилась в поклоне, губы дрогнули. Посыпались слова: «Бык строптив, и старик устал. Свои дадут мало, а в районный центр, где продать хорошо бы, – слаб подняться. Когда бы продать мясо… свои, деревенские возьмут, не откажутся».

Мальчишки в новеньких гимнастёрках оказались новобранцами из городского пополнения. Вечером этого дня они пришли, чтобы помочь старику.

Солнце шагнуло за край земли. Розовые следы его обозначились на небе. Старик ждал во дворе. Рядом с ним – до чего же здоров! – ждал бык, грудь-колесо.

– Тротиловая шашка, – сказал один из новобранцев, бечёвкой пристраивая на рогах у быка мёртвый продолговатый предмет.

– Ничего более подходящего, к сожалению, не нашлось, – извинялся другой новобранец, укладывая старика в кювет у забора. – Противотанковая… – уважительно жмурился он.

– Вдарит сейчас…

– Поджигаю бикфордов шнур! – зазвенел голосом первый новобранец и прыгнул в кювет.

Во дворе метался бык. Старик сморщился, чтобы заплакать. Слёзы не приходили. Розовые следы на небе – поблёкли, расстроились.

– Долго-то как! – удивлялись новобранцы. – Может быть…

Грохнул взрыв. Старик встал.

Разворочена часть стены. Покосилась крыша. Старик глядел на смерть и пытался плакать. Глаза оставались сухими. Жизнь не возвращалась.

Евгения Блинчик. ТЕЛЕФОННЫЙ НОМЕР

Этот пациент был навязчивый и занудный. Не проходило дня, чтобы он не оказывался в ординаторской и не рассказывал лечащему врачу о том, что у него большой бизнес в Москве, жена – красавица, дети в элитной школе, яхта и верный друг, с которым он начинал дело. Врач слушал со скукой, очередной раз глядя на сопроводительные документы, по которым выходило, что нашли пациента на ялтинской трассе, в целенаправленном движении в сторону Алушты. Ясного ума и памяти он не демонстрировал, грязен и вонюч был до невозможности, а степень избитости не поддавалась описанию. «Голубой залив»6 был забит полностью, поэтому транспортная бригада скорой помощи, получив по возможности отмытого в санпропускнике бродягу, повезла его в Симферополь, в психбольницу номер один.

– Он, конечно, обработанный, – предупредил фельдшер транспортной бригады, – но смотрите внимательно: вши на нем были колированные7…

Шёл четвёртый месяц пребывания бедняги в отделении. Имени своего он так и не вспомнил, но стал тихим и спокойным. Только вот навязчивость с идеями усилились. Третий раз менялось лечение и увеличивались дозы препаратов, а бред становился только крепче.

– Так что – мне его в бараний рог завернуть нейролептиками?8– обозлился в ответ на жалобы персонала врач. – Работа ваша, терпите…

И добавил непечатное слово. Для более глубокого закрепления этой истины в умах. Истина закрепилась. А в идеях появились новые детали. Например, стали фигурировать армянский коньяк и текила, распиваемые на яхте за маленьким филигранным столиком из красного дерева. Или погружения с аквалангами с борта той же яхты, не доходя до рейдового порта в ялтинской акватории. Или дивный хрустальный стакан, после которого – всё! – был провал…. Перелом наступил через месяц, когда унылый осенний дождь отменил прогулку отделения во внутреннем дворике. Пациент зашёл в ординаторскую с задумчивым видом и со словами:

– Мне кажется – это телефонный номер. Не знаю, чей. Но позвоните, а? – вручил врачу клочок бумаги с неровно записанным рядом цифр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Абаасы — объединённое название злых божеств и духов верхнего, среднего и нижнего миров в якутской мифологии (прим. ред.).

2

Иччи -— духи-хозяева предметов, вещей, явлений природы или определённых мест в якутской мифологии (прим. ред.).

3

Юёр – это персонаж якутской мифологии, бесприютная душа человека, умершего преждевременной или неестественной смертью, или душа шамана (прим. ред.).

4

Улуу Тойон – антропоморфный глава злых духов (абаасы), обитатель верхнего мира, покровитель шаманов в мифологии якутов (прим ред.).

5

Тангалай – традиционная женская якутская одежда. Ровдуга – замша из оленьей или лосиной шкуры (прим.ред.).

6

«Голубой залив» – стационарное отделение ялтинского психдиспансера (прим автора).

7

Колированные – садоводческий термин, обозначающий прививание культурного ростка к дикому растению, в данном случае используется как сленговое выражение, обозначающее: отборный, крупный (прим автора).

8

Нейролептики – препараты, которые чаще всего применяются для лечения психозов (прим. автора).