Сказка для взрослых Девочек

Сказка для взрослых Девочек

Глава 1.« Еленка и «Орёл»В нашей красивой, огромной стране, где рядом с изящными, тонкими берёзами могут стоять лохматые, многовековые ели, в небольшом посёлке на берегу быстрой реки жила Елена. Милая, добрая, доверчивая девушка, которая выросла на рассказах любящей бабушки.

С самого раннего детства слово «Мама» вызывало у Елены лишь острую, глухую боль и горькое непонимание. За что? Почему? Почему мама уехала, безжалостно оставив её у бабушки? Почему за все эти долгие годы она ни разу — даже мимоходом — не поинтересовалась, как её дочь, что с ней, здорова ли она? Эти вопросы камнем лежали на детской душе. И Елена с самых малых лет чётко поняла: бабушка для неё — это единственная крепкая, надёжная стена. Только рядом с ней Елене было по-настоящему спокойно, безопасно и уютно. Из чистого сердца Тамара Ивановна пыталась окружить внучку тем теплом, которое девочка недополучила от собственных родителей. О той прошлой жизни бабушка старалась лишний раз не упоминать, бережно охраняя покой маленькой Еленки — так любя она звала свою красавицу.Это был самый обычный рабочий день. Елена только-только прибежала с обеда в свою группу в детском саду, где проходила студенческую практику. В комнатах после ремонта она как раз принялась наводить порядок.Совершенно неожиданно и по-хозяйски в группу вошёл уверенный молодой человек с рабочим инструментом в руках. Сказать, что он с первого взгляда произвёл на умницу Елену неизгладимое впечатление? Пожалуй, нет. Но Алексей, видавший в своей жизни самые разные сюжеты и далеко не всегда приятные ситуации, сразу выделил её среди остальных. Она мгновенно бросилась ему в глаза — хрупкая, чистая, серьезная девушка.В отличие от других девчат, которые тут же принимались кокетничать, заигрывать и задавать Алексею вопросы, Елена не проявила к нему никакого интереса. Парень к такому не привык: где бы он ни появлялся, вокруг него сразу завязывались разговоры, а девушки не скрывали своего любопытства, пытаясь договориться о встрече вне рабочей обстановки. Сказать, что он был писаным красавцем? Нет, едва ли. Но у Алексея была одна важная особенность, о которой, конечно же, знал только он сам: он виртуозно умел преподнести себя. С точностью ювелира он создавал нужное впечатление в конкретную секунду и в конкретной ситуации.И сейчас, глядя на притихшую Елену, он уже знал, какую роль ему предстоит сыграть. Поняв, что здесь ему не особенно рады, а его привычные чары не действуют мгновенно, Алексей решил сменить тактику. Роль простого ремонтника его не привлекала, к тому же в этой группе и чинить-то особо ничего не пришлось. И тогда он решился на самый дерзкий, наглый поступок — шаг, которого Елена совершенно не ожидала от этого высокого, широкоплечего незнакомца.Алексей не стал заходить издалека, заводить пустые разговоры или расспрашивать о рабочих делах. Положив свои инструменты на чистый детский столик, уверенным, хозяйским шагом он пересёк комнату, подошёл к ней вплотную и просто заграбастал её хрупкие, нежные плечи в свои жилистые, сильные руки. От такой оглушительной наглости Елена окончательно растерялась. Она вспыхнула, густо покраснев от неожиданности, и эта беспомощность лишь сильнее подогревала его нескрываемый азарт.— Отпусти… — едва слышно прошептала она, смутившись до глубины души.Тишина воцарилась такая, что было слышно, как в группе тикают настенные часы. Но Алексей, будто не замечая её сопротивления, ни капли не смутился. Он продолжал держать её, и в его глазах читалось абсолютное превосходство.— Зачем? — как ни в чём не бывало, глядя ей прямо в глаза, спросил он.Алексей слегка наклонился, сокращая дистанцию до недозволительного минимума, отчего Елена не могла даже отвести взор. И, едва заметно усмехнувшись, тихо добавил:— От меня ещё никто не уходил.— Я на работе. И вам пора идти, вас уже ждут… — попыталась строго произнести Елена, изо всех сил стараясь спрятать предательский испуг в голосе.И тут, на её счастье, дверь в группу распахнулась. Шумной гурьбой вошли девчата из соседнего крыла — прихватив с собой рулетку и блокнот, чтобы сделать точные замеры окон и затем заказать шторы для уюта в местном ателье. Застыв на пороге, обомлевшие девчонки уставились на взволнованную, пунцовую Елену и Алексея, который всё ещё уверенно держал её за плечи.Пауза длилась всего секунду. Девчата тут же отпустили пару недвусмысленных шуточек, хихикая и переглядываясь. Но этот наглый, панибратский тон ничуть не задел Алексея. Напротив, колкости вызвали в его глазах азартный блеск, а губы расплылись в довольной улыбке местного балагура. Он медленно, будто нехотя, разжал пальцы, но его взгляд продолжал удерживать Елену крепче любых рук.В этот момент Алексей как ни в чём не бывало повернулся к девушкам и самодовольно поддержал их разговор, не обращая никакого внимания на залитую румянцем и оттого ещё более привлекательную Елену. Когда наконец она осталась одна и немного успокоилась, то поняла, что, несмотря на всю дикость ситуации, память о его огромных руках и крепкой груди, от которой так тепло пахло свежей стружкой, не отпускала её. Где-то в глубине души в ней сейчас пронеслись две совершенно разные мысли. С одной стороны, она почувствовала, что на какой-то миг ей было уютно в этих сильных, жилистых руках, а с другой…Об этом она не успела подумать, потому что именно в этот момент раздался телефонный звонок. Звонила любимая бабуля, чтобы напомнить, что именно сегодня к ним приедет её закадычная подруга молодости, поэтому нужно не забыть забежать в магазин. Лидочка очень любит именно те конфеты, которые в кои-то веки завезли к ним на прошлой неделе. Еленка с улыбкой на губах, конечно же, пообещала всё купить и не забыть о таком важном вечернем мероприятии.Остаток рабочего дня прошёл в обычном режиме. После смены Елена, как и планировала, забежала в магазин. Но уже на самом выходе она буквально наткнулась на знакомую фигуру — и тот самый манящий запах свежей древесины.Эта встреча действительно оказалась случайной. И когда наш «Орёл» вновь увидел Елену, он мгновенно сориентировался. Алексей принял молниеносное решение: сейчас нужно не просто произвести впечатление, а устроить настоящий фурор в глазах этой милой девушки и показать ей парня с открытой, заботливой душой. Ведь, несмотря на все свои трудовые будни, мысли об этой красивой, утонченной девчонке весь день то и дело всплывали в его голове, что даже его самого немного удивляло.Елена искренне хотела обойти эту гору мышц стороной, но решение Алексеем уже было принято. Без лишних церемоний, спокойным и совершенно ровным голосом произнес:— Давай знакомиться! Алексей. Парни зовут Васильичем. Работаю в совхозе строителем. Вот сегодня отправили к вам в сад, сказали: сходи, посмотри, может, где полку прибить или окно вставить. От этих шалапаев ведь чего угодно ожидать можно.Елена, всё ещё чуть взволнованная, замерла.— Елена… — тихо произнесла она, окончив секунду неловкости. — Студентка второго курса педучилища...— Здорово! — искренне и по-доброму улыбнулся он.И в этот момент Алексей сделал то, чего, казалось, сам от себя не ожидал. Несмотря на свои огромные, огрубевшие от работы руки, он удивительно нежно и бережно взял её хрупкую ладонь, слегка притянул девушку к себе и почти умоляюще произнес:— Очень, очень прошу тебя: не исчезай! Дождись меня здесь. Я очень-очень быстро, ты и до десяти сосчитать не успеешь…Он стремительно развернулся и скрылся в дверях магазина. Елена, у которой мысли сейчас кружились безумным вихрем от такого неожиданного поворота, настолько растерялась, что, сама не понимая зачем, послушно начала считать вслух:— Один… два… три… четыре…— Умница! — услышала она знакомый голос за спиной, едва успев дойти до середины счета.Перед ней стоял вовсе не тот самовлюбленный и наглый «Орёл», которого она встретила днем в детском саду. Сейчас перед ней будто был совсем другой парень — искренний, взъерошенный, а в руках он бережно держал большой, красивый торт.— Пойдем, — тихо сказал он и, подхватив её под локоть так аккуратно, словно она была драгоценной хрупкой вазой, увлек за собой…У Елены, в отличие от остальных девчат в группе, не то что бурных романов — даже обычных знакомств с парнями никогда не было. Она росла домашней, серьёзной девочкой, оберегаемой бабушкиными сказками о чистой любви. И теперь от такой стремительной, невероятной метаморфозы у неё перехватило дыхание. Алексей казался ей выходцем из какой-то другой реальности. Его внезапная нежность, этот огромный торт в сильных руках и искрящийся взгляд начисто стерли дневной испуг. Ей казалось, что земля уходит у неё из-под ног, а сердце колотилось так сильно, что Алексей вот-вот услышит этот стук. Она послушно шла рядом, совершенно завороженная его уверенным шагом…— Куда мы идём? — вдруг, словно очнувшись от затянувшегося сна, спросила она и удивленно посмотрела на него снизу вверх.— К тебе, — как ни в чем не бывало, самым будничным тоном отозвался он, даже не замедлив шага. — Будем знакомиться с твоей бабушкой!Елена от неожиданности аж поперхнулась. В поселке, где каждый двор был как на ладони, все давно знали, что они живут вдвоем. И всё же то, с какой лёгкостью этот парень заявлял о своих правах на её вечер, кружило голову. Он не спрашивал разрешения, он шел знакомиться напролом — уверенный в себе и в своём чудесном торте!Ой Елена, Елена, знала бы ты, что тебя ждет… Бежала бы… Но жизнь преподносит нам порой такие сюжеты и в таких красках, что хочется надеяться и верить, что именно у тебя всё будет хорошо!Тамара Ивановна уже начала всерьёз беспокоиться, гадая, где же запропастилась её Еленка. Но перед близкой подругой, как всегда, держала лицо, скрывая тревогу за внучку.Лидочка пришла вовремя, и по давно заведённому обычаю они достали праздничную скатерть и по своим любимым традициям стали накрывать стол. Подруги когда-то твёрдо решили: в старости, приходя друг к другу в гости, они будут устраивать только праздник! Хватит с них серости. На их женскую долю выпала трудная, порой до боли несправедливая судьбинушка… Но обе они были настолько мудры и стойки к любым невзгодам, что, вспоминая прошлое, лишь гордо вскидывали головы и всегда говорили: «А молодцы мы всё-таки! Как бы жизнь нас ни крутила, а выстояли!»Женщины так увлеклись сервировкой и своими разговорами, что совсем не заметили, как мимо окон дома прошли две тени. И вдруг к своему глубочайшему удивлению они услышали с улицы звонкий, счастливый и заливистый смех Еленки.— Боженьки мои! — всплеснула руками от неожиданности баба Лида. — Томочка, а ведь она не одна…В доме мгновенно воцарилась такая звенящая тишина, что стало слышно, как проснувшийся на печке кот Васька сладко потянулся и замурлыкал. Почуяв неладное, он спрыгнул на пол подошел к своей любимой хозяйке и мягко боднул её в ногу умной пушистой мордой — мол, ну ты чего испугалась? Тамара Ивановна первая взяла себя в руки и будто очнулась:— Ой, Лидочка, ничего… Давай гостей встречать!В эту самую секунду дверь распахнулась, и на пороге появилась счастливая, со светящимися глазами Елена:— Бабушка, а вот и мы!Тамара Ивановна и баба Лида едва заметно улыбнулись одними уголками губ, разглядывая зашедшего вслед за внучкой гостя… Высокий, жилистый, широкоплечий парень вошел без тени робости и смущения. На глазах у изумленных хозяек он уверенно прошагал к центру комнаты и поставил на чистую праздничную скатерть большой, красивый торт.— Здравствуйте, милые дамы! — с глубоким, почти театральным уважением произнес он, слегка поклонившись. — Алексей. Увидел вашу внучку и просто не смог пройти мимо.— Ну, здравствуй, добрый человек, — спокойно отозвалась баба Лида, внимательно сканируя гостя мудрым взглядом. — В ногах правды нет. Леночка, приглашай гостя к столу!Леночка, счастливая и буквально сияющая изнутри, хотя и изо всех сил старавшаяся казаться, как обычно, сдержанной и серьёзной, аккуратно разлила всем ароматный горячий чай. Алексей, вежливо спросив разрешения у хозяйки дома, ловко разрезал торт.Это был удивительно живой и интересный разговор, далёкий от банального обмена любезностями. Беседа лилась легко и невероятно увлекательно. Простые сельские сюжеты сменялись живыми историями.На первый взгляд всё шло своим чередом. Однако в комнате постепенно сгущалась странная, гнетущая атмосфера. И виной тому было именно то, как отчаянно Алексей старался… Он слишком усердно играл роль идеального, обходительного парня, и эта нарочитость не укрылась от проницательных глаз Тамары Ивановны и бабы Лиды. В воздухе повисло невидимое напряжение: маска гостя была безупречной, но всей своей женской интуицией подруги чувствовали, что под ней скрывается совсем другой человек.Время словно замерло, а воздух в комнате сделался густым и тяжелым. Первой из-за стола встала баба Лида и уже возле двери именно с той интонацией, с которой умела говорить только она, повернувшись к Елене, вдруг сказала:— Лен, а ты шелуху-то с него стряхни. Торт только снаружи красив, а что там внутри — это ещё вопрос…Подруги вышли, ведь им было о чем поговорить между собой.А Елена… она застыла у стола, боясь поднять глаза на Алексея и увидеть, как изменилось его лицо после хлёстких слов бабы Лиды. Но Алексей не стал оправдываться. Вместо этого он спокойно поднялся со стула, не спеша подошёл к старому шкафу, где одна из дверок вместо шурупов уныло держалась на верёвочке, потрогал её крупными пальцами и буднично произнёс:— Завтра с инструментом зайду. Подумай, может, в доме ещё где-то что-то сломалось…Еленку мгновенно захлестнула такая горячая волна благодарности, что она и не заметила, как буквально на долю секунды глаза Алексея наполнились глухим, ледяным гневом. Он мастерски взял себя в руки, подошёл к ней ближе, нежно приобнял за плечи и негромко сказал:— Провожать не надо.Развернувшись, он вышел из дома, плотно закрыв за собой дверь.После того как за ним закрылась дверь, все силы будто покинули Елену. Она бессильно опустилась на стул, уткнулась лицом в теплую шерсть своего любимого кота и очень тихо, едва слышно спросила:— Что, Василий... Совсем не понравился?Василий был удивительно умным котом. Он, конечно, ничего не стал говорить, а просто посмотрел на неё своими большими, проницательными глазами, словно хотел сказать: «Думай, девочка, думай…»Тамара Ивановна, вернувшись в комнату, не стала лезть к внучке с расспросами — она слишком хорошо знала свою девочку. Она лишь молча подошла со спины и ласково погладила Еленку по голове.Глава 2." Сказка с привкусом полыни"Алексей пришёл ближе к вечеру. Заглянул как бы между прочим — мол, оказался недалеко, дай, думаю, зайду. Действовал он быстро и сноровисто: за считанные минуты отремонтировал многострадальную дверцу шкафа, заодно поправил покосившуюся калитку во дворе и укрепил шатающуюся ножку у стола. Тамара Ивановна едва успела предложить ему чаю, но Алексей вежливо отказался, сославшись на то, что дома накопилось много дел, и ушёл.Лена не хотела ни слушать, ни верить деревенским пересудам. Обычно в посёлке вся молодёжь знала друг друга ещё со школьной скамьи, но с Алексеем ситуация была особая. Когда Лена перешла в седьмой класс, тринадцатилетнего Лёху за отчаянное поведение администрация школы культурно попросила покинуть учебное заведение. Именно поэтому она его и не помнила.Теперь же Алексей выбрал самую правильную, беспроигрышную тактику — он совершенно не навязывался. То заходил за ней сразу после работы, и они часами сидели в прохладной деревянной беседке, увлечённо разговаривая обо всём на свете, то вдруг пропадал на несколько дней, вскользь ссылаясь на дикую занятость в совхозе. Лена сама не заметила, как попала в эту зависимость: в дни его отсутствия мысли о нём не давали ей покоя.Золотое лето неумолимо подходило к концу. Студенческая практика в детском саду завершалась. Через пару дней для Елены должен был начаться последний, выпускной учебный год в педучилище. Прощание было простым и быстрым. Алексей ушёл, а Елена целый день не находила себе места, словно потеряла что-то очень важное. Как бы бабушка ни старалась её отвлечь — то звала перебирать ягоду, то заводила разговоры о новых осенних туфлях, — всё было тщетно. Тамара Ивановна видела, что внучка отвечает невпопад, а её взгляд то и дело уплывает к окну, в сторону калитки. Сердце Еленки уже не принадлежало ей самой: тактика Алексея сработала безупречно, и его отсутствие ранило девушку сильнее любого присутствия.Наступил вечер перед отъездом в город. Чемодан был собран, в комнате пахло пирогами, которые бабушка испекла в дорогу, но гнетущее ожидание так и не отпустило Лену. Алексей так и не появился.Они встретились на остановке буквально перед самым приходом автобуса. Алексей появился в последнюю минуту, словно нарочно выдержав паузу.Как же ей после этого не хотелось уезжать! Но уехать всё-таки пришлось. Всю неделю в городе Елена жила как в тумане, считая дни до выходных.И каково же было её удивление, когда в субботу, сразу после окончания занятий, она спустилась в холл педучилища и замерла. У окна стояла до боли знакомая фигура. От сумасшедшей, заполонившей всё существо радости Елена даже не заметила главного: пока Алексей ждал её, вокруг него уже успела образоваться стайка местных девушек. Студентки с явным интересом и любопытством рассматривали видного, статного парня и наперебой донимали его какими-то несерьезными вопросами.Завидев Лену, Алексей спокойно поднялся со скамьи. Видя, что она буквально бежит к нему навстречу, сияя от счастья, он не сделал ни одного поспешного движения. Вальяжно, неторопливо он пошёл ей навстречу, наслаждаясь своим полным триумфом. В этот момент у Елены не мелькнуло ни единого подозрения. Всё внутри неё безудержно ликовало. «Приехал! Господи, приехал! Не забыл!» — стучало в висках. Какая же она была в эту секунду счастливая! Лена светилась каждой клеточкой своего существа, готовая закричать на весь холл училища: «Лёша, Лёшечка!» Под завистливыми взглядами однокурсниц она летела к нему, не замечая ничего вокруг.А Алексей... Он просто вальяжно шёл навстречу и забирал все лавры, не прилагая к этому абсолютно никаких усилий. Ему достаточно было просто явиться, чтобы эта чистая, серьёзная девочка забыла обо всех девичьих правилах, гордости и подсознательных страхах. В их педучилище парней не было вовсе — после дикого случая несколько лет назад, когда пьяные будущие трудовики ночью вломились в девичье общежитие, мужские группы отсюда убрали от греха подальше. С тех пор появление любого мужчины в этих стенах приравнивалось к событию вселенского масштаба. И сейчас, проходя мимо шепчущихся от зависти и удивления девчат, Алексей великодушно принимал радость Елены как законную дань. Он был абсолютно уверен: эта крепость сдалась под его натиском окончательно.Елена была настолько влюблена и счастлива, что всю дорогу, пока автобус покачивался по направлению к деревне, рот у неё буквально не закрывался. Она наперебой, взахлёб рассказывала про девчат, про то, какими светлыми и просторными стали комнаты в общежитии после летнего капитального ремонта. Алексей слушал её и ловил себя на совершенно непривычной для него мысли: какая же она живая, настоящая. Она могла с упоением, часами описывать, как выглядит обычный жук, которого они с ребятишками разглядывали на прогулке, и в её глазах горел такой чистый, неподдельный интерес к миру, какого Алексей никогда не встречал. Он ехал, молча смотрел на неё и вдруг с удивлением осознал: эта по уши влюблённая в него девочка с каждым днём занимает всё больше и больше места в его собственной голове, заставляя думать о ней даже тогда, когда он этого совсем не планировал.Тамара Ивановна, видя, какой счастливой и окрылённой возвращается из города её Еленка, постепенно сменила гнев на милость. Она стала мягче и приветливее относиться к Алексею. Парень это тонко чувствовал и был в глубине души очень благодарен этой мудрой женщине за то, что она не встала между ними стеной.Время неумолимо шло вперёд. Красивые, расписные золотом и багрянцем осенние месяцы подходили к концу, уступая место предзимней прохладе. Алексей по-прежнему жил с матерью и сестрой. Их большой деревенский дом порядка не видел уже очень давно — женские руки словно забыли о хозяйстве. И тем поразительнее был контраст, когда Лена впервые попала к нему: в комнате самого Алексея всегда царили идеальная чистота и какой-то особенный, мужской уют. Лене это безумно нравилось, ведь в этой аккуратности она видела отражение его надёжности.В один из таких ноябрьских приездов они сидели в его комнате. Просто обнявшись, укутавшись в теплое одеяло, вместе смотрели фильм. Напряжение, копившееся между ними неделями, под впечатлением красивой экранной истории вдруг прорвалось наружу. В этот вечер, плавно перешедший в темноту, у них случилась первая настоящая ночь страсти и любви.Для Елены этот шаг не стал спонтанным решением или вспышкой мимолётного желания. Нет, она подсознательно и очень бережно готовила себя к этому, доверяя Алексею самое дорогое. И парень оправдал её ожидания. Следующим утром он, как истинный джентльмен, сделал Елене официальное предложение руки и сердца.Всё внутри неё пело от восторга. Ей казалось, что её сказка наконец-то сбылась. Любовь, любовь... Сколько человеческих судеб она сломала и сколько ещё сломает на этом свете... Но так уж устроен этот мир — в нём все хотят любить, все отчаянно ищут своего счастья, порой совершенно не замечая, куда ведёт их эта слепая, хмельная дорога...Глава 3." Чужие стены и Родное Чудо"Свадьбы в привычном понимании — с шумным застольем, баяном и выкупом невесты — у них не было. Будущая свекровь палец о палец не ударила и даже бровью не повела, чтобы как-то поучаствовать в организации праздника. Ей это было попросту не нужно и лень. Посовещавшись, Елена с бабушкой Томой решили: к чему эти пустые хлопоты? Молодые просто расписались в сельсовете.Однако без праздника Елена не осталась. Девчата, узнав о радостном событии, нагрянули без предупреждения. Шумной, веселой гурьбой они пришли с подарками прямо в дом бабушки Томы. Маленький, чистый домик у быстрой реки мгновенно наполнился звонким, девичьим смехом. Баба Тома доставала угощения, нарезала пироги, девчата наперебой обнимали смущенную, но светящуюся от счастья невесту в скромном нарядном платье, а Алексей... Алексей и здесь не растерялся. Он снова включил режим обаятельного балагура, шутил, принимал поздравления и выглядел в глазах подруг надёжным защитником, с которым Елена будет как за каменной стеной.Елене казалось, что это скромное торжество в родных стенах — начало её большой, чистой сказки. Она ещё не знала, что это только в детских книжках свадьбой всё красиво заканчивается. В реальной жизни с неё всё только начинается... И эта сказка начала стремительно таять, стоило празднику закончиться, а Елене — переступить порог дома мужа в статусе законной жены.Гости разошлись, и наступил вечер. Время идти в дом мужа.От мысли об этом переезде у Елены сжималось сердце. Ей, прирождённой чистюле, было физически тяжело покидать чистый, намоленный отчий дом и идти туда, где хозяйство заросло вековой грязью. Мать мужа, всю жизнь проработавшая дояркой, к порядку не стремилась, а его золовка и вовсе нигде не работала, проводя дни в ленивом безделье. Елена с ужасом вспоминала их редкие встречи до свадьбы. Сколько она тогда ни пыталась найти хоть какие-то общие темы для разговора, всё сводилось к глухой стене непонимания: её попытки поговорить о чём-то высоком разбивались о грубые кухонные сплетни и разговоры о «надоях».Пока они не были расписаны, Алексей в такие моменты малодушно сбегал: он тут же старался найти какую-нибудь работу во дворе, хватался за топор или принимался чинить забор — лишь бы не вступать в конфликт между Еленой и своей властной матерью. Он просто прятался от назревающей бури за стуком молотка. Как он поведет себя сейчас, когда они стали мужем и женой? Елена даже думать об этом боялась. Ей предстояло переступить порог чужого дома без всякой надежды на защиту.Они подошли к дому в сумерках. Едва Алексей открыл дверь, в нос ударил тяжелый запах застоялого жира, немытых полов и дешевого табака. Но самое страшное ждало Елену на кухне. Свекровь, Марья Ивановна, даже не думавшая помогать с подготовкой к свадьбе, сидела за столом в засаленном халате. Рядом, лениво листая старый журнал среди горы немытых тарелок, устроилась золовка Оля. Никакого праздничного ужина, разумеется, никто не готовил. Вместо этого свекровь с ходу пошла в атаку, решив ударить по самому больному — по воспитанию невестки.— Ну и ну! Явились молодые! — Марья Ивановна поджала губы и окинула Елену тяжелым, оценивающим взглядом. — И это называется интеллигенция? Хороша невестка, нечего сказать! Ты что же, матушка, матери мужа даже ужин не приготовила к нашему приходу? Переступила порог — и хоть бы палец о палец ударила! Кто нам тут соловьем заливал про свои манеры и благородное воспитание? А сама?Елена ошеломленно замерла с чемоданом в руках, не зная, что ответить на такую наглость. А свекровь уже победно переглянулась с дочерью:— Ой, да ладно ужин... Лёха, ты же прекрасно знаешь, что шампанское — это моя слабость! Мог бы матери бутылочку к празднику принести. Что, даже стол нам не накроете, «городские» вы наши?Оля оторвалась от страниц, зычно прыснула со смеху и вставила свои две копейки:— Да ладно тебе, мам. Какое шампанское? Видишь, графиня к нам брезгует даже присесть. Стоит, юбки поджимает. Сейчас еще дышать тут запретит!Алексей, как назло, тут же засуетился, не зная, куда девать глаза.— Мам, ну мы же говорили, что просто распишемся... — пробормотал он, уже пятясь к выходу в коридор. — Пойду я... это... дрова на ночь занесу.Елена осталась стоять посреди чужой грязной кухни один на один с двумя женщинами, которые твердо решили превратить её жизнь в ад. Слова Оли вонзились в неё, как мелкие осколки стекла. Елена почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой, болезненный ком. Она ведь была совсем молодой девчонкой, выросшей на добрых бабушкинских рассказах и старых романах, где добро всегда побеждало зло, а благородство ценилось превыше всего. В её уютном книжном мире люди говорили друг с другом уважительно.А здесь… Здесь хамство просто лезло из всех щелей, душное, липкое, не прикрытое даже каплей приличия. Ей отчаянно хотелось ответить им — гордо, достойно, так, чтобы поставить хамок на место и заставить уважать себя. Но как? В горле пересохло, а к глазам подступали предательские слёзы. Ей, домашней и хрупкой, сейчас просто не хватало ни жизненного опыта, ни зубастой деревенской смелости, чтобы выдержать этот напор.— Ну, чего застыла, как памятник? — Марья Ивановна шумно вздохнула и подперла тяжелый подбородок рукой. — Чемодан бросай, фартук надевай. Раз уж манерами обделили, так хоть делом докажи, что не зря мой сын тебя в дом привел.Эти слова, сказанные с ленивой, уверенной в своей безнаказанности наглостью, внезапно подействовали на Елену как ледяной душ. Что-то внутри неё, доселе сжатое от страха, резко распрямилось. В один из самых светлых, сказочных дней её жизни эти женщины пытались втоптать её в грязь. За считанные секунды к Елене пришло кристально чистое, пугающее понимание: если она сейчас промолчит, если наденет этот засаленный, чужой фартук — её здесь просто растопчут. Её превратят в бессловесную служанку уровня «принеси-подай», чей удел — молча отмывать чужую лень.Елена собрала всю свою волю и силу в кулак. Страх отступил, уступая место звенящему, аристократическому презрению. Она медленно, не торопясь, окинула взглядом покрытую жирным налетом кухню, задержала тяжелый взор на развалившейся Оле, а затем перевела его на опешившую свекровь. Сама себе не веря, ощущая, как внутри всё дрожит от отчаянной смелости, Елена заговорила. Её голос прозвучал удивительно громко, четко и холодно:— Так. Я сейчас иду спать. Всё, что мне нужно было сделать сегодня, я уже сделала — вышла замуж за вашего сына. А бытовые вопросы мы будем решать завтра. И посуду вы за собой помоете сами.Она резко развернулась, подхватила чемодан и, не дожидаясь ответа, уверенно зашагала по темному коридору в комнату мужа. Сзади, на кухне, повисла оглушительная, мертвая тишина. Нахалки явно не ожидали, что у «городской фифы» окажутся такие острые зубы. Первой опомнилась свекровь — лицо её пошло красными пятнами, а из груди вырвался тяжелый, свистящий выдох. Грянул гром.В этот же момент с улицы вернулся Алексей, волоча в охапке осыпанные снегом дрова. Он сразу почувствовал, как воздух в доме буквально зазвенел от напряжения.— Мама?.. Оля?.. Что случилось? Где Лена? — растерянно спросил он, переводя взгляд с одной разъяренной женщины на другую.— Где твоя барыня?! — взвизгнула Марья Ивановна, с грохотом поднимаясь со стула. — В спальню свинтила! Леха, ты кого в дом привел?! Она нам с порога заявляет, чтоб мы за собой посуду мыли! Матери родной указания раздает!Алексей, тщетно пытаясь понять, что здесь произошло, бросил дрова у печи и торопливо направился в свою комнату.Елена сидела на самом краю скрипучей кровати. Она так и не сняла пальто, а чемодан сиротливо громоздился у её ног. Едва переступив порог спальни, девушка впала в ступор — её просто парализовало от дикости всей этой ситуации. Но за те несколько минут, пока она шла по темному коридору, в её голове воцарилась пугающая ясность. Елена чётко, раз и навсегда поняла: защиты от Алексея не будет. Он всегда найдет повод сбежать во двор, забиться в угол или перевести тему. Здесь, в этом грязном, чужом доме, за каждое мгновение покоя, за свое личное пространство и свои границы ей придется биться самой. В одиночку. И насколько её хватит — это был огромный, страшный вопрос...Дверь спальни приоткрылась, и на пороге показался Алексей. На его лице читалась смесь трусости и искреннего недоумения.— Лен, ну ты чего? — негромко, оглядываясь на коридор, начал он. — Зачем ты так с матерью? Она у меня женщина пожилая, резкая, конечно, но ты могла бы и промолчать. Зачем сразу ссориться в первый же день?Елена медленно подняла на него глаза. В этом взгляде уже не было прежней влюбленной девчонки — на мужа смотрела чужая, повзрослевшая женщина. Внутри неё звенящей пустотой отозвалось всё, что произошло за этот бесконечный день. Эмоций было слишком много: сначала робкое счастье в ЗАГСе, потом внезапный, теплый праздник с коллегами в родном бабушкином доме, а затем — этот оглушительный удар хамства и грязи. Её душа была выжжена дотла. Ей не хотелось ни кричать, ни доказывать свою правоту, ни воспитывать мужа. Она просто смертельно устала.— Давай спать, — тихо, почти безжизненным голосом произнесла Елена, отводя взгляд. — Пожалуйста. Все вопросы будем решать завтра.Алексей облегченно, малодушно выдохнул. Рад бы и сам спрятаться от назревавших проблем, он поспешно закивал, юркнул под одеяло и отвернулся к стене, сделав вид, что уснул. Елена легла на самый край скрипучей кровати, стараясь даже случайно не коснуться мужа. Она укрылась до подбородка и уставилась в темноту чужого потолка. Из кухни всё ещё долетал приглушенный, злобный шепоток свекрови и Оли, но звуки казались далекими, будто сквозь толщу воды. В груди ворочался холодный, тяжелый страх. А что будет завтра?.. Елена вообще об этом думать боялась. Ей казалось, что вместе с солнцем наступит утро, которое навсегда заберет у неё остатки прежней, понятной и чистой жизни.Проснувшись следующим утром, Елена сразу ощутила тяжесть нового дня. Быстро перекусив на ходу — благо бабушка вчера заботливо положила им с собой пирожков к чаю, — молодые вместе вышли из дома и направились к работе.Дойдя до перекрёстка, где их дороги расходились, Алексей остановился. Пытаясь сделать вид, что ночная гроза осталась позади, он легонько чмокнул Елену в щёку и любя стукнул пальцем по кончику носа:— Выбрось всё из головы, — мягко улыбнулся он. — Всё будет хорошо. Вечером я тебя встречу, мы всё обсудим и обязательно найдём выход.Елена посмотрела на него так доверчиво и открыто, что у Алексея на секунду перехватило дыхание. В этом чистом взгляде он ясно прочитал: если сегодня дома он снова промолчит, уважение жены потеряет навсегда. Они разошлись, и каждый унёс с собой свои мысли. Алексей малодушно надеялся, что всё как-нибудь решится само собой. А Елена где-то в самой глубине души отчаянно верила, что её муж всё-таки проявит мужскую смекалку и найдёт решение, которое устроит всех.Весь рабочий день Елена держалась из последних сил. Она натянула маску спокойствия, стараясь, чтобы на работе ни у кого не возникло даже капли сомнения, что в её жизни что-то случилось. Но стоило часам показать конец смены, как сердце забилось в тревожном ритме. Выйдя на крыльцо, Елена пробежала глазами по толпе, ища родную фигуру. Но у перекрёстка было пусто. Алексей её не встречал. Серое вечернее небо словно рухнуло ей на плечи, а внутри похолодело от страшного, горького понимания: её обманули. Ей снова предстоит идти в тот чужой, враждебный дом одной.А дома в это время разворачивалась совсем другая сцена. Алексей, поглядывая на ходики, уже натягивал куртку в коридоре, собираясь бежать за женой, как из кухни величественно выплыла Марья Ивановна. Хитрая свекровь, просчитав всё наперёд, ласково улыбнулась и неожиданно извлекла из-за пазухи припрятанную бутылку:— Лешка, ты куда это собрался? Что же ты за свою новую семейную жизнь даже с родной матерью не выпьешь? Мало того, что от этой твоей фифы подарков к свадьбе мы так и не дождались, так ещё сейчас и ты от матери убегаешь? Садись!Алексей малодушно уступил, уговаривая себя, что посидит всего пять минут. Но пять минут растянулись на целый час. И когда он наконец сидел за столом, раскрасневшийся, с бокалом в руке, увлечённо слушая очередную байку матери, дверь дома открылась. В коридор вошла продрогшая, бесконечно одинокая Елена.Из кухни донёсся весёлый смех мужа. Обида обожгла Лену с новой силой, но она слишком сильно его любила, чтобы устроить публичный скандал. Едва сдерживая слёзы, она быстро проскользнула мимо кухни прямо в их спальню. Там, уткнувшись лицом в подушку, девушка наконец дала волю слезам. Она плакала тихо, навзрыд, выплакивая всю боль этого неудавшегося праздника.Алексей пошел в комнату спустя некоторое время, но в его хмельной, уставшей голове созрело единственное, как ему казалось, правильное решение: он должен во что бы то ни стало устроить такую ночь любви, чтобы Елена напрочь забыла про все свои сегодняшние обиды.Он присел рядом, нежно привлёк её к себе и начал медленно покрывать её лицо поцелуями. Обессиленная и истосковавшаяся по нежности, Лена снова сдалась. Она ответила взаимностью, отчаянно пытаясь забыться в этой внезапной вспышке страсти. Засыпая под утро и лениво прижимая к себе утихшую жену, Алексей мысленно улыбнулся. В его голове сформировался определенный и очень удобный вывод: оказывается, с помощью постели можно легко и быстро решить практически любые семейные проблемы. Зачем спорить с матерью, зачем искать компромиссы, если можно просто обнять Лену покрепче — и все обиды испарятся сами собой? Этот нехитрый секрет показался ему гениальным спасением.Он уснул крепким, безмятежным сном человека, который считает себя победителем. А Елена... Елена еще долго лежала в темноте, слушая его ровное дыхание. Физическая буря утихла, но душевный холод никуда не исчез.Лена, Лена… Что же тебя всё-таки ждёт в этом неуютном, чужом и холодном доме?..Ни шатко ни валко прошло два месяца. Для Елены это время слилось в один бесконечный, серый день, наполненный тихим противостоянием. Поначалу она ещё на что-то надеялась. По выходным, когда Алексей уходил по делам, а свекровь спала после тяжелой смены на ферме, Елена по мере возможностей пыталась создать в этой запущенной квартире хоть какой-то элементарный уют. Она отмывала вековую копоть с кухонного гарнитура, стирала пожелтевший тюль, расставляла на полках книги и пыталась привить обитателям дома привычку к элементарной чистоте.Но каждая её попытка сделать дом теплее и опрятнее наталкивалась на глухую стену глумления и протеста. Свекровь и золовка воспринимали её уборку не как помощь, а как личное оскорбление.Стоило Елене вымыть пол, как Оля демонстративно проходила через всю прихожую в грязной обуви, лениво бросая: «Ой, не заметила, графиня. Да ладно тебе, всё равно завтра опять испачкается». А Марья Ивановна, заметив накрахмаленные скатерти, только брезгливо поджимала губы и ворчала, что Елена тратит семейный бюджет, на всякую ерунду , пока нормальные люди деньги зарабатывают. Алексей же, как и прежде, предпочитал ничего не замечать. Стоило Елене попытаться поговорить с ним об этом, он тут же обнимал её, увлекая в постель и свято веря, что его универсальный метод снова сработает. Но наутро всё возвращалось на круги своя.В один из субботних вечеров это скрытое напряжение наконец взорвалось окончательно. Елена решила приготовить ужин по рецепту своей любимой бабушки. Ей хотелось порадовать мужа, создать хотя бы видимость праздничного семейного застолья. Она приготовила нежное, легкое овощное рагу с запеченной курицей, аккуратно выложила всё на чисто вымытые тарелки и даже достала припрятанные тканевые салфетки.Они действительно были из совершенно разных миров — это проявлялось даже в еде. Мать Алексея признавала только одно правило: пища должна быть тяжелой, жирной и нажористой. Едва Марья Ивановна вошла на кухню и увидела красиво оформленные порции, её лицо перекосилось от брезгливости. Свекровь демонстративно отодвинула от себя тарелку, словно ей подсунули отраву.— Это что ещё за птичий корм? — зычно осведомилась она, подпирая бока руками. — Трава какая-то тушеная! Ты кого этим накормить пытаешься, графиня? Мужик с работы приходит голодный как волк, ему мясо нужно, сила! А ты его силос жрать заставляешь?Не говоря больше ни слова, Марья Ивановна с грохотом достала с плиты старую, покрытую черным нагаром чугунную сковороду. Там плавали шкварки — огромные куски свиного сала, утопающие в мутном, застывающем жире. Свекровь щедрой рукой шмякнула эту жирную массу прямо поверх приготовленного Еленой рагу в тарелку сыну.— На, Леха, поешь нормальной людской еды, — победно заявила она, косясь на притихшую невестку. — Хозяйка, блин, ужин она приготовила!Оля, сидевшая тут же, громко фыркнула и потянулась к шкваркам прямо пальцами:— Во-во, Леш, ешь давай. А салфеточки эти пусть себе оставит, губы вытирать после своей капусты.Алексей виновато посмотрел на Елену, у которой от обиды и брезгливости перехватило дыхание, но… покорно взял вилку и принялся жевать мамино сало, уныло пробормотав:— Лен, ну правда, рагу вкусное, но шкварки как-то сытнее…Это была последняя капля. Внутри у Елены всё закипело с такой силой, что ей стоило колоссальных, невероятных усилий просто сдержаться и не надеть тарелку со шкварками прямо на голову любимой свекрухе. В глазах потемнело от обиды и унижения. Елена молча, демонстративно поднялась со стула. Собрав в кулак остатки гордости и воспитания, она ледяным тоном пожелала всем присутствующим приятного аппетита. За столом воцарилась секундная тишина. Она вышла в коридор, накинула пальто и выбежала во двор.Елена даже сама не поняла, как в одних комнатных тапочках добежала по холодной вечерней улице до бабушкиного дома. За все два месяца своей замужней жизни она умышленно старалась здесь не появляться, чтобы в каком-нибудь случайном порыве слабости не вылить на любимую бабулю все «прелести» своего замужества. Но сегодня ноги сами, наперекор всякой логике, принесли её к родному, спасительному порогу.Запыхавшаяся, в домашних тапочках, с размазанными по лицу слезами, она постучала в знакомую дверь, за которой пахло спокойствием, книгами и сушёной мятой. Увидев на пороге заплаканную внучку, Тамара Ивановна всё поняла без слов. До неё и раньше доходили тревожные слухи: соседки шептались, что у Леночки пропал прежний блеск из глаз, что она сильно похудела и осунулась. Мудрая женщина втайне вытирала горькие слезинки и мысленно молилась: «Терпения и мудрости тебе, девочка моя…» Но сейчас она поняла: случился первый серьезный семейный срыв.Не став ни о чём расспрашивать, Тамара Ивановна просто крепко обняла её, укутала в толстый тёплый плед и налила горячего чая. А затем, достав из буфета заветный графин, плеснула в рюмку домашней наливки. Ничего не говоря, она нежно погладила внучку по голове и почти шёпотом произнесла:— Выпей, моя хорошая. Полегчает.Так они и просидели до самой полуночи. В комнате не зажигали свет — лишь огарок свечи теплился на столе, озаряя полумрак мягким, золотистым сиянием. Этот маленький огонек казался Елене тем самым лучиком надежды, которого ей так не хватало последние месяцы.Около полуночи в тишине улицы послышались торопливые шаги, а затем в окно бабушкиного дома нерешительно постучали. Это был Алексей. Он шёл сюда с полной уверенностью, что всё можно исправить за пару минут. В его понимании схема должна была повториться: он зайдёт, обнимет заплаканную Лену, ласково поцелует и заберёт её домой. Он искренне верил, что эта женская обида — лишь минутная слабость, которую легко заглушить привычными нежностями.Но стоило ему потянуть за ручку двери, как на веранду мягко, но решительно вышла Тамара Ивановна. Она плотно прикрыла за собой дверь в комнату, отрезая зятю путь к внучке.— Тамара Ивановна, а я за Леной… — Алексей виновато переступил с ноги на ногу, пытаясь улыбнуться своей фирменной обаятельной улыбкой. — Там мама, конечно, погорячилась со шкварками, но Лена тоже… вспылила. Пойдём мы домой, ладно?Тамара Ивановна молча посмотрела на него. В её тёплых, мудрых глазах не было злости — только глубокая, пронзительная жалость к его незрелости. Она поправила шаль на плечах и тихо, но так веско, что у Алексея мороз пошёл по коже, произнесла:— Иди домой, Алёша. Один иди. Леночка останется здесь.— Но как же… Мы же только расписались, у нас семья! — Алексей растерялся, его привычный план рушился на глазах. Он сделал шаг вперёд, надеясь заглянуть в комнату. — Я просто поговорю с ней, обниму, она отойдёт…— Семья, Алёша, — это когда двое смотрят в одну сторону и защищают друг друга, — качнула головой Тамара Ивановна, преграждая ему путь. — А ты свою жену защитить не можете даже за обеденным столом. Постелью и поцелуями душевную рану не залечишь, когда в доме уважения нет. Иди. Пусть она переспит эту ночь в тепле и чистоте. А завтра, если в тебе проснётся мужчина, вы будете разговаривать. Но уже на её условиях.Алексей опустил голову и медленно поплёлся обратно по тёмной улице, впервые в жизни ощущая, как из-под ног уходит привычная, удобная почва. Его универсальный метод здесь не работал. А за дверью, в кольце тёплого пледа, Елена слушала его удаляющиеся шаги. Сердце всё ещё болело, но страх перед завтрашним днём впервые отступил. Она была дома.Глава 4. «Сила новой жизни»На следующее утро Алексей пришёл снова — уже не с лёгкой улыбкой, а притихший, напуганный ночными словами Тамары Ивановны и угрюмым молчанием собственного дома, где мать с утра ворчала на сбежавшую «неженку».Они сели разговаривать на той же веранде. Алексей пытался мямлить, обещать, что «всё как-то утрясётся», просил её вернуться. Елена слушала его, и внутри неё росла странная, звенящая пустота. Она понимала, что их примирение сейчас ничего не изменит: он снова сбежит во двор при первом же крике Марьи Ивановны.И именно в этот момент, глядя на его виноватое, такое родное, но такое безвольное лицо, Елена вдруг почувствовала лёгкую, знакомую за последние дни тошноту. В голове мгновенно сложились в единую мозаику все странности последней недели: и задержка, которую она списывала на нервы, и внезапная слабость, и этот обострившийся до предела запах жира, от которого воротило в доме мужа.Она поняла. Она беременна.В ту же секунду весь её мир перевернулся. Прежний страх — страх за себя, за свою неудавшуюся сказку, за то, как её примут свекровь и золовка — мгновенно испарился, показавшись мелким и незначительным. Теперь внутри неё теплилась крошечная жизнь. Новая, чистая, её собственная кроха. И Елена, выросшая на добрых историях, вдруг с абсолютной, стальной уверенностью поняла: эту кроху она ни за что и никому не даст в обиду. Ни ленивой золовке, ни деспотичной свекрови-доярке, ни собственному слабохарактерному мужу. Защиты от Алексея не будет, но теперь защитницей станет она сама.Она прервала его сбивчивую речь, положив руку на свой ещё плоский живот, и посмотрела на него совершенно другим, прямым и твёрдым взглядом:— Послушай меня, Алексей. Всё изменилось. Наших прошлых отношений больше нет. И возвращаться в тот дом на прежних условиях я не стану. Потому что теперь я отвечаю не только за себя... — тихо, но с пугающей твердостью сказала она. Елена медленно опустила ладонь на живот. — Я беременна, Лёша.Алексей замер. На секунду его лицо вытянулось от глупого, ошеломлённого удивления, а затем на нём вспыхнула бурная, искренняя радость. Он подался вперёд, глаза его заблестели, он попытался схватить Елену за руки.Но эта радость была странной. В ней не было трепета перед будущим отцовством, не было того священного страха и гордости, до которых инфантильному, выросшему под маминой юбкой Алексею ещё нужно было дорасти. Он обрадовался совсем другому. В его хитроватом, незрелом уме мгновенно вспыхнула спасительная мысль: «Беременна! Значит, никуда она от меня теперь не денется!» Для него эта новость стала идеальным козырем в их споре, гарантией его победы.— Ленка! — почти воскликнул он, сияя. — Родная моя! Да ты что? Ну всё, всё, теперь-то какая ругань, какие обиды? У нас же ребёнок будет! Всё, собирай вещи, пошли домой. Мать узнает — с ума от радости сойдёт, Олька помогать будет… Ну, Лен, ну не дури, теперь-то уж точно надо вместе жить!Елена смотрела на его ликующую, по-детски эгоистичную улыбку, и её сердце окончательно превращалось в ледяной монолит. Она так отчётливо прочитала всё, что стояло за этой его «радостью». Он не собирался ничего менять. Он не собирался снимать жильё или ставить мать на место. Он просто думал, что её беременность аннулирует все его ошибки и заставит её подчиниться.Она мягко, но непреклонно высвободила свои ладони из его пальцев.— Твоя мать не сойдёт с ума от радости, Алексей. И Оля помогать не будет, — её голос звучал так спокойно, будто она читала приговор. — Они сожрут этого ребёнка так же, как пытаются сожрать меня. И ты им в этом поможешь, потому что опять сбежишь колоть дрова во двор. Поэтому слушай мои условия. В тот дом я больше не вернусь. Никогда. Либо ты снимаешь для нас жилье и мы съезжаем от твоих родственников... Либо.. она промолчала, я одна переезжаю к бабушке. Думай, Леша, все в твоих руках...Алексей не был готов абсолютно ни к какой ответственности. Он не мог защитить Елену от матери, не мог и мысли допустить о съёмном жилье — ведь для этого пришлось бы впрягаться, искать вторую работу, крутиться… И тут в его ленивую голову пришла мысль, показавшаяся ему поистине гениальной.«А зачем снимать? Зачем ломаться на двух работах? — рассуждал он про себя. — Когда можно спокойно переехать в бабушкин дом! Здесь тепло, чисто, всегда накормят, дом ухожен, мужскими руками до ума доведён. Особо не перетрудишься, живи себе в удовольствие».Уверенный в своей правоте, Алексей резко встал со стула и, приосанившись, решил зайти издалека:— Ну, Лен… Зачем снимать? Зачем мне на двух работах гробиться, скажи на милость?Елена смотрела на него широко открытыми глазами. Сильнейшее эмоциональное напряжение, которое она пережила за эти дни, полностью опустошило её, путало все мысли. В голове стоял сплошной туман, и сил разгадывать его намёки просто не осталось.— Что ты хочешь сказать? Говори уже напрямую, — тихо, но с нажимом спросила она.Алексей выдержал театральную паузу и с видом героя, который только что нашёл спасение для всей семьи, выдал:— Давай переедем к твоей бабушке!От этих слов Елена окончательно впала в оцепенение. От бессилия и глухого отчаяния, которое накатывало на неё всё сильнее, она в эту секунду готова была просто сломаться. Подчиниться, согласиться на что угодно, лишь бы её оставили в покое. У неё не было сил даже возразить на эту неприкрытую наглость.Но тут в разговор вмешалась третья сила. Тамара Ивановна всё это время стояла в стороне, намеренно не вмешиваясь и давая молодым поговорить. Однако, увидев, как бледнеет внучка, и услышав шкурный, трусливый план зятя, она поняла: пора. Период наблюдения закончился.Пожилая женщина неторопливо зашла на веранду. Алексей даже не успел повернуться, чтобы спросить дежурное: «Бабуль, можно?», как Тамара Ивановна остановилась прямо перед ним. Она молча, сверху вниз посмотрела на непутёвого зятя. В её взгляде породистой интеллигентки старой закалки читалось такое леденящее презрение, что Алексей невольно втянул голову в плечи.Выдержав долгую, звенящую паузу, Тамара Ивановна произнесла всего одну фразу:— Только на моих условиях.Глава 5. " Хозяин чужого гнезда"Выдержав долгую, звенящую паузу, Тамара Ивановна произнесла всего одну фразу:— Только на моих условиях.Алексей, уже мысленно развалившийся на мягком бабушкином диване и предвкушавший сытую, спокойную жизнь без маминых криков и лишней работы, осекся. Его фирменная обаятельная улыбка мгновенно сползла с лица. Он растерянно перевёл взгляд с непреклонной Тамары Ивановны на бледную, притихшую Елену, которая сидела, бережно обняв свой пока ещё плоский живот.— Какие ещё условия? — пробормотал он, пытаясь вернуть голосу прежнюю уверенность. — Мы же семья. Я Ленин муж, отец её будущего ребёнка…— Вот именно поэтому, Алёша, условия будут мужскими, — сухо отрезала Тамара Ивановна, поправляя шаль на плечах.Она прошла к столу и села напротив зятя, излучая непоколебимое достоинство истинной интеллигенции.— Раз уж ты решил переехать в мой дом, то жить ты здесь будешь не барином на курорте. Первое: половину своей зарплаты ты отныне отдаёшь мне — на хозяйство, на продукты и на обустройство детской комнаты. Леночке скоро рожать, ей нужны витамины, забота и спокойная атмосфера, а не твои шкварки. Второе: всю тяжёлую работу по дому и участку берёшь на себя. Дрова, забор, крыша — теперь это твоя забота. И третье, самое главное…Тамара Ивановна сделала паузу, и её проницательные глаза буквально пригвоздили Алексея к месту:— Ноги твоей матери и сестры в этом доме не будет. Я не позволю им портить жизнь моей внучке и будущей правнучке. Если хочешь с ними видеться — ходи к ним сам. Но сюда их водить не смей. Согласен? Переезжаешь. Нет — дверь открыта.Алексей сглотнул вязкую слюну. Внутри него боролись два чувства: ущемлённая гордость «Орла» и трусливое нежелание возвращаться в грязное жилище матери, где его ждали только упрёки и бесконечные требования. Лень и тяга к комфорту победили.— Ладно, — буркнул он, пряча глаза. — Согласен. Завтра вещи перевезу.Переезд состоялся. На первый взгляд жизнь пошла своим чередом. Елена уходила на работу в детский сад, сияя от робкой надежды. Ей казалось, что её сказка, пусть и потрёпанная штормами, всё-таки спасена. Она не знала, что, стоило калитке за ней захлопнуться, маска покорного зятя с Алексея мгновенно слетала.Оставшись наедине с Тамарой Ивановной, он быстро понял одну вещь: защитить пожилую женщину некому. Пользуясь тем, что благородная бабушка ни за что не станет расстраивать беременную внучку и жаловаться на мужа, Алексей начал медленно, но верно отыгрываться за своё унижение.Сначала это проявлялось в мелочах. Он демонстративно не разувался в прихожей, оставляя грязные следы на начищенном полу. Включал на полную мощность музыку, когда Тамара Ивановна пыталась прилечь отдохнуть днем.. Но с каждым днём его наглость росла. Он уже чувствовал себя полноправным хозяином этого уютного дома, шнырял по углам, присматривался к вещам и всё чаще заговаривал о том, что старую дедушкину библиотеку пора бы выкинуть на свалку.— Зачем нам этот хлам, баб Том? — вальяжно говорил он, проходя мимо книжных шкафов. — Только место занимают. Я тут лучше свои инструменты разложу. Всё равно дом после тебя Ленке достанется, так чего время терять? Я тут теперь мужик, мне и решать.Тамара Ивановна бледнела, хваталась за сердце, но молчала. Щадя внучку, которая носила под сердцем ребёнка, она ни единым словом не обмолвилась Елене о том, какой ад устраивал ей зять, пока той не было дома. Зайдя на кухню, она дрожащими руками капала в рюмку корвалол и тихо шептала в темноту: «Только бы выносила… Только бы дитя уберечь… Терпения мне, Господи».Трагедия случилась неожиданно. Елена задержалась на педсовете. Алексей пришёл с работы взвинченный, злой — на совхозной стройке его лишили премии. Дома его встретил идеальный порядок и тихий упрёк Тамары Ивановны за разбитую им утром любимую дедушкину чашку. Это стало триггером.Вся гниль и злоба, которую Алексей копил эти месяцы, вырвалась наружу. Он навис над хрупкой женщиной, брызгая слюной и крича так, что дрожали стёкла:— Да кто ты такая, чтоб мне указывать?! Старуха пришибленная! Заладила: манеры, дедушка, книги! Ты здесь никто и звать тебя никак! Я этот дом зубами выгрызу, поняла? Ты мне ещё за всё ответишь! Ленка твоя от меня никуда не денется, а ты мне тут не указ!Он кричал долго, грубо, выплескивая всё своё ничтожество. Тамара Ивановна стояла, прижавшись спиной к белёной стене. Лицо её стало серым, губы посинели. Она пыталась что-то сказать, но воздух не шел в лёгкие. Сердце, столько месяцев сжимавшееся от боли и страха за внучку, не выдержало. Сосуд лопнул. Схватившись за грудь, пожилая женщина медленно осела на пол.Алексей испуганно замолчал. Взглянув на её безжизненное тело, он понял, что натворил. Паника охватила его. Вместо того чтобы вызвать скорую, он трусливо выбежал из дома, захлопнув дверь, и поспешил в совхоз, чтобы обеспечить себе алиби — якобы он всё это время находился на смене.Когда Елена вернулась домой, Тамара Ивановна была уже мертваГлава 6. " Звезда на чёрном небе"Похороны Тамары Ивановны прошли как в тумане. Алексей на людях искусно играл роль убитого горем зятя, а Елена, раздавленная потерей, жила только ради ребёнка. Наперекор всему, она обязана была выстоять.Рождение её чуда пришлось на раннее июльское утро, сразу после страшной, почти апокалиптической грозы, бушевавшей накануне. Всю ночь свирепствовал сильнейший ураган, дождь стоял глухой стеной, а в небе сверкало так, что было непонятно — то ли это безумные молнии, то ли сполохи какого-то космического огня. Минут через сорок стихия резко успокоилась. После такого буйства природы люди по всему посёлку ещё долго приводили в порядок свои дворы, латали крыши и убирали сломанные вековые деревья.И вот в 5:55 утра, когда природа замерла, на свет появилась красавица Полина.Роды были невероятно тяжёлыми. То ли по преступному незнанию, то ли ради какого-то своего жестокого эксперимента, главврач отделения распорядилась поставить Елене одновременно и вызывающее, и сильное снотворное. Врачи небрежно объяснили это молодой роженице:— Сейчас поспишь, а утром рожать поедешь.Но в организме Елены всё пошло совершенно не так. Вместо сна начался настоящий кошмар: всю ночь она в полузабытьи пробегала по палате, её страшно выворачивало, а когда пришло время рожать, сил у неё не осталось вовсе.В родильном зале произошла и вовсе неординарная, пугающая ситуация. Роды начались, Елене бил в глаза мощный, ослепляющий прожектор. Находясь на грани обморока, она из последних, нечеловеческих сил прошептала:— Выключите свет... Выключите хотя бы на пару минут...Врачи были в шоке от такой дерзости: роженица не то что рожать не может, она даже глаза открыть не в состоянии!И тут… свет с треском погас. В операционной воцарилась кромешная тьма. Врачи и акушерки в панике забегали, загремели инструментами, и только Елена в своём полузабытьи точно, железно знала: ровно через пять минут он загорится, и всё будет хорошо. Как потом выяснилось, в ту ночь из-за грозы электричество отключилось не во всей больнице, а только на их этаже… Высшие силы всегда были рядом с ней, оберегая её и младенца.В ту же минуту в темноте раздался громкий, чистый детский плач. Свет вспыхнул вновь, заливая комнату мягким сиянием. Елена из последних, тающих сил открыла глаза, чтобы впервые увидеть свою красавицу!Когда в роддоме ей впервые приложили к груди этот крошечный, тёплый свёрток, Елена заплакала — впервые за долгие месяцы это были слёзы облегчения и безумного, всепоглощающего счастья. Полина была само совершенство: крохотные пальчики, тёмные пушистые волосики и удивительно глубокие, серьёзные глазки.Елена надеялась, что рождение дочери изменит Алексея, разбудит в нём отцовские чувства. Но этого не произошло. Освободившись от строгого контроля Тамары Ивановны, парень почувствовал себя абсолютным и безнаказанным хозяином уютного дома.Под влиянием Марьи Ивановны и сестры Оли, которые постоянно накручивали его по телефону («Ишь, привязала тебя ребёнком, сидишь там у неё под каблуком!»), он начал откровенно наглеть. Сначала Алексей стал допоздна задерживаться, от него всё чаще пахло перегаром. Вскоре он и вовсе потерял всякий стыд — начал приводить в чистый, некогда святой для Елены бабушкин дом своих собутыльников.Вся тяжесть жизни легла на хрупкие плечи молодой матери. Днём она разрывалась между плачущей малышкой, стиркой, готовкой и попытками сохранить хоть каплю того порядка, к которому была приучина с детства. А по ночам слушала пьяный хохот друзей мужа за стеной.Разумом Елена чётко понимала: это не семья, это ад. Но какая-то невидимая, липкая сила — страх остаться совершенно одной, въевшаяся с малых лет травма брошенного матерью ребёнка — мёртвой хваткой держала её рядом с Алексеем. Она терпела и ждала, сама не зная чего.А на пороге весенних дней судьба уже готовила для неё новый, самый страшный удар. Из-за границы, получив в наследство после погибшего мужа лишь огромные долги, возвращалась её блудная мать…Глава 7. " Призраки прошлого на пороге"Жизнь вновь преподнесла Елене жестокий урок. В один из вечеров, когда она баюкала Полину, у калитки остановилось такси. Захлопнулась дверца, и по дорожке застучали каблуки. На пороге дома появилась женщина. В ней с трудом можно было узнать ту прежнюю, блистательную красавицу, которая когда-то бросила дочь ради заграничного рая. Годы и чужие долги оставили свой след: лицо осунулось, взгляд стал цепким, хищным и холодным, но в каждом движении по-прежнему сквозило высокомерие. Она не приехала просить прощения. Она явилась забрать своё.— Ну, здравствуй, дочь, — небрежно бросила она, проходя в дом и даже не глядя на Елену. — Мой муж погиб, оставив меня ни с чем. Так что теперь я буду жить здесь, в доме своей матери.Елена ошеломлённо замерла, чувствуя, как детская боль и обида парализуют горло. Но по-настоящему страшное произошло секундой позже, когда из комнаты вышел Алексей.Увидев яркую, ухоженную городскую женщину, пусть и потрёпанную жизнью, наш «Орёл» мгновенно расправил плечи. В его глазах вспыхнул тот самый плотоядный, оценивающий огонёк, который Елена не видела уже очень давно. Вместо того чтобы защитить жену и выставить незваную гостью, Алексей расплылся в услужливой, масляной улыбке:— О как! Какие гости в нашем доме! — вальяжно произнёс он, перехватывая у тёщи тяжёлую сумку. — Проходите, присаживайтесь. Ленка, ты чего застыла как вкопанная? Мать с дороги, чаю налей, стол сообрази!Мать Елены окинула зятя долгим, анализирующим взглядом. Она мгновенно считала его натуру — слабохарактерного, но жадного до чужого добра парня, которым можно легко крутить.— А ты, я вижу, зять? Ну давай знакомиться ближе, зятёк, — хищно улыбнулась она, демонстративно проходя мимо бледной Елены на кухню. — Чувствую, мы с тобой поладим.Елена осталась стоять в тёмном коридоре, прижимая к себе спящую Полину. Внутри неё росло жуткое, леденящее предчувствие. Двое самых эгоистичных людей в её жизни нашли друг друга под крышей дома, который Тамара Ивановна так отчаянно пыталась защитить.С появлением матери атмосфера в доме стала удушливой. Новоявленная гостья ни с дочерью, ни с крошкой Полиной практически не общалась. Вместо этого она целыми днями бесцеремонно ходила по комнатам, высматривая и оценивая: что, где, как и зачем лежит.Первый серьёзный звоночек прозвучал, когда однажды утром Елена с ужасом заметила, что с полок пропали несколько редких, дорогих книг из библиотеки её дедушки — книг, которые он с трепетом собирал на протяжении многих лет. Елена не стала кричать или устраивать скандал. Она понимала: это бесполезно. Сглотнув горькую обиду, она мысленно попросила у покойного деда прощения, бережно собрала всю оставшуюся библиотеку в мешок и перенесла в старый сундук, который уже много лет стоял на веранде пустым. Запирая замок, Лена в глубине души отчаянно надеялась, что когда-нибудь Полина вырастет и оценит это роскошное наследие.Дом бабушки был небольшим, спрятаться в нём было негде — все оставались друг у друга на виду. Но мать это ничуть не смущало. Она без стеснения расхаживала по комнатам в полупрозрачных, вызывающих пеньюарах, совершенно не стесняясь ни собственной дочери, ни зятя. Когда Елена, не выдержав этой пошлости, однажды сделала ей замечание, произошло то, чего она никак не ожидала.Алексей резко развернулся и наотмашь влепил жене такую пощёчину, что у той потемнело в глазах. Елена отлетела к стене, прижимая ладонь к пылающей щеке.— За что?.. — только и смогла она из себя выдавить, глядя на мужа полными ужаса глазами.Алексей не стал ничего объяснять. Он лишь яростно проорал, не выбирая выражений:— Курица! Ты на кого стала похожа? Как квочка целый день в своём халате ходишь! Учись у матери, как женщина должна мужа встречать!С пьяным Алексеем Елена старалась не связываться — она слишком хорошо знала, что женские слёзы вызывают у него лишь приступы дикой, неконтролируемой ярости. На глазах молодой женщины не должно было быть ни единой слезинки. Сцепив зубы, она молча вышла во двор, подняла глаза к вечернему небу и тихо прошептала: «Баба Томочка, помоги… Дай силы и мудрости». Одна-единственная скупая слеза всё-таки скатилась по её бледной щеке и мгновенно застыла на ветру.А в доме в это время разыгрывался финальный акт предательства. Едва Елена скрылась за дверью, незваная гостья, довольно улыбаясь, подсела поближе к зятю. Закатив глаза, она принялась приторным голосом нахваливать его:— Ах, зятёк, какой же ты всё-таки справедливый мужчина! Настоящий хозяин. Как ты её на место поставил, загляденье! Настоящему мужику нужна настоящая, яркая женщина, а не эта унылая квочка…Алексей, который отродясь не слышал в жизни ничего подобного, от такой лести мгновенно расправил плечи и засуетился, как павлин.— А что, дорогая тёща, может, выпьем за ваше возвращение домой? — с наглой улыбкой спросил он, доставая из шкафа рюмки.Мать не заставила себя долго уговаривать. Она плавно опустилась на стул рядом с ним, будто бы невзначай оголяя плечо, и смело взяла Алексея за руку. Заглядывая ему в глаза, она принялась водить пальцем по его ладони, шепча:— Ой, зятёк, а линии-то у тебя какие замечательные… Смотри, вот эта линия говорит о том, что ты рождён для большой, красивой жизни. А вот эта…Дешёвый алкоголь и обнажённые женские прелести быстро сделали своё грязное дело. Непутёвая мать и горе-муж настолько увлеклись друг другом, перейдя все мыслимые границы приличия прямо за кухонным столом, что напрочь забыли: они в этом доме не одни.Елена, тихо зашедшая с улицы, чтобы проверить спящую Полину, замерла на пороге кухни как вкопанная. Увиденная картина парализовала её. Увлекшиеся друг другом любовники её так и не заметили.Мир рухнул. Окончательно и бесповоротно.Глава 8." Огненные мысли "Внутри неё что-то с треском оборвалось, лишая чувств. Опираясь ладонью о холодную стену, чтобы не упасть, Елена на непослушных ногах медленно попятилась назад и беззвучно вышла обратно на тёмную улицу...Она стояла посреди двора. Воздух после недавней весенней грозы был прохладным, но ей казалось, будто она горит в лихорадочном бреду. Её била крупная, непрекращающаяся дрожь. Мир рухнул. Окончательно. Всё, во что она верила — её чистая детская сказка, её любовь к мужу и робкая надежда на примирение, — было безжалостно растоптано на этой грязной кухне.Елена сделала несколько шагов к крыльцу. Голова страшно раскалывалась, в висках стучала кровь. И вдруг... в этой звенящей ночной тишине, прямо у неё в голове, раздался странный, сухой, будто выжженный звук. Это не было голосом в привычном понимании. Это была чистая, плотная информация — чужие мысли, которые вспыхивали в её сознании, как огненные строчки.Дар, дремавший в её израненной душе, под воздействием страшного шока приоткрыл свою тяжелую дверь. Но он не сделал её всевидящей. Елена остро почувствовала: чтобы понять, о чём думает человек, ей нужно находиться рядом, в пространстве этого дома. И Высшие силы, решившие переплавить её хрупкость в сталь, начали с самого жестокого — они заставили её услышать чистый, неразбавленный поток темных мыслей о ней самой.Сквозь закрытую дверь веранды, сквозь тонкие деревянные стены до её сознания донёсся ментальный, ледяной шквал. Она чётко, до единого слова, поймала то, о чем прямо сейчас думал Алексей, прижимая к себе её мать: «Курица... Какая же она унылая, вечно со своей чистотой, со своими порядками дурацкими. Как же она меня раздражает своим благородством! Никуда она не денется, я в доме хозяин. Что хочу, то и ворочу!»Елену качнуло, будто от физического удара. Каждое слово выжигало душу изнутри. Но следом, переплетаясь с помыслами мужа, в её сознание ворвался ядовитый, торжествующий поток мыслей матери: «Святоша... Вся в бабку свою покойную, дура интеллигентная. Да кому ты нужна... Ничего, зять при мне останется, пока я свои дела не поправлю, а её мы быстро к ногтю прижжём. Растопчем, и не заметит».Это была сухая, страшная правда. Без прикрас. Без жалости.Елена стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Шок был настолько велик, что включился древний инстинкт самосохранения. Высшие силы дали ей этот дар не для того, чтобы она сошла с ума, а чтобы научилась защищаться. И Елена, сама того не понимая, сделала главное: она пропустила эту огненную, грязную информацию через себя, перемолола её в глубине своего сердца и... не выдала себя ни единым звуком.Ни одна слеза больше не упала. Внутри неё, на месте сожжённых иллюзий, рождалось ледяное, звенящее спокойствие. Она уже была в курсе их планов. Она знала о них всё.Она медленно повернулась, подошла к двери, уверенно толкнула её и вошла в дом...Когда Елена переступила порог кухни, Алексей и её мать испуганно отпрянули друг от друга. Наглый «Орёл» мгновенно растерял свою спесь: лицо его пошло багровыми пятнами, он судорожно попытался одёрнуть куртку и засуетился, не зная, куда девать руки. Мать же, напротив, отреагировала с ленивым, циничным изяществом. Она не спеша поправила сползший с плеча пеньюар, бросила на дочь вызывающий взгляд и демонстративно затянулась сигаретой, пустив едкий дым под потолок.— Ленка... А ты чего это? — пробормотал Алексей, воровато оглядываясь. — Мы тут... это... за приезд тёщи медицинский спирт дегустируем. Ты не подумай чего плоховато...Елена молча смотрела на них. Ещё вчера она бы разрыдалась, устроила скандал или забилась в угол от невыносимой боли. Но сейчас, под защитой своего ледяного дара, она видела их насквозь. Ей не нужны были их жалкие оправдания — огненные строчки их истинных мыслей до сих пор звенели в её сознании. Она подошла к столу, её шаги были тихими и невесомыми.В голове Елены снова вспыхнул ментальный след Алексея. Паника трусливого инфантила затопила его сознание: «Чёрт, чёрт, чёрт! Видела она или нет? Если за загривок поймает — бабкин дом уплывёт, придётся к матери возвращаться в навоз! Надо дурака включить, пусть думает, что просто сидели».А следом заструился ядовитый, расчетливый поток мыслей матери: «Какая удача. Пусть видит. Быстрее сломается и уедет отсюда в свой город, а дом мы с этим дурачком на меня перепишем. Главное — не дать ей опомниться».Елена едва заметно, уголками губ, улыбнулась. Эта улыбка была такой чужой и пугающей, что Алексей невольно втянул голову в плечи, точно так же, как когда-то перед Тамарой Ивановной.— Я и не думаю «чего плоховато», Алексей, — спокойно, без единой лишней эмоции произнесла Елена. Её голос прозвучал как удар колокола в пустом храме. — Допивайте свой спирт. А завтра мы начнём жить по совершенно новым правилам.Она развернулась и ровной, уверенной походкой пошла в детскую, оставив любовников в полном оцепенении. Сзади послышался судорожный вздох матери и торопливый, испуганный шёпот мужа, но Елене это было уже не интересно.Она подошла к кроватке, где безмятежно спала маленькая Полина. Елена опустилась на колени, нежно погладила крошечную ручку дочери и мысленно поклялась: «Ничего не бойся, моя звёздочка. Мама теперь всё видит. Мама тебя защитит». Страх навсегда покинул этот дом, уступив место холодному, расчётному оружию, которое Высшие силы вложили в руки растоптанной, но не сломленной женщины.Утро в доме. Мысли АлексеяАлексей проснулся от того, что солнце безжалостно било в глаза, а в голове стучал огромный кузнечный молот. Он повернул голову и замер. Рядом, разметав по подушке крашеные волосы, спала её мать. Теща.Холодный пот прошиб его мгновенно. «Твою мать… Что я натворил? Какая же грязь… А если Ленка увидит? Куда она, кстати, делась ночью? Надо собирать вещи и бежать, пока не поздно. Это же катастрофа, меня в деревне камнями закидают…»Он попытался тихо сползти с кровати, но в этот момент женщина зашевелилась, потянулась с кошачьей грацией и открыла глаза. Паника Алексея достигла пика, но он привычно попытался натянуть на лицо маску безразличия. Однако теща повела себя совсем не так, как он ожидал. Никаких слез или стыда. Она мягко улыбнулась и провела рукой по его плечу.Диалог горе-любовников— Доброе утро, Лешенька… — её голос прозвучал с хрипотцой, томно и вкрадчиво. — Ты чего такой бледный? Неужели испугался?Алексей судорожно сглотнул, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и своим «ювелирным» голосом:— Нам нужно поговорить. Это… это была ошибка. Мы перебрали с вином. Ленка… если она узнает, это конец.Мать Елены тихонько рассмеялась, приподнимаясь на локтях. В её глазах не было ни капли раскаяния, только холодный расчет погорельца, который нашел соломинку:— Ой, да брось ты, Леш. Какая Ленка? Она же сухарь. Воспитательница, — она пренебрежительно фыркнула. — Ты посмотри на себя. Ты же породистый, сильный мужчина. Тебе нужна женщина, которая способна оценить твой масштаб, твою силу. А Ленка… она тебя просто душит своей этой деревенской правильностью.Алексей замер. Слова тещи попали в самую уязвимую точку — его раздутое эго. Тщеславие, как анастезия, начало глушить страх. «А ведь она права… — промелькнуло в его голове. — Я ведь действительно видный парень. И ремонт тут делаю, и кручусь как могу. А Лена хоть раз мне сказала, какой я особенный?»— Думаешь? — Алексей прищурился, в его голосе снова прорезалась привычная самоуверенность.— Я не думаю, я это вчера почувствовала, — она пододвинулась ближе, заглядывая ему в глаза с восхищением, которое так усердно репетировала перед зеркалом. — С таким мужчиной, как ты, любая женщина расцветет. Тебе просто тесно здесь. Мы с тобой… мы из другого теста, Лешенька. Нам нужно держаться вместе. А Ленка поплачет и успокоится, куда она с ребенком денется? Поймет, что не потянула такого Орла.Алексей окончательно расправил плечи. Страх улетучился. Ему безумно льстило, что зрелая, повидавшая мир женщина (пусть и погрязшая в долгах своего заграничного мужа, о чем он еще не знал) смотрит на него как на Бога.— Да уж, — самодовольно ухмыльнулся он, окончательно попадаясь на крючок. — Лена в последнее время совсем расслабилась. Не понимает своего счастья. Ладно… давай думать, как это обустроить.Они еще не знают, что Елена ночью заходила в комнату . И когда они позже пересекутся на кухне, они будут разыгрывать перед ней привычный спектакль:Поиск документов и судьбоносная находкаПосле той ужасной ночи Елена понимает, что ей нужно обезопасить себя и дочку. Пока «сладкая парочка» занята обсуждением своих планов, Елена решает тайно собрать самые важные вещи и документы из бабушкиной комнаты, пока их не прибрала к рукам ее мать.Она перебирает старый комод бабушки — шкатулки с памятными письмами, старые фотографии. И вдруг её пальцы натыкаются на двойное дно в старой деревянной шкатулке для рукоделия. Там лежит плотный конверт.Елена открывает его, и её сердце замирает. Это официальное завещание, оформленное у нотариуса незадолго до того, как ее не стало. В тексте четко сказано: «Всё движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок и дом, завещаю моей внучке, Елене…».В этот же момент за дверью раздается громкий, наглый голос её матери. Время пришло.Сцена столкновения: Битва за наследствоМать заходит в комнату, вальяжно скрестив руки на груди. За её спиной, как верный пес, маячит самоуверенный Алексей.— Так, Ленка, надо поговорить, — с порога заявляет она, и в её голосе нет ни капли стыда, только агрессия. — Долго ты собираешься тут смуту наводить и молча ходить? В общем, так. Этот дом — наследство моей матери. А значит, по закону он принадлежит мне. Я её единственная дочь! А у меня, между прочим, огромные проблемы из-за долгов моего покойного мужа. Так что мы с Лешей решили: дом мы выставляем на продажу. Разделим деньги, я закрою долги, а Леша… ну, Леша мужчина видный, мы с ним найдем, где обосноваться. А ты собирайся и уезжай в город, устраивайся на работу ,комнату в общаге как сотруднику выделят. Елена все это время пока шла вся эта терада слов смотрела на свою мать и не могла понять, ЗА ЧТО??? За Что у матери к ней столько ненависти,столько холода... И для того чтобы сердце больше ненадрывалось от такой боли и не сойти с ума от такого предательста Елена принимает самое Главное Решение Она Вычёркивает и Закрывает свое Большое ,Любящее Сердце от Этого Человека,которого она любила и называла Мама.Алексей делает шаг вперед, пытаясь что-то сказать,но Елена перебивает его таким не обычным для окружающих и себя Властным и Ледяным голосом,что у них обоих пробегае дрожь. Помолчи,тебя сейчас я меньше всего хочу слушать. Мать с Алексеем ,растерянно смотря друг на друга ошарашены таким поворотом,они то думали ,что Хрупкая ,Добрая Елена молча собирется и уйдет.Елена смотрит на них двоих. Внутри нее больше нет боли от предательства — осталась только холодная, звенящая пустота и абсолютная Сила. Она медленно опускает дочку в манеж, подходит к столу и плавно кладет перед ними ту самую бумагу из шкатулки.— Продать дом? — тихо, но невероятно твердо говорит Елена. В её глазах больше нет прежней доверчивой девочки. — Боюсь, у вас ничего не выйдет.Мать выхватывает бумагу, сканирует её глазами, и её лицо мгновенно бледнеет, покрываясь красными пятнами.— Что?! Какое завещание?! Эта старая карга не имела права! Она была не в себе! Я оспорю это в суде! Это мой дом! — начинает истошно орать она, срываясь на визг.Елена смотрит на нее и спокойным голосом говорит:- "Оспаривай!" А пока суд да дело — по закону хозяйка здесь я. И прямо сейчас вы оба собираете свои вещи и убераетесь от сюда .Она переводит взгляд на Алексея, который от неожиданности растерял всю свою напыщенность и разинул рот.— И ты, Дорогой тоже. Твой ремонт здесь окончен. Вон из моего дома. Оба!В эту секунду краха Елена чётко уловила ментальный хаос, бушевавший в их головах.Что они думают в секунду краха: Мысли матери (паника и крысиный страх): «Нет, нет, нет! Старая ведьма всё-таки успела! Что мне теперь делать? Мои долги… Если коллекторы узнают, что дома не будет, они меня из-под земли достанут! Надо играть до конца, орать,Главное — не показывать, что эта бумажка имеет силу!» Мысли Алексея (трусость и эгоизм): «Опа… Вот это я попал. Дом-то, оказывается, Ленкин! Какая же её мамаша дура, уверяла, что всё схвачено. Зачем я с ней связался? Сейчас Ленка меня выставит, и куда я пойду? К матери..... ? Да она меня живьем сожрет, если узнает, что я просрал и жену, и жилье, да еще и с тещей спутался! Надо как-то выруливать… Может, сказать, что её мать меня сама соблазнила? Да, точно, я скажу, что был пьян, а она воспользовалась моей слабостью!»Елена стоит перед ними, скрестив руки на груди, и слышит этот хаос в их головах. На её губах появляется едва заметная, горькая усмешка. Она видит, как Алексей уже мысленно готов предать свою новую любовницу, лишь бы спасти собственную шкуру.Глава 9." Битва за гнездо"Алексей проснулся от того, что солнце безжалостно било в глаза, а в голове стучал огромный кузнечный молот. Он повернул голову и замер. Рядом, разметав по подушке крашеные волосы, спала её мать. Тёща.Холодный пот прошиб его мгновенно.«Твою мать… Что я натворил? Какая же грязь… А если Ленка увидит? Куда она, кстати, делась ночью? Надо собирать вещи и бежать, пока не поздно. Это же катастрофа, меня в посёлке камнями закидают…»Он попытался тихо сползти с кровати, но в этот момент женщина зашевелилась, потянулась с кошачьей грацией и открыла глаза. Паника Алексея достигла пика, но он привычно попытался натянуть на лицо маску безразличия. Однако тёща повела себя совсем не так, как он ожидал. Никаких слёз или стыда. Она мягко улыбнулась и провела рукой по его плечу.— Доброе утро, Лёшенька… — её голос прозвучал с хрипотцой, томно и вкрадчиво. — Ты чего такой бледный? Неужели испугался?Алексей судорожно сглотнул, тщетно пытаясь вернуть контроль над ситуацией и своим «ювелирным» голосом:— Нам нужно поговорить. Это… это была ошибка. Мы перебрали с вином. Ленка… если она узнает, это конец.Мать Елены тихонько рассмеялась, приподнимаясь на локтях. В её глазах не было ни капли раскаяния — только холодный расчёт погорельца, который нашёл спасительную соломинку:— Ой, да брось ты, Лёш. Какая Ленка? Она же сухарь. Воспитательница, — она пренебрежительно фыркнула. — Ты посмотри на себя. Ты же породистый, сильный мужчина. Тебе нужна женщина, которая способна оценить твой масштаб, твою силу. А Ленка… она тебя просто душит своей деревенской правильностью.Алексей замер. Слова тёщи попали в самую уязвимую точку — его раздутое эго. Тщеславие, как анестезия, начало глушить страх. «А ведь она права… — промелькнуло в его голове. — Я ведь действительно видный парень. И ремонт тут делаю, и кручусь как могу. А Лена хоть раз мне сказала, какой я особенный?»— Думаешь? — Алексей прищурился, в его голосе снова прорезалась привычная самоуверенность.— Я не думаю, я это вчера почувствовала, — она пододвинулась ближе, заглядывая ему в глаза с восхищением, которое так усердно репетировала перед зеркалом. — С таким мужчиной, как ты, любая женщина расцветёт. Тебе просто тесно здесь. Мы с тобой… мы из другого теста, Лёшенька. Нам нужно держаться вместе. А Ленка поплачет и успокоится. Куда она с ребёнком денется? Поймет, что не потянула такого Орла.Алексей окончательно расправил плечи. Страх улетучился. Ему безумно льстило, что зрелая, повидавшая мир женщина смотрит на него как на бога. Он и не подозревал, что эта «львица» на самом деле увязла в сокрушительных долгах своего покойного заграничного мужа.— Да уж, — самодовольно ухмыльнулся он, окончательно попадаясь на крючок. — Лена в последнее время совсем расслабилась. Не понимает своего счастья. Ладно… давай думать, как всё обустроить.Они ещё не знали, что Елена ночью заходила в комнату. И когда они позже пересекутся на кухне, они будут разыгрывать перед ней привычный, дешёвый спектакль.Пока «сладкая парочка» на кухне была увлечена обсуждением своих грандиозных планов, Елена твёрдо решила обезопасить себя и дочку. Ей необходимо было забрать самые важные вещи и документы из бабушкиной комнаты, пока до них не добрались загребущие руки матери.Она осторожно перебирала старый комод Тамары Ивановны — шкатулки с памятными письмами, пожелтевшие фотографии. И вдруг её пальцы наткнулись на потайное двойное дно в деревянной шкатулке для рукоделия. Там лежал плотный, запечатанный конверт.Елена открыла его, и её сердце на миг замерло. Это было официальное завещание, оформленное у нотариуса незадолго до кончины бабушки. В тексте чётко и необратимо значилось: «Всё движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок и дом, завещаю моей внучке, Елене…».В этот же момент за дверью раздался громкий, наглый голос её матери. Время пришло.Мать зашла в комнату, вальяжно скрестив руки на груди. За её спиной, как верный пёс, маячил самоуверенный Алексей.— Так, Ленка, надо поговорить, — с порога заявила она, и в её голосе не было ни капли стыда — только агрессия. — Долго ты собираешься тут смуту наводить и молча ходить? В общем, так. Этот дом — наследство моей матери. А значит, по закону он принадлежит мне. Я её единственная дочь! А у меня, между прочим, огромные проблемы из-за долгов моего покойного мужа. Так что мы с Лёшей решили: дом мы выставляем на продажу. Разделим деньги, я закрою долги, а Лёша… ну, Лёша мужчина видный, мы с ним найдём, где обосноваться. А ты собирайся и уезжай в город, устраивайся на работу. Комнату в общежитии тебе как сотруднику выделят.Елена всё это время, пока лилась эта циничная тирада, молча смотрела на свою мать. Внутри неё бился один единственный вопрос: «За что?» За что у родной матери к ней столько ненависти, столько леденящего холода? И для того чтобы сердце больше не надрывалось от невыносимой боли, чтобы просто не сойти с ума от этого предательства, Елена приняла самое главное решение. Она раз и навсегда вычеркнула этого человека из своей жизни. Закрыла своё большое, любящее сердце от той, которую когда-то называла мамой.Алексей сделал шаг вперёд, пытаясь что-то вставить, но Елена перебила его. Её голос прозвучал настолько властно, холодно и непривычно, что у обоих заговорщиков по коже пробежала дрожь:— Помолчи. Тебя я сейчас меньше всего хочу слушать.Мать с Алексеем растерянно переглянулись, ошарашенные таким поворотом. Они-то думали, что хрупкая, добрая Елена безропотно соберёт вещи и уйдёт.Елена смотрела на них двоих. Внутри неё больше не осталось боли — только звенящая пустота и абсолютная, первозданная сила. Она медленно опустила дочку в манеж, подошла к столу и плавно положила перед ними ту самую бумагу из шкатулки.— Продать дом? — тихо, но невероятно твёрдо произнесла Елена. В её глазах больше не было прежней доверчивой девочки. — Боюсь, у вас ничего не выйдет.Мать резко выхватила бумагу, пробежала по ней глазами, и её лицо мгновенно побледнело, покрываясь уродливыми красными пятнами.— Что?! Какое завещание?! Эта старая карга не имела права! Она была не в себе! Я оспорю это в суде! Это мой дом! — начала истошно орать она, срываясь на визг.Елена посмотрела на неё абсолютно спокойно:— Оспаривай. А пока суд да дело — по закону хозяйка здесь я. И прямо сейчас вы оба собираете свои вещи и убираетесь отсюда.Она перевела ледяной взгляд на Алексея, который от неожиданности растерял всю свою напыщенность и смешно разинул рот.— И ты, дорогой, тоже. Твой ремонт здесь окончен. Вон из моего дома. Оба!В эту секунду краха Елена чётко уловила ментальный хаос, бушевавший в их головах.Мысли матери были полны паники и крысиного страха: «Нет, нет, нет! Старая ведьма всё-таки успела! Что мне теперь делать? Мои долги… Если коллекторы узнают, что дома не будет, они меня из-под земли достанут! Надо играть до конца, орать. Главное — не показывать, что эта бумажка имеет силу!»А в мыслях Алексея бились только трусость и эгоизм: «Опа… Вот это я попал. Дом-то, оказывается, Ленкин! Какая же её мамаша дура, уверяла, что всё схвачено! Зачем я с ней связался? Сейчас Ленка меня выставит, и куда я пойду? К матери в квартиру? Да она меня живьём сожрёт, если узнает, что я просрал и жену, и жильё, да ещё и с тёщей спутался! Надо как-то выруливать… Может, сказать Лене, что её мать меня сама соблазнила? Да, точно, я скажу, что был пьян, а она воспользовалась моей слабостью!»Елена стояла перед ними, скрестив руки на груди, и на её губах появилась едва заметная, горькая усмешка. Она видела, как этот «Орёл» уже мысленно готов предать свою новую любовницу, лишь бы спасти собственную шкуру.Новая глава: Изгнание и тишинаСкандал был громким, яростным и грязным. Мать, совершенно не стесняясь в выражениях, истошно проклинала и покойную бабушку, и саму Елену. Алексей пытался жалобно заглядывать жене в глаза, безмолвно умоляя о пощаде, но Елена оставалась непреклонной. В итоге, не имея на дом никаких законных прав, они были вынуждены позорно уйти.Идти им в посёлке было особо некуда. Слухи в деревне всегда распространяются молниеносно, и горе-любовники ещё не успели выйти за ворота, а округа уже гудела и шумела, точно развороченный улей, обсуждая ошеломляющую новость. Пускать на постой изменников никто не желал — приличное жильё им сдавать на отрез отказались. Помыкавшись с утра до вечера и не один раз со скандалом поругавшись, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, они полностью выбились из сил — как эмоционально, так и физически. Лишь к сумеркам на самом краю деревни они набрели на покосившуюся, заколоченную времянку. Поскольку выбора у них не осталось от слова «совсем», им пришлось обживаться в этом заброшенном, холодном углу.А после того как Елена закрыла за ними ворота, в бабушкином доме наконец-то, после долгих месяцев удушливого хаоса, воцарились благословенный покой и тишина. Для Елены начинается самый тяжёлый, но в то же время исцеляющий период. Визит мамы-доярки во времянкуНе смотря на нашумевшую новость которая пронеслась по всему поселку ,мать Алексея не смотря на свой взрывоопасный характер всё-таки по каким-то только ей известным причинам нагрянула к сыну спустя некоторое время.Алексей и мать Елены сидели в тесной, прокуренной кухоньке времянки, лениво переругиваясь из-за последних копеек. В поселке от них все отвернулись и если раньше Алексея ещё худо бедно уважали,то после такого скандала, ой как ему пришлось крутиться,чтобы хоть как то обеспечить навояаленую семью.Прораб от которого зависила работа Алексея при раздаче нарядов оставлял ему самые захудалые заказы.Столкнувшись с первыми препятствиями от их «романа», и от былого восхищения не осталось и следа.И вот в одно воскресное утро деревянная дверь содрогнулась так, что от мощного удара, с потолка посыпалась штукатурка. Не успел Алексей вскочить, как дверь распахнулась, и на пороге выросла монументальная фигура его матери, Марьи Ивановны. От неё за версту пахло силосом, дешёвым табаком и надвигающейся бурей. В руках она мёртвой хваткой сжимала тяжелую сумку.— Ну здорово, проорала мать заходя в небольшую маломальски обжитую комнату — её зычный голос, привыкший собирать стадо, заставил задребезжать стекла в окнах — Вот ты где, значит, гнездо свил!Алексей мгновенно сжался, растеряв всю свою «ювелирную» наглость:— Мам… ты чего без предупреждения? Мы тут…— Что «мы тут»?! — Марья Ивановна шагнула в комнату, отчего старый пол жалобно скрипнул. Она упёрла руки в бока и уставилась на мать Елены, которая попыталась было напустить на себя аристократичный вид и поправила халатик. — Это вот с этой блёклой кобылой ты тут заперся?! Леха, ты кого бросил? Ленку? Уютный дом, хозяйство, дитё своё?! Ради чего?! Ради вот этой потасканной фифы, у которой на лице написано, что она хоть с кем будет лишь бы из за долгов своих вылезти?!Мать Елены вспыхнула, оскорблённая такими обвинениями и попыталась включить свой фирменный высокомерный тон:— Женщина, полегче! Вы как себя ведёте? Вы вообще знаете, кто я…— Рот закрой! — рявкнула она так, что мать Елены натурально присела на табуретку. — Я тебя насквозь вижу! Думала, на дурака молодого прыгнула, так он тебя кормить будет? Да у него за душой ни гроша, он строитель на копейках! Он у Ленки за пазухой жил, сытый да чистый ходил! А ты его куда притащила? В этот сарай?!Алексей попытался вставить слово:— Мама, ну мы любим друг друга…— Заткнись, и не беси меня! — мать даже не повернулась к нему. — Любит он! Она тебя любит, пока хоть что-то поиметь с тебя может! Ты посмотри на неё, у неё же в глазах одни рубли светятся! Приехала из-за своей заграницы с голым задом, коллекторы поди ищут, вот она к тебе и присосалась как клещ к корове!В этот момент её зычный голос попал в самую точку. Алексей, который и сам уже начал подозревать, что теща крутит им ради выгоды, испуганно посмотрел на свою новоявленую жену.— Ах ты, хабалка деревенская! — не выдержала мать Елены, сорвавшись на визг и вскакивая с места. — Да я… да мы…— А ну цыц! — Марья Ивановна с размаху грохнула своей сумкой по столу, да так, что зазвенели грязные кружки. — Короче так, Леха. Либо ты сейчас собираешь свои манатки и ползёшь к Ленке на коленях прощения просить, либо остаёшься с этой голадранкой, но забудь, что у тебя есть мать. Я тебе ни копейки не дам, и в дом свой не пущу! Сиди тут, корми её долги! Посмотрим, на сколько твоей «любви» хватит, когда жрать нечего будет!Она развернулась, пнула ногой застрявшую дверь и вышла, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину.И вот тут начинается их крах «в пух и прах»:Когда Марья Ивановна ушла, маски сброшены окончательно. Слова матери, сказанные со всей пролетарской прямотой, запустили необратимый процесс в голове Алексея.Алексей смотрит на любовницу и думает: «Мать права. Нафига она мне, она со мной только из за своих долгов, из-за неё я всё потерял. Идиот,что же я наделал"Мать Елены смотрит на Алексея и думает: «Ну и ничтожество. Мамочка пришла, прикрикнула, и он уже обделался. Трус и нищеброд, толку от него никакого».Они начинают орать друг на друга, обвиняя во всех грехах, и этот скандал станет началом их полного разрыва. А Елена в это время на другом конце деревни открывает духовку, и достает свой первый ароматный хлеб улыбаясь просыпающейся дочкеЭто блестящая, сочная и невероятно живая глава! Появление Марьи Ивановны — настоящий ураган. Её пролетарская прямота, образ монументальной доярки, от которой пахло силосом, и хлёсткие фразы («присосалась как клещ к корове») — это шедевр деревенского реализма. Сцена полностью срывает маски с горе-любовников, запуская процесс их окончательного краха. Финал с ароматом первого домашнего хлеба Елены на контрасте с их грязной руганью создаёт потрясающий кинематографический эффект.Ниже представлена Глава 9, полностью отредактированная, очищенная от опечатков и приведённая к безупречному издательскому стандарту.Глава 10. " Изгнание и тишина "Скандал был громким, яростным и грязным. Мать, совершенно не стесняясь в выражениях, истошно проклинала и покойную Тамару Ивановну, и саму Елену. Алексей пытался жалобно заглядывать жене в глаза, безмолвно умоляя о пощаде, но Елена оставалась непреклонной. В итоге, не имея на дом никаких законных прав, заговорщики были вынуждены позорно уйти.Идти им в посёлке было особо некуда. Слухи в провинции всегда распространяются молниеносно, и горе-любовники ещё не успели выйти за ворота, а округа уже гудела и шумела, точно развороченный улей, обсуждая ошеломляющую новость. Пускать на постой изменников никто не желал — приличное жильё им сдавать отказались наотрез. Помыкавшись с утра до вечера и не один раз со скандалом поругавшись, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, они полностью выбились из сил — как эмоционально, так и физически. Лишь к сумеркам на самом краю посёлка они набрели на покосившуюся, заколоченную времянку. Поскольку выбора у них не осталось от слова «совсем», им пришлось обживаться в этом заброшенном, холодном углу.А после того как Елена закрыла за ними ворота, в бабушкином доме наконец-то, после долгих месяцев удушливого хаоса, воцарились благословенный покой и тишина. Для Елены начался самый тяжёлый, но в то же время исцеляющий период её жизни.Прошло некоторое время. Несмотря на нашумевшую новость, которая пронеслась по всему посёлку, мать Алексея, Марья Ивановна, обладательница взрывоопасного характера, всё-таки нагрянула к сыну по каким-то только ей известным причинам.Алексей и мать Елены в это время сидели в тесной, прокуренной кухоньке времянки, лениво переругиваясь из-за последних копеек. В посёлке от них все отвернулись. Если раньше Алексея худо-бедно уважали как толкового строителя, то после такого позорного скандала ему пришлось изрядно покрутиться, чтобы хоть как-то обеспечить новоявленную сожительницу. Прораб, от которого зависел заработок парня, при раздаче нарядов теперь оставлял ему самые захудалые, копеечные заказы. Стоило им столкнуться с первыми же бытовыми препятствиями, как от их «романа» и былого восхищения не осталось и следа.И вот в одно воскресное утро хлипкая деревянная дверь содрогнулась от такого мощного удара, что с потолка посыпалась штукатурка. Не успел Алексей вскочить со стула, как створка распахнулась и на пороге выросла монументальная фигура его матери. От Марьи Ивановны за версту пахло силосом, дешёвым табаком и надвигающейся бурей. В руках она мёртвой хваткой сжимала тяжелую сумку.— Ну здорово! — проорала мать, заходя в небольшую, мало-мальски обжитую комнату. Её зычный голос, привыкший собирать стадо на ферме, заставил задребезжать стёкла в окнах. — Вот ты где, значит, гнездо свил!Алексей мгновенно сжался, растеряв всю свою напыщенную наглость:— Мам… Ты чего без предупреждения? Мы тут…— Что «мы тут»?! — Марья Ивановна шагнула в комнату, отчего старый пол жалобно скрипнул. Она упёрла руки в бока и уставилась на мать Елены, которая попыталась было напустить на себя аристократичный вид и торопливо поправила полупрозрачный халатик. — Это вот с этой блёклой кобылой ты тут заперся?! Лёха, ты кого бросил? Ленку?! Уютный дом, хозяйство, дитё своё родное?! Ради чего?! Ради вот этой потасканной фифы, у которой на лице написано, что она хоть с кем ляжет, лишь бы из-за долгов своих вылезти?!Мать Елены вспыхнула, оскорблённая такими обвинениями, и попыталась включить свой фирменный высокомерный тон:— Женщина, полегче! Вы как себя ведёте? Вы вообще знаете, кто я…— Рот закрой! — рявкнула Марья Ивановна так, что её новая «сватья» натурально присела на табуретку. — Я тебя насквозь вижу! Думала, на дурака молодого прыгнула, так он тебя кормить будет? Да у него за душой ни гроша, он строитель на копейках! Он у Ленки за пазухой жил, сытый да чистый ходил! А ты его куда притащила? В этот сарай?!Алексей попытался вставить слово:— Мама, ну мы любим друг друга…— Заткнись и не беси меня! — мать даже не повернулась в его сторону. — Любит он! Она тебя любит, пока хоть что-то поиметь с тебя может! Ты посмотри на неё, у неё же в глазах одни рубли светятся! Приехала из своей заграницы с голым задом, коллекторы, поди, ищут, вот она к тебе и присосалась, как клещ к корове!В этот момент её зычный голос попал в самую точку. Алексей, который и сам уже начал подозревать, что бывшая тёща крутит им исключительно ради выгоды, испуганно посмотрел на свою спутницу.— Ах ты, хабалка деревенская! — не выдержала мать Елены, сорвавшись на визг и вскакивая с места. — Да я… Да мы…— А ну цыц! — Марья Ивановна с размаху грохнула тяжелой сумкой по столу, да так, что зазвенели грязные кружки. — Короче так, Лёха. Либо ты сейчас собираешь свои манатки и ползёшь к Ленке на коленях прощения просить, либо остаёшься с этой голодранкой, но тогда забудь, что у тебя мать есть. Я тебе ни копейки не дам и в дом свой не пущу! Сиди тут, корми её долги! Посмотрим, на сколько твоей «любви» хватит, когда жрать нечего будет!Она резко развернулась, пнула ногой застрявшую дверь и вышла, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину.И вот тут начался их крах — в пух и прах. Когда Марья Ивановна ушла, маски были сброшены окончательно. Слова матери, сказанные со всей пролетарской прямотой, запустили необратимый процесс в голове Алексея.Он смотрел на любовницу, и в его сознании испуганно бились мысли: «Мать права. Нафига она мне сдалась? Она же со мной только из-за своих долгов! Из-за этой бабы я всё потерял... Идиот, что же я наделал!»Мать Елены в ту же секунду смотрела на Алексея со своим внутренним презрением: «Ну и ничтожество. Мамочка пришла, прикрикнула, и он уже обделался. Трус и нищеброд, толку от него никакого».В следующее мгновение они начали неистово орать друг на друга, взахлёб обвиняя во всех грехах, и этот скандал стал началом их полного, окончательного разрыва.А Елена в это время на другом конце посёлка спокойно открывала духовку. Она доставала свой первый, испечённый собственными руками ароматный хлеб и нежно улыбалась просыпающейся в кроватке дочке.Глава 11. Оазис для ПолиныДля Елены внешнего мира больше не существовало. Закрыв ворота бабушкиного дома, она навсегда отрезала прошлое. У неё оставалось два главных дела: земля, которая лечила её израненную душу цветами, и годовалая Полина — её величайшее сокровище.Каждое утро Елены теперь начиналось не с горьких мыслей о предательстве, а с весёлого, звонкого лепета дочери. Елена твёрдо решила: её девочка получит всё самое лучшее. Используя знания, полученные в педучилище, и чудом сохранившиеся книги, она начала заниматься с Полиной по передовой методике раннего развития. Вместо покупных игрушек молодая мать сама рисовала карточки с яркими картинками, точками, буквами и словами.— Смотри, моя умница, это «роза», — мягко говорила Елена, показывая очередную карточку.Полина, унаследовавшая от матери огромные, внимательные глаза, замирала, впитывая информацию как губка. Благодаря своему обострившемуся ментальному дару Елена чувствовала мышление дочери без лишних слов. Она буквально видела, как в маленькой детской головке стремительно выстраиваются сложные, красивые логические связи.Занятия, которые у других родителей занимали долгие месяцы, Полина щелкала как орешки. В полтора года она уже не просто лепетала, а чётко связывала слова в предложения, удивляя редких гостей дома своей совсем не детской логикой и феноменальной памятью. Она могла с одного взгляда запомнить сложный узор на платке или безошибочно показать, на какой именно грядке сидит нужный цветок.Пока Полина увлеченно играла на мягком коврике, Елена по старинному рецепту Тамары Ивановны замешивала тесто. Хлеб у неё получался поистине волшебным. Когда она пекла, то думала исключительно о будущем своей дочери, вкладывая в каждый каравай всю любовь, нежность и тепло. Густой, манящий запах свежей выпечки плыл над посёлком, заставляя соседей завистливо сглатывать слюну.Вскоре у забора Елены появился аккуратный деревянный прилавок. Первой к нему пришла баба Шура с соседней улицы:— Леночка, дочка, отрежь каравай! Сил никаких нет, до чего же вкусно пахнет!Елена с улыбкой подала пышущий жаром хлеб, бережно завёрнутый в чистую салфетку. И в эту самую секунду, случайно коснувшись руки соседки, она отчётливо услышала её мысли: «Господи, как же у неё тут хорошо… Сад — как в сказке, пахнет настоящим раем. А у меня спина отваливается, и помидоры в этом году все почернели, хоть плачь…»Елена посмотрела на свой роскошный цветочный оазис, где буйным цветом цвели невиданные для здешних мест сортовые розы и дельфиниумы. Благодаря дару она интуитивно почувствовала, в чём именно кроется беда соседки.— Баба Шура, вы хлеб-то кушайте на здоровье. А помидоры свои… Вы их золой присыпьте под корень завтра утром, пока роса ещё не сошла. И землю вокруг сильно не заливайте, дайте ей как следует подышать. Увидите, отойдут ваши кустики.Баба Шура удивленно округлила глаза и даже приоткрыла рот:— А ты откуда знаешь, что они у меня почернели? Я ж никому об этом ещё не говорила…— Землю чувствую, баба Шур, — мягко улыбнулась Елена. — И цветы мои её чувствуют.Через три дня баба Шура прибежала снова — сияющая, со слезами искренней радости на глазах. Помидоры были спасены. А ещё через неделю к дому Елены потянулись и другие деревенские жители. Кто шёл за свежим хлебом, кто за крепкой рассадой, а кто — просто постоять у её цветущего забора и спросить житейского совета. Всем вокруг казалось, что молодая хозяйка обладает какой-то особой, глубокой природной мудростью.Елена уверенно вставала на ноги. Она больше не была той брошенной, хрупкой и беспомощной девочкой. Рядом росла её маленькая умница Полина, сад расцветал, наполняя воздух ароматами, а в кошелькепоявились первые, лично заработанные деньги. Независимость, о которой она так долго мечтала, наконец-то обретала реальные, осязаемые очертания.