Я буду дышать...

Наконец, преодолев оцепенение, она встала и подошла к шкафу. Платья висели неподвижно — она не трогала их уже давно. Рука сама потянулась к легкому шифоновому макси чёрного цвета с мелким цветочным принтом. Ткань была невероятно воздушной и струящейся, она казалась почти невесомой.

Сняв платье с вешалки, Анна уже собиралась закрыть дверцу шкафа, но её взгляд невольно зацепился за ряд рубашек Джеймса. Они всё ещё висели там, сохраняя безупречный порядок, словно застыв в ожидании его возвращения. Она медленно протянула руку и провела пальцами по рукаву одной из них — голубой, в которой он был с ней в последний раз — на свадьбе своего племянника. Она поднесла рукав к лицу и глубоко вдохнула. Запах почти исчез, превратившись в едва уловимый, призрачный отголосок того, что когда-то принадлежало ему. На мгновение ей показалось, что если она закроет глаза достаточно крепко, то почувствует его присутствие рядом. Она зажмурилась, затаив дыхание, но ничего не изменилось. Она по-прежнему была одна в этой пустой комнате.

Закрыв шкаф, она надела платье и подошла к зеркалу. Нанесла на губы прозрачный блеск, тщательно замаскировала консиллером тёмные круги под глазами. Отражение смотрело на неё — внешне красивое, но совершенно безжизненное. Ей было невыносимо видеть этот потухший взгляд, и эти глаза, из которых исчез свет. Она видела перед собой не женщину, а пустую оболочку, сломленную и потерянную. Она напоминала себе безликую тень. А ведь когда-то в ней горел яркий огонь жизни.

Анна отвела взгляд от зеркала, и её пальцы непроизвольно коснулись шеи, нащупывая золотой кулон. Он лежал на груди — лёгкий, тёплый. Анна отчётливо помнила тот день, когда он сделал ей этот подарок. Тогда она лишь мимоходом заметила его, разглядывая витрину ювелирного магазина и сказала: «Красивый». Она даже забыла об этом мгновении, но он — нет. Спустя месяц, на её день рождения, Джеймс протянул ей маленькую коробочку из алого бархата, внутри которой сиял этот кулон. Она сжала его в ладони, чувствуя, как золото нагревается от её пальцев.

Сделав глубокий вдох, Анна взяла пакет с подарком для Клэр, и вышла из дома. На самом пороге она остановилась, посмотрела на выцветшее небо и почти шёпотом произнесла:

— Пожелай мне удачи.

Она сама не знала, кому адресовала эти слова: ему, самой себе или просто безмолвной пустоте, которая следовала за ней по пятам. Они просто растворились в воздухе.

Анна вызвала такси и теперь стояла у калитки, ожидая машину. Глядя на дорогу, она снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: зачем она на это согласилась? Зачем едет туда, где гарантированно почувствует себя еще хуже? Ответа не было, оставалось лишь тягучее чувство обязанности перед подругой.

Когда такси наконец подъехало, Анна села на заднее сиденье, стараясь не привлекать внимания. На вопрос водителя об адресе она ответила кратко и сухо. Машина плавно тронулась, оставляя позади привычную тишину её дома и пустую улицу. Водитель мельком взглянул на неё через зеркало заднего вида, но не произнёс ни слова, и она была бесконечно благодарна ему за это молчание.

По мере того как машина выезжала за пределы города, пейзаж за окном начал неуклонно меняться. Городская застройка сменилась длинными бетонными заборами, затем потянулись редкие деревянные дома, и, наконец, открылось бесконечное поле, уходящее к самому горизонту. Анна смотрела на небо — оно становилось шире и масштабнее, но оставалось таким же бледным, будто выгоревшим на солнце.

Она взяла телефон и, поддавшись мимолётному импульсу, открыла галерею. Пальцы сами нашли нужное фото — их снимок с Джеймсом. Они стояли на открытой террасе своего дома; он крепко обнимал её за плечи, а она заливисто смеялась, глядя в камеру. Её лицо на фото было живым, глаза светились подлинным счастьем. Глядя на этот снимок, Анна ощутила пугающее чувство отчуждения — она совершенно не узнавала эту женщину. Где она? Куда исчезла та, что умела так искренне радоваться жизни? Не найдя ответа, она поспешно закрыла галерею и спрятала телефон в сумку.

За окном начали мелькать стволы сосен — высокие, прямые, как свечи. Она смотрела на лес, стремительно несущийся мимо, и думала о том, как давно она не ощущала связи с природой. Она приоткрыла окно; в салон тут же ворвался поток влажного, прохладного воздуха, пропитанного ароматом хвои. Она вдохнула этот запах полной грудью, и на долю секунды ей показалось, что в её груди что-то встрепенулось — но это чувство тут же исчезло. Она попыталась вдохнуть еще раз, но лёгкие так и не наполнились. Внутри всё так же царила пустота. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу.

Когда такси наконец затормозило у деревянного двухэтажного дома, Анна вышла из машины и замерла. Стоя у ворот и крепко сжимая в руке пакет с подарком, она чувствовала, как всё внутри сжимается от нехорошего предчувствия. Ей казалось, что она переступает границу какой-то чужой, недоступной ей реальности.

Снаружи было непривычно тихо — лишь ветер лениво шумел в кронах деревьев, а где-то поблизости угадывался плеск воды. Но стоило ей подойти к самому зданию, как тишину разорвал громкий звук музыки.

Когда Анна толкнула дверь и вошла внутрь, её буквально накрыло волной звуков и ощущений. Гул множества голосов, взрывы смеха, звон бокалов — всё это обрушилось на неё разом.

Люди толпились в гостиной, танцевали, стояли у барной стойки. Она смотрела на их лица — чужие, незнакомые. Все они были здесь. Жили. Дышали. Чувствовали. А она ощущала лишь растущую тяжесть в груди и непреодолимое желание немедленно исчезнуть.

Анна растерянно двинулась сквозь толпу.

Клэр нашлась в центре комнаты — в бумажной короне, с блестящими глазами и бокалом в руке. Она была эффектной блондинкой с стильной короткой стрижкой, и вся её фигура, поза, улыбка, движения говорили о том, что это её стихия, что она знает, как быть в центре внимания. Она была счастлива. По-настоящему. Беззаботно.

Заметив подругу, Клэр тут же бросилась к ней:

— Анна! Ты приехала! Я так рада! — Клэр крепко обняла её, прижимая к себе.

Анна ощутила аромат её дорогих духов, смешанный с терпким запахом алкоголя. Она обняла её в ответ, но сделала это сухо и быстро, словно опасаясь, что эта чужая энергия обожжёт её.

— С днём рождения, — произнесла она, протягивая подарок. — Держи, это тебе.

Клэр приняла пакет и принялась разворачивать бумагу. На мгновение она замерла. В её руках оказался винтажный фотоальбом в переплёте из мягкой кожи глубокого вишнёвого цвета, украшенный изящным золотым тиснением.

Клэр медленно провела кончиками пальцев по обложке, а затем открыла. На первом развороте её ждала надпись, выведенная аккуратным каллиграфическим почерком:

«Лучшей подруге. Пусть каждый кадр напоминает тебе о том, как ты прекрасна. С днём рождения».

Клэр на секунду задержала дыхание. Она смотрела на надпись, и Анне на мгновение показалось, что подруга вот-вот расплачется от избытка чувств. Но Клэр быстро взяла себя в руки, подняла на неё сияющие глаза и спросила:

— Ты заказала его специально для меня, да?

Анна коротко кивнула. Клэр прижала альбом к груди с такой нежностью, что на её лице появилась та тёплая, искренняя улыбка, которую Анна так редко видела в последнее время.

— Это самый лучший подарок, что у меня был за последние годы. Спасибо тебе, дорогая.

Клэр обняла Анну крепче чем обычно — так, как будто хотела передать ей что-то важное через это прикосновение. Наконец, отстранившись, она взяла с подноса бокал с шампанским и протянула его подруге.

— За нас, — провозгласила Клэр, поднимая свой бокал. — За мою лучшую подругу. За то, что мы есть друг у друга.

Она чокнулась с Анной и сделала глоток. Анна поднесла бокал к своим губам, но так и не решилась выпить. Она смотрела на Клэр, на её счастливое и безмятежное лицо, на её лёгкость — и в этот момент внутри неё рождалось горькое, окончательное осознание того, что она сама уже не будет такой. Никогда.

Клэр не заметила её молчания, уже отвлеклась на очередного гостя. Она весело рассмеялась, чмокнула Анну в щёку и растворилась в людском потоке.

Анна осталась одна посреди шума с бокалом в руке. Она наблюдала за тем, как крошечные пузырьки поднимаются к самой поверхности, и думала о том, что даже они движутся вверх, к чему-то. А она как будто застыла в одной точке, не зная, как сделать хотя бы один шаг вперёд.

Музыка продолжала давить на неё, голоса гостей сливались в неразличимый гул. В углу комнаты она заметила пару: мужчина что-то увлеченно шептал женщине, и та, прижимаясь к нему, заливисто смеялась. Видеть эту чужую, непринуждённую близость было невыносимо — особенно когда твоя собственная осталась лишь в памяти. Анна чувствовала, как внутри оживает пустота, которую она носила в себе уже полтора года, — она прорастала сквозь неё, заполняя каждую клетку.

«Я не могу здесь больше находиться», — эта мысль, острая и холодная, как лезвие бритвы, прорезала её сознание, не оставляя пространства для сомнений.

Шампанское, к которому она так и не прикоснулась, успело стать предательски тёплым, утратив свой лёгкий игристый шарм. Чувствуя, как в горле пересыхает от подступающего спазма, Анна поставила бокал на край стола — и, не оглядываясь, поспешила к выходу, стремясь сбежать от этой удушающей атмосферы праздника.

Она вышла на веранду, где воздух был чуть менее тяжёлым, но всё ещё пропитанный гулом чужого веселья. Анна глубоко, судорожно втянула носом лесной воздух, наполненный запахами хвои и вечерней прохлады, закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках и найти внутри хоть какой-то островок спокойствия. Но тишины не было: музыка — навязчивая, ритмичная, бездушная — всё равно просачивалась сквозь приоткрытые окна дома, врываясь в её личное пространство и напоминая о том, что она не может полностью отгородиться от этого мира.

Анна достала телефон из сумочки, открыла приложение такси. Её пальцы лихорадочно застучали по экрану, но результат был разочаровывающим. Свободных машин не было. Она обновила список — пусто. Попробовала ещё раз — ни одного водителя поблизости. Вечер, глухая загородная зона, суббота — идеальное время для того, чтобы оказаться в изоляции. Все машины в этом районе были заняты. Она отчаянно попробовала вызвать транспорт через другое приложение — тот же результат.

Никто не едет.

Она смотрела на экран, на пустой список водителей, и внутри поднималось немое раздражение. Она оказалась в ловушке: запертая здесь, среди навязчивого смеха, ярких огней и этого невыносимого праздника жизни, в котором она чувствовала себя лишь случайным свидетелем.

В порыве отчаяния она снова набрала номер оператора, надеясь услышать хотя бы живой голос, но в трубке раздался лишь ровный, бесстрастный механический голос: «Свободных машин нет. Пожалуйста, повторите попытку позже».

Анна стояла на веранде, до боли сжимая телефон в руке. Она не могла заставить себя вернуться в дом, где каждый звук причинял боль, но и уехать не представлялось возможным. Тогда она просто спустилась по деревянным ступенькам и пошла вниз, к озеру.

Доски поскрипывали под ногами — старые, выбеленные солнцем, с трещинами, в которых застрял песок. Она ступала медленно, почти осторожно, боясь оступиться на неровной поверхности, но дело было не в этом. Она просто не хотела возвращаться в дом. Каждый шаг отдалял её от музыки, от голосов, от этой чужой жизни, которая теперь казалась ей бесконечно далёкой.

У самой воды она остановилась. Озеро лежало перед ней — тёмное, почти чёрное, без единой ряби. Небо на зеркальной глади воды создавало иллюзию бесконечности, словно мир перевернулся, и она стояла на краю бездны.

Она сняла босоножки, оставив их на примятой, влажной от росы траве, и сделала шаг к воде. Прохлада коснулась её босых ног, медленно поднимаясь выше, разливаясь по телу успокаивающей волной. Глядя на тёмную поверхность воды, она поймала себя на страшной, мимолетной мысли: достаточно всего нескольких шагов — и этот бесконечный цикл боли, пустоты и изматывающего ожидания просто прекратится. Всё закончится. Но она быстро отогнала от себя эту чёрную мысль.

Анна сделала ещё один осторожный шаг вперед, и крошечная волна ласково коснулась её пальцев. Затем она опустилась на песок, обхватив колени руками. Подол её платья бесформенно расправился, песчинки тут же впились в ткань, но её это не заботило. Ей было всё равно.

Она сидела так долго, погруженная в оцепенение, пока воздух не стал ощутимо прохладным, а в темнеющем небе не начали проступать первые, робкие звёзды. Анна потеряла счёт времени. В её сознании отчётливо закрепилось понимание: этот вечер был очередной попыткой вернуться к прежней, живой версии себя, которая снова не удалась.

Вглядываясь в чёрную воду, она задавала себе вопросы, на которые не было ответов: «Что будет завтра? А через месяц? А через год?». Но мысли об будущем обрывались, не находя опоры. Теперь она жила одним днём.

И в этот момент озеро было единственным местом на земле, где она ощущала себя почти нормально. Здесь не нужно было улыбаться и притворяться, что она жива.

Анна сидела на песке, слушая, как вода касается берега — тихо, ровно, как будто озеро дышало вместе с ней. В этом ритме не было ничего лишнего, никакой суеты, никакой боли — только чистое, абсолютное состояние покоя. И в этой тишине она, наконец, почувствовала, что это именно то, в чём она сейчас по-настоящему нуждается.

Глава 3.

Марк

Марк прибыл на место, когда вечеринка уже набрала обороты, перейдя из стадии вежливых приветствий в фазу безудержного веселья. Он плавно припарковал свой автомобиль на гравийной дорожке, ведущей к дому. Выключив зажигание, он на мгновение погрузился в тишину салона, прежде чем выйти наружу. Воздух за пределами машины оказался влажным и душным, пропитанным густыми ароматами соснового леса и разогретой за день травы. Из распахнутых окон дома доносились отголоски праздника — тяжелые басы музыки, вибрирующие в самом воздухе, женский смех и звон хрустальных бокалов, прорезали тишину летнего вечера.

Он не любил первые часы вечеринок — когда люди ещё не расслабились, когда все говорят слишком правильно и улыбаются слишком вежливо. Он любил, когда градус веселья уже зашкаливает, когда шум музыки перекрывает голоса, когда можно войти и сразу стать своим. Или чужим — как захочется.

Марк вошёл в дом и моментально оказался в эпицентре хаоса: гул голосов, смех и бесконечный поток движений окружили его. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным смесью дорогого парфюма и терпкого запаха алкоголя. В центре гостиной кто-то ритмично двигался в танце, у бара толпились люди, пытаясь перекричать музыку, чтобы услышать друг друга.

Он уверенно прошёл вглубь помещения, вежливо кивнул нескольким знакомым и обменялся парой дежурных фраз с коллегой из другого отдела; тот увлечённо рассуждал о деталях нового проекта, но Марк слушал его лишь поверхностно, воспринимая слова как фоновый шум. Он кожей чувствовал на себе несколько любопытных, оценивающих женских взглядов, скользивших по его фигуре. Он прекрасно знал, что выглядит безупречно: строгий, идеально сидящий серый костюм и расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, добавляла образу лёгкую, контролируемую небрежность. Он настолько привык к подобному вниманию, что воспринимал это как обыденность.

Марк отыскал Клэр у импровизированной барной стойки — в какой-то нелепой короне, сделанной из бумаги. Она стояла с бокалом шампанского в руке, и слегка двигала бёдрами в такт музыке. Они работали в одной компании, и, несмотря на то, что он занимал более высокую должность в корпоративной иерархии, это никогда не мешало их дружбе. Она была одной из немногих, кто мог подколоть его без оглядки на статус, и он ценил это в ней — её легкость, беззаботность и умение оставаться собой. Он подошёл к ней, по-дружески приобнял и коснулся губами её щеки.

— С днём рождения, Клэр.

— Марк! — она засияла. — Я так рада видеть тебя!

Он улыбнулся, наклонился к самому её уху и произнес едва слышным, доверительным шёпотом, так, чтобы слышала только она:

— Подарок уже на твоей банковской карте.

Она невольно ахнула, а он, выдержав короткую, интригующую паузу, добавил с легкой полуулыбкой:

— Ты будешь рада ещё больше, когда увидишь.

Он знал, что она оценит. Клэр была из тех, кто любит сюрпризы, но не любит, когда их выбирают за неё. Деньги — это свобода. А свобода — это лучшее, что можно подарить.

Он мимолётно подмигнул ей. Клэр, прижав руку к груди, звонко рассмеялась и, поддавшись порыву, бросилась ему на шею.

— Ты просто невозможен!

Она мило чмокнула его в ответ, отстранилась и вдруг, словно это пришло ей в голову совершенно случайно, выпалила:

— Ой! Я же хотела тебя кое с кем познакомить.

Он не успел ответить, как Клэр подхватила его под руку и потянула в сторону того места, где совсем недавно стояла Анна.

— Моя подруга. Я уверена, ты ей понравишься.

В её голосе звучала такая непоколебимая уверенность, будто она уже заранее расписала сценарий их будущего знакомства. Марк лишь усмехнулся, не придавая её словам большого значения. За годы совместной работы он знал, что Клэр никогда не занималась подобными попытками свести его с кем-то, поэтому её фраза — «Ты ей понравишься» — заставила его на долю секунды задуматься над этой мыслью.

— И где же она? — поинтересовался он.

Клэр огляделась по сторонам, пытаясь найти взглядом подругу, но её уже не было на том месте.

— Она, скорее всего, вышла на веранду, — разочарованно протянула Клэр. — Пойду поищу её. Ты только не уходи, хорошо?

— Не уйду, — пообещал он, хотя уже через минуту забыл о её словах.

Вечер тянулся. Духота не спадала — даже когда гости начали расходиться по комнатам, воздух оставался густым, тяжёлым и липким. Марк ощутил нарастающее чувство усталости. Не от самой вечеринки, а скорее от бесконечного ритма работы, пустых разговоров и самого города, который, казалось, лишал покоя даже в самые поздние часы.

Чтобы окончательно прийти в себя перед сном, он решил выйти на улицу. Он не искал никого. Он хотел только одного — чтобы мир на мгновение затих.

Когда он подъезжал к дому, то заметил за деревьями широкую полосу воды, отражавшую вечернее небо. Озеро было близко.

Он направился к нему. Его дорогие туфли мгновенно промокли от выступившей росы. Марк выругался сквозь зубы, остановился, стянул их — и пошёл босиком. Трава, холодная и влажная, касалась щиколоток. Влажный, прохладный песок под ногами принёс неожиданное облегчение.

Воздух здесь, у воды, был совсем иным — свежим, наполненным ароматами ночи, что создавало резкий контраст с той удушливой атмосферой и запахом алкоголя, которые остались в доме.

Озеро открылось перед ним — чёрное, неподвижное. Лунная дорожка, дрожащая на поверхности, казалась настолько реальной, что возникло мимолётное ощущение, будто по ней можно пройти к самому горизонту. Марк перевёл взгляд на берег и увидел её. Она сидела у самой кромки воды, плотно обхватив колени руками, и неподвижно смотрела вдаль. Тёмное платье и распущенные волосы практически сливались с окружающей ночной тьмой. В этом безмолвии она казалась частью самого озера — такой же тихой и абсолютно недосягаемой.

Он мгновенно понял, что это она. Та самая таинственная подруга Клэр, с которой он так и не встретился в доме — она исчезла прежде, чем он успел её увидеть. Она была здесь одна, полностью погружённая в свои мысли, словно мир вокруг неё перестал существовать. Марк привык, что женщины всегда реагируют на него: взглядами, улыбками, едва заметными жестами внимания. Но эта даже не шелохнулась, когда он подошёл — она продолжала смотреть в темноту, не проявляя ни малейшего интереса к его персоне. Он невольно усмехнулся про себя: таких он ещё не встречал. В нем проснулось острое, чистое любопытство: что же могло заставить её сбежать от праздника в это одиночество?

Он подошёл ближе и, решив не скрывать своих намерений, начал небрежно расстёгивать пуговицы на рубашке. Она резко повернула голову, мгновенно среагировав на звук его шагов, и её взгляд переместился на его руки.

— Что ты делаешь? — спросила она, нахмурившись, в её голосе прозвучала смесь недоумения и лёгкого раздражения.

— Собираюсь искупаться, — ответил он с нарочитой лёгкостью, стянул рубашку с плеч и бросил её на песок. Затем, не раздумывая, расстегнул брюки и снял их, оставшись в одних боксерах. Марк на мгновение задержал на ней взгляд, изучая её реакцию. Она смотрела на него так, будто требовала немедленного объяснения.

— Жарко, — бросил он, словно оправдываясь, а затем добавил с легкой иронией: — Вода, должно быть, прохладная. Может, составишь мне компанию?

Она даже не шевельнулась. Её взгляд оставался холодным, лишённым малейшего интереса или смущения.

— Я не купаюсь, — отрезала она. — И уж тем более не собираюсь составлять тебе компанию.

Он усмехнулся, но не почувствовал ни капли обиды — напротив, его интерес к ней только возрос.

Марк шагнул в воду, и резкий холод мгновенно обжёг его кожу. Он глубоко выдохнул, заставляя себя привыкнуть к температуре воды, чувствуя, как она поднимается выше: к коленям, к бёдрам... Он постоял так несколько секунд, а затем, обернувшись к ней, с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой плеснул водой в её сторону.

Незнакомка даже не дрогнула. Её взгляд остался ледяным и безразличным.

— Очень смешно, — произнесла она ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом.

Марк лишь хмыкнул, нырнул в воду, и на мгновение мир для него перестал существовать — остались лишь глухой звук воды в ушах, полная темнота и обволакивающая прохлада. Через пару минут он вынырнул, энергично тряхнул головой и провел ладонью по волосам.

Когда он вышел на берег, капли стекали по его плечам и груди, переливаясь в лунном свете. Он присел на песок рядом с ней — с таким видом, будто это место по праву принадлежало ему. Она посмотрела на него с явным удивлением, которое не смогла скрыть за маской недовольства. Он это заметил.

— Что? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Чем ты так недовольна?

Она промолчала, продолжая сверлить его тяжёлым взглядом.

— Здесь не написано, что это место твоё, — спокойно парировал он. — И я могу сидеть, где захочу.

Она не проронила ни слова. Ветер мягко перебирал её волосы, и в этот момент до него донесся едва уловимый, тонкий аромат — что-то цветочное, нежное, смешанное с запахом ночного леса. Она смотрела на него с каким-то странным вызовом, который он не мог расшифровать.

— Я могу просто молчать. — добавил он, позволив себе лёгкую ухмылку.

Она отвела взгляд и продолжила смотреть вдаль. Они сидели в тишине, лишь шум ветра в верхушках сосен нарушал это безмолвие. И в этой тишине было нечто странное, почти мистическое.

— Я Марк, — произнес он после долгой, затянувшейся паузы. — А ты?

Она медленно повернула к нему голову. В тусклом свете луны он наконец разглядел её глаза — глубокие, зелёные, они казались частью самой ночной бездны. В них не было ни тени интереса к нему.

— Я не знакомлюсь, — сухо ответила она. — И моё имя тебе ни к чему.

— Почему?

— Потому что я не хочу знакомиться. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё.

Она говорила это спокойно, без всякой агрессии или желания задеть. Это была простая констатация факта, и именно эта эмоциональная отстраненность задела его сильнее, чем если бы она начала язвить. Он хотел ответить — возможно, пошутить, вернуть разговор в привычное русло, но не нашёл слов. Он просто смотрел на неё, чувствуя, как тишина между ними становится всё более плотной и осязаемой.

Она поднялась первой. Медленным, размеренным движением отряхнула песок со своего платья, даже не глядя на него. Он ожидал, что она скажет что-то резкое напоследок, но она просто развернулась и пошла в сторону дома, не оглядываясь. Её босые ноги плавно ступали по песку, и он смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся из виду.

Он остался сидеть на песке, пребывая в полном замешательстве. Она даже не назвала своего имени, не задержала на нём взгляда.

Марк посмотрел на тёмную, неподвижную воду и ощутил странное, необъяснимое чувство — будто эта женщина, уходя, забрала с собой какую-то часть его самого, о существовании которой он даже не подозревал.