Жена по чужой воле

— Те самые? — спросила миссис Белл.

— Кажется.

Она почти ничего не видела.

Потом за спиной послышались шаги.

— Надеюсь, вы ещё не успели определить всё без меня.

Элеонора обернулась слишком быстро.

Мэтью снял шляпу. На его сюртуке осталось несколько светлых пылинок, словно он только что прислонился к побелённой стене.

— Мы только пришли, — сказала она.

Миссис Белл посмотрела на воду.

— Минут двадцать назад.

Мэтью перевёл взгляд с одной на другую.

Элеонора почувствовала, что краснеет.

— Здесь приятно стоять.

— Очень, — согласился он.

И больше ничего не добавил.

Она была благодарна ему за это почти так же сильно, как за то, что он пришёл.

* * *

Первые несколько минут они говорили слишком учтиво.

Мэтью осведомился о здоровье миссис Белл. Миссис Белл сообщила, что здоровье её вполне удовлетворительно, если не считать людей, заставляющих её гулять быстрее привычного. Элеонора спросила о мистере Фенвике, хотя никогда его не видела.

Потом Мэтью заметил у неё в руке записную книжку.

— Вы приготовились.

— Я не хотела снова полагаться на память.

— И правильно. Она охотно сохраняет ошибки.

— Некоторые люди тоже.

Он улыбнулся.

После этого стало легче.

Они пошли вдоль воды. Мэтью показывал, как отличить похожие листья, и заставлял её сначала самой назвать признаки. Элеонора ошибалась, спорила и один раз оказалась права.

Он признал это сразу.

— Вы не собираетесь защищать своё мнение? — спросила она.

— Теперь у меня другое.

— Так просто?

— При убедительных доказательствах — да.

Она посмотрела на него с неожиданной серьёзностью.

— Мне нравится, что вы это умеете.

Мэтью опустил ветку, которую держал.

На несколько мгновений они забыли, что именно рассматривали.

Позади миссис Белл остановилась поправить пряжку на башмаке.

Элеонора отвернулась первой.

— А это?

Она указала на ближайший куст.

— Боярышник.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашивали?

— Чтобы вы не слишком гордились моими успехами.

Он рассмеялся.

Впервые рядом с ним ей удалось не следить за собой каждую секунду. Она могла сказать глупость и не ждать снисходительной улыбки. Могла замолчать, не торопясь заполнить паузу.

Когда они дошли до развилки, Элеонора обнаружила, что прошло больше часа.

Мэтью вынул часы.

Удовольствие на его лице сменилось досадой.

— Мне пора.

Она кивнула.

Ей хотелось спросить, когда они увидятся снова. Вопрос стоял между ними так явственно, что она боялась даже взглянуть на миссис Белл.

Мэтью убрал часы.

— В книге, которую вы читаете, есть рисунок этого растения, — сказал он, показывая на сорванный стебель. — Не слишком точный. Если найдёте ошибку, напишите.

Элеонора взяла стебель.

Их пальцы соприкоснулись.

Прикосновение было коротким, случайным — во всяком случае, его можно было так назвать.

— Найду, — сказала она.

* * *

На следующий день отец вернулся из Лондона.

В доме сразу стало больше звуков: шаги в коридоре, голоса слуг, стук сундуков на лестнице. За ужином он рассказал о дороге, спросил, исправлена ли рама в оранжерее, и попросил Элеонору показать ладонь.

Она протянула руку.

Он посмотрел на тонкую полоску шрама.

— В следующий раз предоставь такие вещи людям, которые умеют ими заниматься.

— Да, отец.

— Белл сказала, тебя отвозили к Риду.

Элеонора взяла бокал, чтобы занять здоровую руку.

— Он оказался поблизости.

— Фенвик его хвалит. Для человека с таким началом это неплохое место.

Она поставила бокал.

— С каким началом?

Отец уже повернулся к лакею, подливавшему вино.

— Без состояния. Без семьи, способной помочь. Кажется, мать была швеёй.

— Значит, он многого добился.

— Я это и сказал.

Он произнёс это рассеянно и тут же перешёл к письму, которое получил от управляющего.

Элеонора больше не вмешивалась в разговор.

Позднее в своей комнате она раскрыла книгу и долго смотрела на страницу, ничего не читая.

До сих пор происхождение Мэтью представлялось ей частью его жизни — трудной, важной, но всё-таки принадлежащей ему.

За ужином оно прозвучало как характеристика места, которое ему отведено.

Она вспомнила, как легко отец сказал: «Для человека с таким началом».

Потом взяла бумагу и начала писать об ошибке на рисунке.

* * *

В следующие недели встречи приобрели вид случайностей, которые требовали всё более тщательной подготовки.

Мэтью иногда проходил по дороге к мельнице после визита на соседнюю ферму. Элеонора и миссис Белл выбирали эту дорогу для прогулки. Книги возвращались с записками. На вопросы приходили ответы, а вместе с ними — новые вопросы.

Однажды он прислал засушенный лист, вложенный между двумя чистыми страницами.

Под ним было написано: «На этот раз без подсказок».

Элеонора потратила на определение весь вечер.

На другой день выяснилось, что лист взят с дерева у самых ворот их поместья.

Она обвинила его в нечестности.

Он ответил, что расстояние от дома не влияет на ботанические свойства.

Она смеялась над письмом так долго, что миссис Белл попросила объяснить причину.

Элеонора прочла вслух только последнюю фразу.

— Поразительно занимательная наука, — сказала её спутница.

Но больше не спрашивала.

* * *

Однажды они втроём укрылись от короткого дождя под навесом у мельницы.

Миссис Белл стояла ближе к стене, стараясь уберечь подол. Мэтью — у края, где на плечо ему падали капли.

Элеонора заметила это не сразу.

— Вы промокнете.

— Немного.

— Здесь есть место.

Она подвинулась.

Он посмотрел на узкий промежуток рядом с ней, затем на дождь.

— Здесь сухо, — добавила она, уже понимая, что звучит слишком настойчиво.

Мэтью встал ближе.

Их рукава соприкоснулись.

Несколько минут никто не говорил. Вода барабанила по крыше, стекала с желоба, разбивалась в грязи. Миссис Белл сердито разглядывала небо.

Элеонора смотрела на руки Мэтью.

Он держал шляпу за поля. Большой палец медленно двигался по потемневшей от влаги ткани.

Она могла бы коснуться его мизинца. Никто бы не увидел.

Эта мысль заняла её целиком.

Элеонора не пошевелилась.

Мэтью тоже.

Когда дождь ослаб, он отступил первым.

Остаток дороги она чувствовала холод на том плече, которым касалась его.

* * *

В начале следующего месяца Мэтью не пришёл.

Потом не пришёл ещё раз.

Записка, переданная через слугу, сообщала только, что он занят у больных и просит извинить его молчание.

Элеонора перечитала её несколько раз, пытаясь понять, было ли слово «занят» единственной причиной.

Она стыдилась этой подозрительности. Люди болели. Он работал. Не вся его жизнь должна была располагаться вокруг дороги к мельнице.

Но к вечеру второго дня разумные объяснения перестали помогать.

На третий она села писать.

«Надеюсь, никто не болен опасно».

Зачеркнула: опасно мог быть болен кто угодно, и это не давало ей права требовать сведений.

«Надеюсь, вы сами здоровы».

Эту строку оставила.

Ответ пришёл следующим утром.

«Здоров, хотя благодарен за напоминание, что это желательно. Последние дни были тяжёлыми. Если погода сохранится, в четверг смогу пройтись».

Ниже, после небольшого промежутка:

«Я скучал по нашим разговорам».

Элеонора села.

Она не сразу заметила, что до этого стояла посреди комнаты.

* * *

В четверг он выглядел усталым.

Тени под глазами, небрежно завязанный шейный платок, маленькая царапина на запястье. Он улыбнулся, увидев её, но улыбка не скрыла усталости.

Элеонора забыла все слова, которые собиралась произнести.

— Вам следовало отдыхать.

— Я и отдыхаю.

Они пошли медленнее обычного.

Миссис Белл встретила у мельницы жену управляющего соседним имением. Та остановила её вопросом о портнихе, и разговор быстро приобрёл обстоятельность.

Элеонора с Мэтью отошли к мостку, оставаясь у них на виду.

— Плохая неделя? — спросила она.

Он кивнул.

— Очень.

Она подождала.

— Иногда все спрашивают, что будет дальше, — сказал он наконец. — А ты не знаешь. И каждый раз должен сказать это так, чтобы люди не подумали, будто тебе всё равно.

Элеонора смотрела на воду.

— Вам не обязательно подбирать слова для меня.

Он долго молчал.

Потом выдохнул, словно только сейчас позволил себе.

— Одного ребёнка спасти не удалось.

Она повернулась к нему.

Мэтью стоял, опершись ладонями о перила. Смотрел вниз.

Элеонора не стала говорить, что он сделал всё возможное. Она не знала, что именно он сделал, а он, вероятно, уже много раз слышал эти слова.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Он кивнул.

Она положила руку на перила рядом с его рукой.

Не сверху. Не касаясь.

Через некоторое время он сам придвинул пальцы.

Их мизинцы соприкоснулись.

Они так и стояли, пока миссис Белл не позвала Элеонору.

* * *

По дороге домой её спутница молчала дольше обычного.

Потом сказала:

— Он порядочный молодой человек.

Элеонора посмотрела на неё.

— Да.

— Надеюсь, вы понимаете, что это не делает ваши встречи безопасными.

Под ногами хрустнул гравий.

— Мы только гуляем.

— Пока.

Элеонора остановилась.

Миссис Белл тоже.

В её лице не было строгости, и от этого возразить оказалось труднее.

— Я не собираюсь докладывать вашему отцу о каждой книге, — сказала она. — Но и притворяться слепой не стану. Вы ждёте этих прогулок с утра. Когда он не приходит, вы почти не разговариваете. А он смотрит на вас прежде, чем поздороваться со мной.